14

Я смотрела на маленький командировочный чемодан так пристально, будто вводила его в гипноз. Часы показывали 20:35, а от Абрама так и не было вестей. Разумеется, ужин с Милой в «Лорде» я отменила. Причине она обрадовалась больше меня, так что ни о каких обидах и речи быть не могло. Другое дело, что с каждой минутой тишины я рисковала провести новогоднюю ночь в полном одиночестве.

21:05. В моем холодильнике не было ни одного нарезанного салата. Наивность умоляла позвонить Абраму и узнать, где он пропадал, а здравый смысл приказывал не шевелиться. И я была от и до на стороне последнего.

В 22:00 я поняла, что дело дрянь. Поставила на плиту пару картошин и морковь. В другую кастрюлю опустила варить яйца. Люрекс терся о мои ноги, будто напоминая мне о себе и умоляя не расстраиваться. Но я, черт возьми, была очень подавлена, когда часом позже нарезала горячий вареный картофель и обжигала свои пальцы. Я никогда не наготавливала в Новый год, но оливье был моим любимым салатом, с которым с самого детства ассоциировался этот праздник. Его я не могла не приготовить даже в хреновом настроении за час до боя курантов. По телеку показывали новогодний концерт и, нарезая кубиками яйца, я миллион тысяч раз почувствовала себя старенькой бабулей, чьи внуки разъехались по друзьям, дети улетели в путешествие, муж скопытился лет двадцать назад, а она сидела с теплым котом на коленях и нарезала салат, слушая, как отечественные исполнители пели старинные песни, под которые она в своей бурной молодости плясала на дискотеках. Это было ужасно.

В 23:35 я ещё могла позвонить Миле и поделиться паршивыми обстоятельствами, в которых оказалась. Но тогда она бы сказала мне немедленно ехать в «Лорд», и даже, если бы я села в летающее такси, то всё равно бы не успела к двенадцати. И вдруг неожиданно мой телефон издал короткую мелодию. И хотя я знала, что это было лишь уведомление о входящем сообщении, радости во мне было с лихвой! Но то, что я увидела, убило меня наповал. Я не могла поверить своим глазам, а запах нарезанных овощей, яиц и колбасы превратился во что-то совсем неаппетитное.

Я приблизила получившую от Милы фотографию один раз, затем второй и так туда-сюда, пока злость окончательно не взяла надо мной верх. Швырнув пластмассовую миску с почти приготовленным оливье на пол, я медленно опустилась на стул, испытывая настолько сильное чувство разочарования, что хотелось просто взять этот чемодан и улететь так далеко, чтобы большое никогда не встречаться ни с кем, кому моя жизнь по-прежнему не давала покоя.

Люрекс, сбежавший в другую комнату от грохота, выглянул из-за угла. Возможно и он испытал что-то вроде разочарования. Не только в своей жизни, но и в хозяйке, которая ему досталась.

Мои глаза снова упали на экран телефона. Абрам сидел за большим круглым столом в черной рубашке и очередном пиджаке с идеальной посадкой. Он точно подстригся. Волос на висках почти не было видно. Рядом с ним сидела темноволосая женщина в красном платье и она была единственной, кого я не знала во всей этой дружной и большой компании. Мама, папа, Софья со своим любимым муженьком и дядя с тетей.

Чудесный снимок.

Прекрасный.

Новогодний!

«Твой наряд сегодня – мантия-невидимка и ты сидишь между Абрамом и этой брюнеткой? Или у него есть брат-близнец?» – написала мне Мила следом.

«Как думаешь, есть шанс найти свободный номер или домик на какой-нибудь базе отдыха? Желательно прямо сейчас».

– Не переживай, милый, – сказала я Люрексу. – Если нам удастся сбежать из города, то только с тобой!

«Еду к тебе!» – написала Мила.

На другой ответ я и не рассчитывала.