Глава 31

Смотрю в пол не в силах поднять глаза. Он ушел, на ходу вставляя наушники в уши. Я не смотрела ему вслед, но чувствовала, что он больше не обернется. Я видела, как дрогнул его подбородок, когда я сказала, что он не нравится мне. Все внутри сжалось, съежилось, скрутилось в тугой жгут. В голове закружились мысли: «Может зря я так? Мы ведь могли бы просто дружить… Почему нет? Он ведь мог бы выслушивать иногда меня, как Герман. Я могла бы выгуливать Тома или просто играть с ним изредка. Вовсе необязательно ведь встречаться?». Но тут же внутренний голос холодный и черствый вмешался в монолог моих мыслей: «Он ведь не захочет просто дружить! Что если спустя некоторое время я пойму, что задыхаюсь, что он раздражает меня свей назойливостью и правильностью одновременно.» Я поступила правильно. Ему же лучше. Зачем разбивать сердце хорошему мальчику?

— Почему без сменки? — кто-то гаркнул мне в спину, отчего я вздрогнула и обернулась назад. — И что за внешний вид⁉ Ирина Христофоровна увидит, отправит переодеваться! — крупная женщина в сером халате с красным одутловатым лицом в рытвинах, одной рукой сжимала чиренок швабры, другой упиралась в правый бок. — Я тебя здесь не видела раньше. Новенькая, что ли?

— Ага, новенькая, — попыталась протиснуться мимо нее, чтобы выскользнуть из-за зарешёченного помещения гардероба. Она слегка отклонилась назад, не позволяя мне совершить маневр.

— Ты чья будешь? Или приезжая?

— Пустите! Звонок прозвенел! Я опаздываю на урок.

— Да, что ты говоришь! Деловая! Шастают тут без сменки, голыми задницами сверкают. Здоровые лбы, а никакого уважения к чужому труду.

— Женщина, отойдите! — оглядевшись по сторонам, повысила голос. В гардеробе никого не было, в холле тоже было пусто.

— Какая я тебе женщина! Тамара Егоровна меня называй! Ишь, хабалка! — тетка начала наступать на меня, как огромная серая гора. — На, вот! — всучила мне замызганную, деревянную ручку швабры. — Мой!! — в лицо ударил гнилостный дух перегара. Я отпрянула назад, поборов приступ вмиг подступившей тошноты к горлу.

— Еще чего⁈ — попыталась вернуть ей инструмент. Тетка крепко вцепилась в мое запястье.

— Мой, я сказала! В край охамели уже! На улице грязища, а они как шастали по лужам, так и прутся в помещение. Бессовестные!! — указала взглядом на светлый линолеум в следах от грязной обуви.

— А я здесь причем⁈ — даже не пытаясь говорить тихо, выдала я. — Я одна, что ли без сменки? У меня обувь чистая! А мыть пол, это вообще-то ваша работа!

— Поглядите на нее! — лицо тетки стало багровым и еще более отталкивающим. — Какая-то сикуха, будет мне указывать, что я должна делать! Ты должна носить сменную обувь! Где твоя сменка, где⁈ — она схватилась за лямку моего рюкзака. Липкий страх, окутал меня с головы до самых пяток. Спятившая тетка зачем-то пыталась отнять мой рюкзак. Швабра с грохотом свалилась на пол, я попыталась оттолкнуть ее от себя, но не тут то было.

— Я тебя сейчас, как кошонка поганого мордахой макну в эту грязь, паразитка! — тетка схватила меня за шею и попыталась наклонить. От ее халата несло потом и застарелым запахом прогорклого масла. Она так крепко в меня вцепилась, что возможности выкрутиться практически не представлялось.

— Пусти, чокнутая! — шипела сквозь зубы, объятая диким страхом, оказаться лицом на полу. — Пусти, — нога поползла по скользкому полу, слезы подобрались к глазам. — Пусти! — я дернула ногой, угодив ей в ведро с водой. Емкость с грязной водой опрокинулась, разлившись болотом под ногами.

Тетка отпустила меня, заматерившись сквозь зубы.

— Что здесь происходит? — в дверном проеме отгороженного решеткой помещения, стояла директриса. — Тамара Егоровна, я вас спрашиваю, что здесь происходит? Вебер, ты почему не на уроке? — окинув меня скептическим взглядом, перевела взгляд на уборщицу.

— Да, вот, ходят тут без сменки, бессовестные, — опустив взгляд, тетка елозила тряпкой по разлитой луже.

Меня трясло мелкой дрожью, дыхание сбилось, а шея сзади горела огнем.

— Джерен, быстро на занятия! — еще раз стрельнув в меня взглядом произнесла директор.

— Нет уж, ни на какие занятия я не пойду! Вызывайте полицию!

— Что? — обе женщины впились в меня удивлёнными взглядами.

— Не вызовите… — кивнула. — Я найду к кому обратиться! — кое-как совладав с дыханием, произнесла твердо.

— Вебер, стой! — теперь за запястье меня схватила другая рука. — Объясни, что тут произошло?

— Что произошло? Да, ничего не произошло, — затараторила тетка. — Я спросила, где ее сменная обувь, а она хамить начала!

Глаза сами взметнулись вверх, зачем-то оглядев периметр помещения. В правом углу я заметила глазок камеры. Как я не догадалась, найти его, когда кто-то топтался по моей куртке.

— Посмотрите запись! — указала взглядом в правый угол.

— Да она нерабочая, что там смотреть! — тут же пробормотала уборщица. — Иди уже, нахалка! Устроила тут погром, сколько теперь убирать.

— Нерабочая? — перевела взгляд на директрису. — Я напишу на вас заявление! — пальцем указала на тетку, полностью успокоившись. — Пусть полиция разбирается, что тут рабочее, а что нет.

— Вебер, успокойся. Пойдем со мной, — директриса кивнула в сторону выхода.

— Ирина Христафоровна, да что с ней разговаривать! В какую полицию она пойдет⁉ На юбку ее гляньте, прости…

— Тамара Егоровна! — голос директрисы эхом разнесся по пустому безлюдному помещению. — Вы тоже идете с нами.

— А кто порядок здесь наводить будет? Сейчас мальцы прибегут с физкультуры, поубиваются ведь на мокром полу.

— Тамара Егоровна, — процедила директор повелительно и зацокала каблуками в направлении приемной.

Я не чувствую никакого удовлетворения. Шея до сих пор горит, отвратительное ощущение унижения стискивает горло стальным обручем, даже не смотря на то, что уборщицу заставили передо мной извиниться. Директор обещала ее наказать, но просила не выносить эту ситуацию на всеобщее обозрение. Я набралась наглости и попросила прокрутить в ускоренном темпе запись трехдневной давности. Так я узнала, кто сорвал мою ветровку с крючка и потоптался по ней ногами. Об этом тоже меня просили не распространяться. Обещали наказать виновного и привлечь к ответственности, только бы я молчала.

Директор изменилась в лице, увидев Сорокину топчущую мою куртку. А я почему-то совсем не удивилась. Не могу сказать, что я подозревала ее, но шоком, как для директора, для меня это не стало. Наши разборки растянулись почти на целый час. Поэтому я стою в коридоре второго этажа и наблюдаю в окно урок физкультуры, который вопреки ненастной погоде проходит на улице. На заасфальтированной баскетбольной площадке десятый и одиннадцатый класс. Я не свожу взгляда с Колхозника. Он классно играет и сильно выделяется на фоне остальных пацанов. Так же хорошо сложен разве что один парень из одиннадцатого, но у него совершенно несимпатичное лицо, даже некрасивое, пожалуй. Парни играю на улице, а девок не видно. Значит они занимаются в зале. У меня нет никакого желания спускаться в спортзал, но Сорокину выцепить все-таки хочется. Я не могу проглотить это. Может я и спишу ее поведение на то, что она шизичка, но поговорить с ней хочу.

Скользя гладкой подошвой кед по слизанным полукруглым краям ступеней, замираю на лестничном пролете, наткнувшись взглядом на занимательнейшую картину в окне. На шее Колхозника висит какая-то девка. Он делает оборот вокруг своей оси, придерживая ее за талию, ставит на землю. Она стоит ко мне полубоком и говорит что-то очень эмоционально, параллельно жестикулируя руками. А он стоит, слушает и… улыбается ей.