Глава 21

Кит. Двенадцать лет назад.

В комнате выключен свет. Красивое лицо Евы освещает лишь пламя камина да мигающие огоньки на сосне, нашими стараниями установленной в углу гостиной.

— Подумать только, ты действительно собирался встречать Новый год без елки!

— Я уже большой мальчик, в отличие от некоторых, кто все еще верит в Деда Мороза.

Ева задирает голову и показывает мне язык. Интересно, она вообще понимает, куда упирается ее затылок при таком маневре? Или, может, она меня сознательно дразнит?

— Заметь, он ко мне придет! Потому как, что?

— Что? — улыбаюсь я.

— В отличие от некоторых, я была хорошей девочкой! — Ева поднимает брови и опускает взгляд туда, где мои пальцы осторожно поглаживают голую полоску кожи, показавшуюся между резинкой ее рождественского свитера с оленем и поясом брюк. Смеюсь. Проникаю пальцами под одежду и вновь отступаю, подразнивая. Распаляя огонь.

— Ты понятия не имеешь, насколько я могу быть плохим. Хочешь, покажу? — склоняюсь над Евой и шепчу, как Змей-искуситель, ей прямо в порозовевшее ушко. Прихватываю нежную мочку зубами, веду по точеной скуле вниз. Ева чуть поворачивает голову, потираясь щекой о мой стояк, глядя мне прямо в глаза. Если она не прекратит — я кончу в штаны, как прыщавый задрот. Нам определенно нужно что-то решать с отсутствием секса в нашей жизни.

Трясу головой, отгоняя наваждение. Решать, конечно, надо, но не сегодня, когда дома и отец, и Марь Санна.

— Эй… Что-то случилось?

Валяться вот так на полу хорошо, но впереди сессия, и нам нужно готовиться к экзаменам.

— Пойду, возьму учебник.

— Зачем? — сводит брови Ева.

— Затем, что кое-кому неплохо бы подготовиться к сессии.

— Я, один черт, ничего не успею, Кит. Не стоит и пытаться.

Замираю с открытым ртом. Мне непонятно, она, что, готова вот так просто сдаться?

— Тебя же отчислят… — осторожно замечаю я.

— И что? Думаешь, я много потеряю?

— Конечно! Это же такой шанс выбиться в люди, Ева.

— Ты говоришь сейчас, как моя бабушка.

Ева встает с моих колен и садится по-турецки, обхватив тонкие лодыжки пальцами.

— А разве она не права? Ты же не просто так туда поступила, Ев! Ты достойна лучшего, понимаешь?

— Лучшего? Все эти издевательства Ника и ему подобных — это и есть то лучшее?

— Я предлагал его заткнуть… Но ты не позволила. Не надо было мне тебя слушать. Уже давно бы все утряс! — встаю с пола и упрямо складываю руки на груди.

— Не надо. Это ничего не изменит, Кит. Для них я никогда не стану своей. А вот ты — чужим, запросто.

— Да плевать мне!

— Нет, не плевать! Тебе с этими людьми, может быть, потом бок о бок работать. И уж точно всю жизнь вращаться в одном кругу.

Я не хочу ругаться! Только не перед праздниками. Поэтому иду на попятный.

— Ты — сноб, Ева! Даже больший, чем эти придурки.

Протягиваю ей руку и поднимаю ее с пола, кружу в своих объятьях.

— Не такие уж они и придурки, раз ты с ними тусуешься.

Замираю посреди комнаты.

— Я с ними тусуюсь, потому что не могу в это время быть с тобой.

— А с Лерой? — Ева облизывает губы и, не глядя на меня, ведет пальцем по контуру принта на моей футболке.

— А что с ней? Мы просто тремся в одной компании.

— Ладно, — Ева легко соглашается, улыбается не то чтобы уверенно, и мы вновь отдаемся танцу.

— Ева… тебе нужно найти время подготовиться к экзаменам, — упрямо повторяю через некоторое время. — Я слышал в деканате, что ты первая в списках на отчисление. Нельзя этого допустить.

— Ты же знаешь, что ничего не выйдет. Слишком много упущено материала. Да и не нужно мне это, Кит, пойми. Это бабуля хотела, чтобы я там училась… А мне самой это все чуждо и не интересно.

— Я тоже не в восторге, но это такой шанс! Мечта просто. Разве нет?

Ева останавливается. Освобождается из моих рук, подходит к елке и ведет указательным пальцем по круглому стеклянному шару.

— Ты кого в этом пытаешься убедить?

— В смысле? — настораживаюсь я.

— В том, что это шанс. Мечта… — Ева пародирует мои интонации, и мне все меньше нравится то, что происходит. — Разве ты об этом мечтал? А как же все твои программы… и коды?

— Это — несерьезно! Точно так же, как и твое желание пойти в долбанное училище!

— Почему? Потому что девушка Кита Кошелева не может быть ПТУшницей?

Открываю рот, но не нахожу, что ей ответить. Мне очень хочется верить, что она ошибается. Потому что я не могу быть таким, правда? Это все не может иметь для меня значения! Или…

— Тогда почему ты просто не заберешь документы? Зачем терпишь эти все…

— Унижения? — подсказывает Ева. — Иногда я и сама задаюсь этим вопросом. Наверное, потому, что бабуля никогда меня не простит, если я это сделаю.

— А если тебя выгонят, значит…

— Значит! Это другое.

Пытаюсь уложить в голове Евину нехитрую логику. И не могу.

Отрывисто постучав по косяку, предупреждая о своем присутствии, в комнату заглядывает отец.

— Кит, Ев, пойдемте ужинать. Марь Санна уже все приготовила.

Одно радует — хоть отец больше не говняется. Он, пожалуй, единственный человек из моего окружения, кто в курсе, с кем я встречаюсь. В остальном — мы с Евой не афишируем нашу связь.

Рассаживаемся. Ева вызывается помочь Марь Санне накрыть на стол и попутно выпытывает у той рецепты сегодняшних блюд. Окунает мизинец в соус и, слизав его с пальца, удовлетворенно качает головой. В брюках снова становится тесно. Ерзаю, отвожу взгляд и понимаю, что отец, как и я, наблюдает за Евой. Она это замечает тоже.

— Что? — спрашивает смущенно, ставя на стол корзинку с хлебом, — почему вы так на меня смотрите?

— Ты похожа на мать.

Ева удивленно вскидывает брови, но тут же неосознанно хмурится.

— Вы знали мою мать? Серьезно?

— Угу, — отец криво улыбается и принимается за еду. — Мы с ней в одной группе учились. На факультете международных отношений, конечно же. И даже недолго встречались.

— Да ладно! Ты же военную академию окончил, — тяну недоверчиво.

— Это потом я понял, в чем мое призвание. Целый год потерял и понял.

— Удивительно, какая круглая Земля, — качает Ева головой.

— Еще бы! Представляешь, мой отец мог стать твоим отцом. Бррр… — дурашливо передергиваю плечами.

— Это вряд ли, — сухо замечает старик. — Так далеко наши отношения не заходили.

— А вот с моим отцом зашли. И много счастья ей это не принесло.

Ева смотрит в окно и будто видит там то, чего мы не видим. И говорит так, что кажется, будто сама с собой.

— Говорите, я на нее похожа? А я всегда думала, что на отца…

Старик, который до этого пялился в тарелку, методично отделяя ножом мясо от кости, поднимает взгляд.

— Ты, наверное, права. В главном — ничего общего.

— В главном? Хм…

Очевидно, Еве непонятен ход отцовских мыслей, а вот я, кажется, могу уловить их суть. Зная, какого невысокого мнения он о её родителях — это целый комплимент. Улыбаюсь. Тянусь вилкой в Евину тарелку и накалываю кусок огурца.

— Эй! — как я и думал, тут же оживает моя девочка. — Ну-ка, отдай!

Перехватывает мое запястье, и пока я не сообразил, как ее перехитрить, снимает губами огурчик с вилки и демонстративно со вкусом его жует. Смеюсь, обхватываю ее за шею и целую коротко, но жадно.

— Как там поживает твоя досрочная сдача? — врывается в нашу игру тихий отцовский голос. Ева моргает, косится на него.

— Досрочная сдача?

Блин! Ну, вот кто его за язык тянул? Она же еще ничего не знает. Хотя уже, наверное, мне давно следовало рассказать Еве о предстоящем нам испытании. Но я не хочу. Будто, пока это все не озвучено, оно надо мной не властно. Не властно над нами…

— Сессия. Разве Кит тебе ничего не сказал?

Ева по-детски отчаянно трясет головой и переводит на меня взгляд своих испанских широко распахнутых глаз.

— Кит? — вздергивает бровь отец. В попытке выиграть время оборачиваюсь к Марь Санне, делающей вид, что её здесь нет, и прошу подать перец, до которого и сам могу прекрасно дотянуться. Домработница закатывает глаза и подает мне перечницу, глядя укоризненно. «Как-ты-мог-глупый» глядя.

— Мне нужно закрыть сессию до мая. Этот курс… И первый семестр следующего.

— Следующего? А… зачем? К чему эта спешка? — Ева неуверенно улыбается и скользит шоколадным взглядом по лицам отца и Марь Санны. — Давайте я уберу! — Вскакивает и забирает у отца опустевшую тарелку.

— В мае я поеду в Сандхерст.

— Сандхерст? Это что?

— Это военная академия в Великобритании. И я не понимаю, почему Кит тебе до сих пор об этом не рассказал!

Ева облизывает губы и так смотрит на меня… Черт! Если до этого мне было дерьмово, то сейчас… это все стало просто невыносимо. Я сам не знаю, как переживу разлуку. Все это время я старался о ней не думать. Только этим и жил… Самообманом.

— Может быть, потому, что Кит передумал?

Качаю головой. Ева щурится. Закусывает губу и сжимает смуглые пальцы на проклятой тарелке так, что они белеют.

— Нет. Я… не передумал. Нет. Просто не хотел, чтобы ты волновалась заранее. Это же не навсегда.

— А на сколько?

— Три семестра по три месяца. Каникулы совсем короткие. Всего несколько дней. Так что к концу зимы буду свободен.

Ева качает головой. Улыбается дрожащими губами, отставляет тарелку от себя и идет куда-то, натыкаясь на стулья, будто в момент ослепла. Вскакиваю за ней.

— Ева, пожди! Ты куда? Ну, ты чего, расстроилась, что ли? Я буду звонить тебе, буду писать… Это же только через полгода! У нас есть еще целых полгода, слышишь?! Ну, не плачь… Ты что, правда, плачешь? Вот поэтому я и не хотел тебе говорить…

Прижимаю ее, вырывающуюся, к груди, веду по тяжелым чернильным прядям. Шепчу что-то бессвязное в ухо, хотя самому тоже дико хочется плакать.

— Военная академия, Кит… Военная академия! Скажи, тебе это зачем?

— У нас давний уговор с отцом.

— Господи… Ну, так пошли его к черту!

— Отца? Или уговор? — горько улыбаюсь, перехватываю ее ладонь и тащу ее за собой к лестнице.

— Я бы поняла, я бы ждала… Если бы ты этого действительно хотел! Но ты ведь даже не хочешь! Почему ты не можешь сделать так, как будет лучше тебе? Нам?!

— По той же причине, по которой ты не бросаешь универ!

На это ей нечего сказать. Мы замираем у двери в мою комнату. Такие потерянные… Несвободные, кто бы и что ни говорил.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал…

— Я буду рядом! Сейчас столько средств связи — ВКонтакте, скайп… Было бы желание.

Опускаюсь на кровать. Тащу за собой Еву. По ее щекам катятся слезы, я стираю их пальцами, наплевав на то, что на них остаются невидимые ожоги. Целую. Губы, нос, подбородок. Опрокидываю Еву на спину и нависаю сверху.

— Я люблю тебя, слышишь? Мы со всем справимся. Пообещай, что ты дождешься меня! Пообещай…

— Куда же я денусь? Я без тебя не живу даже…

Ева всхлипывает, и я вновь впиваюсь ртом в ее губы. Меня легонько потряхивает от эмоций. И хоть я никогда до этого не пробовал дурь, почему-то кажется, где-то так я бы себя и чувствовал, хорошенько вмазав. С губ срывается странный рычащий звук. Спускаюсь вниз по ее шее, обвожу языком яремную впадину, а бедрами начинаю тереться о сладкое местечко у нее между ног.

— Кит… — шепчет в горячке Ева.

— Я помню… Помню! Мы просто поласкаемся, хорошо? Ничего такого…

Расстегиваю пуговицу и ширинку, носом задираю свитер. И пока мои пальцы пытаются пробраться в тесноту ее джинсов, рот скользит вверх… Замираю, разглядывая ее соски, просвечивающиеся через тонкое кружево черного лифчика, и, недолго думая, начинаю их поочередно посасывать. Ева тихонько стонет, всхлипывает и стыдливо зажимает мою руку. Успокаивающе поглаживаю мягкие волоски на лобке, и когда Ева окончательно теряется в моих поцелуях, надавливаю на скользкий маленький клитор. Ева полностью отдается моим ласкам. От нее мне не достаётся вообще ничего. Но знаете, мне и не надо. Стоит ей с тихим криком кончить под моими пальцами, как я взрываюсь следом за ней.

— Вот так! Я же говорил… просто поласкаемся… Моя хорошая чувственная девочка… Любимая моя.