Глава 20

Томно потянувшись, Елизавета Николаевна перевернулась на спину и открыла глаза. Окна были плотно зашторены, и не было возможности определить, утро сейчас, день или ночь. Впрочем, наверняка ещё не было и восьми, потому что лежащий рядом мужчина и не думал беспокоиться о времени. В положенный час за ним всё равно придут, чтобы разбудить.

В спальне не стояла кромешная тьма – ночник никогда не выключали, чтобы хозяин мог спокойно спать. Старая привычка, ещё с детства. Елизавета Николаевна тайно посмеивалась над этой причудой, но не возражала. Уж эту цену заплатить она была более чем готова, лишь бы быть уверенной, что её положение ничто не пошатнёт.

Елизавета Николаевна снова закрыла глаза, но сон больше не шёл. Тогда она повернулась набок и лениво осмотрела обнажённое тело по-прежнему безумно привлекательного мужа. Столько лет вместе, а его так никто и не превзошёл. Ни одному любовнику не удалось заставить чувствовать её то, что с лёгкостью вызывал в ней Георгий. Её Георгий. И она не позволит ни одной малолетке забрать его у неё. Во что бы то ни стало она выяснит, кто посмел покуситься на её мужчину. Выяснит и уничтожит.

Георгий Васильевич в полудрёме почувствовал на себе чей-то взгляд и улыбнулся. Кто бы сейчас ни был рядом, опытный сердцеед знал, что не стоит называть никаких имён. С закрытыми глазами он повернулся лицом к своей спутнице по постели и только тогда их открыл.

– Доброе утро, любимая! – Улыбка мужчины вышла немного лукавой, а возможно, всему виной был неясный свет ночника.

– Любимая?

– А ты сомневалась?

– В этом – нет. Хорошо хоть, что не врёшь и не называешь единственной.

– Можно подумать, я у тебя единственный! – хохотнул Георгий Васильевич, а затем рванулся, уложил жену на спину и упёрся ладонями на подушки, нависая над любимой женщиной. – Какая же ты...

– Какая? – Елизавета Николаевна смотрела на него с вызовом.

– Самая лучшая!

– Вот и не забывай об этом! – выдохнула она перед тем, как потянуть его на себя.

Чета Григорьевых ещё долго предавалась страсти, как если бы не они вчера хорошенько повеселились в постели и измождённые улеглись спать. И не слышали, как главная повариха ворчала себе под нос, что в их возрасте не по койкам скакать надо, а о здоровье задуматься. Вон, дочка уже замуж собралась, а они всё акробатикой занимаются. Всё бы ничего, но она возмущалась лишь тогда, когда в дом заявлялась хозяйка. В дни же вечеринок или, когда к хозяину наведывалась какая-нибудь из его «девочек», а то и несколько сразу, повариха и не думала возражать – платили тройную ставку. В такие моменты она благодарила судьбу за то, что ей в наниматели достался кобелина, готовый на всё при виде текущей сучки. Он развлекается – прислуга молчит и богатеет. На том дом Григорьевых стоял и стоять будет.

Ровно в восемь по хозяйскую душу явилась Валентина. Обычно горничная не стучала и не дожидалась ответа, потому что Георгий Васильевич никогда не отзывался. Единственное, что могло его разбудить – если кто-то как следует потрясёт его за плечо.

Совершенно не церемонясь, Валентина открыла дверь и вошла в спальню, но, моргнув, застыла, потому что Георгий Васильевич как раз в эту секунду целовал ухоженную ступню, покоящуюся у него на плече. Сам он в это время совершал недвусмысленные движения между стройных ножек супруги. Елизавета Николаевна выгибалась и хвасталась руками за подушку.

Валентина прокашлялась и пробубнила:

– Восемь часов.

Георгий Васильевич оглянулся на горничную, мотнул головой, мол, иди отсюда, и Валентина, пятясь, удалилась, не забыв за собой закрыть дверь.

На кухне женщина едва не столкнулась с поварихой. Ромуальда Витольдовна старательно наводила "красоту". Все знали, что Елизавета Николаевна терпеть не могла хоть сколько-нибудь привлекательную прислугу, поэтому весьма симпатичная, пусть и в годах, повариха искусно всякий раз делала свой образ максимально отталкивающим. Нарочно завивала волосы, что ей совершенно не шло, надевала на здоровые зубы тёмные накладки, приклеивала огромные бородавки и добавляла много такого, о чём другие даже и не подозревали, но в итоге получался необходимый эффект "бабы, на которую не встаёт". Вот таким хитрым способом Ромуальде Витольдовне удалось проработать в доме Григорьевых почти два с половиной года.

Прислуга друг друга не сдавала, ведь все они находились в одной лодке. Где-то два года назад собрался тот костяк, который неизменным оставался до сих пор.

– Что там, Валь?

– Кувыркаются.

– Всю ночь кувыркались. Где силы только берут? И не уезжает наша-то никак… Что ей в городе своём не сидится? И что Георгий Васильевич с ней не разведётся?

Вопрос прозвучал риторический, и ответа, разумеется, не последовало. Сколько бы дурочек ни пыталось завоевать сердце господина Григорьева, но Елизавету Николаевну не то что сместить не получилось, но и просто подвинуть.

– Валь, голодная? Всё равно нескоро есть пойдут. Давай хоть кофейку попьём.

– Кофейку можно, – кивнула горничная, усаживаясь за длинный прямоугольный столик, и вытянула уставшие ноги.

– Что, опять отекли? – покачала головой Ромуальда Витольдовна. – Ты б к врачу сходила, что ли?

– Да ну. Что он мне скажет из того, что я сама не знаю? Я лучше денег подзаработаю.

– Ну, смотри, Валь. Что-то и правда в последнее время какая-то замученная. Случилось что? Иль доконали тебя наши кролики?

– Устала чуток, – вздохнула Валентина.

Повариха проставила на стол тарелку с бутербродами, вазочку с домашним печеньем и кофейник. Передала чашку с блюдцем горничной и взяла такую же для себя, и только потом уселась.

– Валюх, может, тебе в отпуск, а? Я уже два раза сходила, а ты всё никак.

– Да какой отпуск! – отмахнулась та. – Не могу я сейчас.

– Совсем с деньгами туго, да? – Ромуальда Витольдовна с сочувствием посмотрела на коллегу. – Хочешь, одолжу? Помнишь, три недели тому вечеринка была? Быку тому, который ещё пьяный обоссался… Да помнишь ты. Это ж ты за ним убирала. Помнишь? Ну! Короче, профитроли ему мои понравились. Так, он мне пять штук баксов отстегнул «на чай». Одолжить могу, если надо.

– Не надо, – покачала головой Валентина, а на лице её появилась одновременно печальная и признательная полуулыбка. – Я сама лучше.

– Ну, как знаешь, – пожала плечами повариха и налила себе кофе, не забыв щедро добавить сливок. Так, что напиток стал светло-бежевым. Её собеседница предпочла же свой чёрным и покрепче.

Какое-то время они обе молчали, задумавшись о чём-то своём и наслаждаясь первыми глотками идеального утреннего напитка.

– У Алисы нашей именины сегодня, – вдруг вспомнила Ромуальда Витольдовна. – Они ж с твоей дочкой ровесницы? Как твоя-то? Давно ты про неё не рассказывала.

– Хорошо у неё всё, – Валентина пожала плечами и откусила кусочек печенья. Несколько крошек упало на стол, и она аккуратно собрала их в ладошку и стряхнула себе в блюдечко. – Дитё у неё скоро будет.

– Ничего себе! – воскликнула стряпуха. – И ты молчала?! Так, ты у нас бабкой скоро станешь! О, это надо отметить!

– Ты что! – спохватилась будущая бабушка. – Рано ещё!

– А… Ну да, ну да…

Ромуальда Витольдовна на миг нахмурилась:

– Валюх, а дочка твоя замужем? Припомнить не могу… – По лицу коллеги она всё поняла. – Так тебе дочке помогать надо, да? Вот оно что!

– Надо, – вздохнула горничная и в задумчивости взяла бутерброд с тарелки.

Вкус не чувствовался, хотя все продукты были только наилучшего качества. Хозяева любили, чтобы всё было на высоте, но за расходами особо не следили. Прислуга могла спокойно есть то же, что и Григорьевы – никто бы их за это не ругал и не вычитал из зарплаты. Единственным условием было – не выносить за пределы особняка. И все дорожили своим местом, поэтому ни одного случая воровства пока не произошло. Всех всё устраивало. Все были довольны. А те, кто хоть сколько-нибудь возражал, здесь и не появлялись. Этот дом будто притягивал тех, кому было что скрывать. Невинных овечек во «дворце» Георгия Васильевича не водилось.

– Ладно, Валюх, пора завтрак готовить. – Со вздохом сожаления владычица кухни поднялась и принялась убирать со стола, а спустя минуту явилась и её помощница, будто знала, когда понадобится своему кухонному боссу.

Валентина же мышкой выскользнула из царства Ромуальды Витольдовны и тенью скрылась в комнатушке, которую делила ещё с одной горничной. Сейчас там было пусто, поэтому никто не должен был помешать спокойно поговорить по телефону.

– Доча, это я.