Глава 45

Я молча хлопаю глазами. Слова Петровой будто оглушают. А она не моргая смотрит на меня. Если бы могла сжигать взглядом, то я бы давно лежала перед ней горсткой пепла.

— Ну же. Предлагаю один раз. Здесь и сейчас. Без лишних глаз и ушей, — Полина явно подначивает. — Только ты и я. Даже Тимурчика попросим отвернуться. Да? — она переводит взгляд на него и прищуривается.

Тим сразу же становится передо мной. Он мгновенно загораживает собой, а я тут же хватаюсь пальцами за его худи.

— Что ты несёшь? — низкий, хрипящий голос Тима звучит пугающе.

— Ты же хочешь и дальше учиться? — Взгляд Петровой опять направлен на меня. Всё такой же ядовитый. — Можешь даже мой телефон взять, чтобы не думать, что кто-то снимает. — и Полина действительно достаёт из кармана свой модный гаджет в стразах. Она спокойно протягивает его Тиму, который никак не реагирует на этот жест. Петрова хмыкает и убирает телефон. — Машину с Толиком тоже обыщите. Я действительно предлагаю решить эту проблему без посторонних. Надо всего лишь встать на колени.

— Я встану. Давай. — Тим дёргается, но я хватаю за его рукав худи. Душа готова полететь в пятки. Не уверена, что сейчас он не кинется на Петрову. Господи! Ну зачем было разговаривать с этой гадиной? — Это же я тебя тогда на колени и поставил. Только отстань от нас.

— Я не с тобой говорю, Горин, — холодно отзывается Полина и не сводит с меня глаз. — Аня… — Она делает шаг вперёд, а я сильнее цепляюсь пальцами за Тима. — Я серьёзно. Я просто хочу морального удовлетворения. Этого мне будет достаточно. Просишь прощения, а я прошу родителей отозвать просьбу о твоём отчислении. Моя семья летом всё равно переезжает в столицу. Меня не будет в этом захолустье уже через пару месяцев. Это же так обидно. Тебя отчислят, а я уеду…

Мерзкий холод сковывает моё тело. Сейчас Петрова кажется мне змеёй, которая подбирается в жертве. И хоть я за плечом Тима, но всё равно чувствую себя беспомощной. А Полина всё вонзает и вонзает в меня свои ядовитые клыки. Её яд — это слова.

Я не могу удержаться, чтобы всего на секунду не подумать о том, что она говорит, и не представить себе спокойную учёбу без её присутствия в академии. Никаких тебе издевательств, тупых шуток, уничтожающих взглядов, словно ты мусор под ногами. Ведь так и будет, когда Полина уедет. Только я могу этого и не узнать…

— Петрова, ты же больная… — через шум в голове слышу Тимура.

— Вы хотели со мной договориться? Так в чём проблема? Просто извиниться… — Полина хладнокровно гнёт своё.

Мы продолжаем играть с ней в гляделки. И самое ужасное, отчего сжимается в ком желудок, — это то, что я понимаю: Петрова не блефует. Я, наверное, дура, раз вижу это в её прямом, сосредоточенном взгляде. Она готова выполнить своё обещание, если только я…

Но я же не могу поступить сама с собой так? А в моей голове уже рисуются страшные картинки разговора с мамой. Вижу её налитые гневом глаза. Я даже слышу, как она орёт на меня. И ещё вижу, как сейчас становлюсь на колени…

Меня тошнит. В висках давит. А Полина всё травит меня своим взглядом.

— Аня, слышишь… — Меня встряхивают, как тряпичную куклу.

Я наконец перестаю смотреть на Петрову. Отрешённо поднимаю глаза на Тима.

— Не вздумай! — Он обхватывает мои плечи, вдавливая в них пальцы.

Это причиняет мне боль, но выводит из ступора.

— Поехали отсюда, — шепчу я.

Не говоря больше ни слова, Тим направляет меня к машине, придерживая за плечи. Но Петрова молчать не собирается.

— Просветова, ну ты и дура. Я ведь больше предлагать не стану.

— Не слушай её, — тихо произносит мне над ухом Тим.

Но я торможу. Если это закончится для меня плохо, то пусть это плохо начнётся именно так. Облизав сухие губы, я оборачиваюсь к Петровой, а ладони Тима на моих плечах сжимаются. Только ему нечего бояться…

— Я не встану перед тобой на колени. Ты просто избалованная дрянь, — пускай осипшим и неуверенным голосом, но всё-таки произношу это.

— Дрянь так дрянь, — Полина спокойно реагирует на мои слова. Без ухмылок и крика. — Жди приказа об отчислении.

Сглотнув, я лишь киваю. Спасибо, что обошлось без драки. Но дышать вдруг становится как-то свободнее…

Хватка у меня на плечах ослабевает. Тим перестаёт удерживать меня. Мне даже мерещится, что он облегчённо выдыхает. Но мы не успеваем отвернуться от Петровой, как она опять подаёт голос:

— Горин! Почему она?

Полина теперь не сводит взгляда с Тимура. Он отвечает ей сразу же:

— Мне с ней хорошо, — жмёт плечами. Его ответ звучит как само собой разумеющееся.

А я с опаской кошусь на Петрову. Чёрт её знает, что в этой разукрашенной башке.

— А со мной что, было не хорошо? — Полина растерянно разводит руками и говорит с обидой: — Чего такого умеет делать она, чего не умею я? Сосёт что ли, лучше?

— Ты не только дрянь, но ещё и непробиваемая дура, — усмехается ей Тим.

И, пока побледневшая Полина глазеет на нас, Тим открывает мне пассажирскую дверь, жестом приглашая сесть.

Не спеша мы выезжаем с парковки, а Полина всё ещё стоит на месте. В зеркало бокового вида я смотрю, как к ней подходит её водитель, а она закуривает сигарету.

Испытала ли я облегчение оттого, что послала Петрову? Да.

Жаль, мою проблему это так и не решило.

***

Какое-то время я и Тим едем молча. Мы попали в самый час пик. Движение на дороге напряжённое: все так и норовят обогнать или подрезать. Да и сам Тимур ведёт машину нервно. Я чувствую это по тому, как иногда он резко тормозит и ругается матом.

В другой раз я бы уже отчитала его за спешку и невнимательность за рулём, но сейчас у самой мысли словно через решето пропущенные. Они рассеялись и никак не соберутся в кучу. Я застыла на сиденье и тупо смотрю на мелькающие мимо дома и витрины магазинов. А между моими коленями зажаты сцепленные в замок ладони.

И чем ближе мы подъезжаем к проспекту, что ведёт к моему дому, тем сильнее я страшусь встретиться с мамой. И пусть сейчас она ничего не знает, но это пока… А я даже не представляю, с чего начать разговор.

— Это конец… — шепчу я, смотря в одну точку куда-то на лобовом стекле. — Меня и вправду отчислят.

Мои сцепленные ладони накрывает рука Тима. Опускаю взгляд и рассматриваю костяшки его пальцев, окружённые татуировками.

— Ты же не собиралась становиться перед ней на колени? — вдруг спрашивает Тим.

Я судорожно выдыхаю. Говорить об этом не хочется и неприятно, как и врать Тимуру.

— В какой-то момент я думала, что… — говорю хрипло, но Тим сразу перебивает:

— На меня посмотри.

Я нехотя отрываю взгляд от его татуированной ладони. Одной рукой Тим держит руль, второй ещё сильнее сжимает мои пальцы, но продолжает сосредоточенно смотреть вперёд, на дорогу.

— Оно того не стоит, — холодно, нет, даже грубо чеканит Тим. — Юридический факультет есть не только в нашей академии. Отнесёшь документы в другой вуз.

— А маме что я скажу?

— Правду: что Петрова тебя доставала, а ты дала ей сдачи.

Я закрываю глаза и упираюсь затылком в подголовник сиденья. Правду… Боюсь, моей маме никакая правда не придётся по вкусу…

Повисшее в салоне молчание нарушает звонок моего мобильного. Тим убирает свою ладонь, давая мне возможность дотянуться до рюкзака, который я просто бросила себе под ноги.

Я достаю из бокового кармана мобильный и сразу же напрягаюсь. На экране светится звонок от мамы. Обеспокоенно переглянувшись с Тимом, я отвечаю на вызов.

— Да, — от волнения мой голос садится.

Я быстро клацаю пальцем по качелям громкости, уменьшая звук в динамике. Мало ли что сейчас скажет мне мама…

— Анечка, ты дома?

От сердца немного отлегает. Если она интересуется, дома ли я, значит её самой там ещё нет.

— Я подъезжаю уже, — пытаюсь говорить непринуждённо. — Немного в библиотеке задержалась. А ты где? — спрашиваю настороженно.

Боже, хоть бы не где-то возле подъезда.

— На работе ещё. Попросили подменить другую медсестру из стационара. Так что я сегодня останусь в ночную, — вздыхает мама.

Я чуть не подпрыгиваю на сиденье. Так. Теперь главное — не говорить слишком радостно.

— Ты не приедешь домой?

Сразу же чувствую на себе взгляд Тима. Краем глаза замечаю, как он даже поворачивает ко мне голову.

— Я ж говорю, остаюсь в ночную смену. Надеюсь, ты будешь себя хорошо вести. Да, Ань? — вопрос мамы звучит с нажимом.

— Да, мам, — я вздыхаю и уже сама кошусь на Тима.

А его лицо сейчас треснет от того, насколько он широко растянул губы в улыбке. Кажется, кто-то прекрасно расслышал наш разговор.

— Вот и славно. Наберу тебя позже. Мне нужно идти. Кстати, может чего приготовишь вкусного? — тараторит мама в трубку.

Но я уже слушаю вполуха, ведь Тим, не переставая улыбаться, разворачивает машину… И этот разворот совсем не в сторону моего дома.

— Угу, — мычу я маме в ответ.

Хочется стукнуться лбом обо что-нибудь твёрдое, чтобы себя немного образумить. Где моя совесть? Меня собираются отчислить, я же опять тайком смываюсь из дома…

***

— Ты здесь прибрался? — я удивлённо оглядываюсь по сторонам, когда переступаю порог веранды.

А Тим уже обнимает меня сзади.

— Ну так... — со смехом бормочет он мне в затылок.

Вообще-то, до этого момента меня немного мучил стыд. У меня большие проблемы. Наверно, правильным было бы сейчас метаться из угла в угол и пытаться что-то решить, а не сбегать в забытую богом деревушку.

Но стоит только Тиму обнять меня, как чувство тепла и безопасности накрывает меня с головой. Я выдыхаю. Всё неприятное остаётся там, за дверью, в апрельском вечере. Но не здесь. Я не хочу нести в это место проблемы. Хотя бы на эти мгновения, пока Тим ластится ко мне как котяра.

А на веранде действительно прибрано. На кухонном столе посередине сложены упаковки с лапшой быстрого приготовления, нигде нет и соринки, плед с русалочкой аккуратно расстелен на разложенном диване. Мне кажется, или даже полы стали чище?

Но больше всего моё внимание привлекает спинка стула. Через неё перекинута стопка вещей. Я замечаю свисающие серые рукава незнакомой кофты и несколько цветных футболок.

Хмурю лоб. Что-то я не припомню такого в гардеробе Тима.

— А чьи это вещи? — указываю на стул подбородком.

— Мои, — выдыхает мне в волосы Тим.

— Ты всё-таки устроил шопинг?

— Это мои старые вещи. Ну как старые… Джинсы куплены несколько месяцев назад, а та серая толстовка буквально за пару дней до нашего знакомства.

В моей голове будто щёлкает. До меня вдруг доходит. Я округляю глаза и резко оборачиваюсь к Тимуру лицом.

— Ты был дома?

— Был, — подтверждает он уверенным кивком.

Мои глаза округляются ещё сильнее.

— И ничего мне не сказал!

— Да и говорить здесь не о чём, — Тим закрывает глаза, вздыхает и снова обнимает меня. — Пришёл. Поскандалил. Ушёл.

— Тим… — я с укором качаю головой и выставляю вперёд ладони, упираясь ими в его каменную грудь.

Нет уж. Никакой романтики, пока мы об этом не поговорим. Но только у Тимура другие намерения. Одним лёгким движением он припечатывает меня к себе, скрестив за моей спиной руки. Мой нос оказывается прижат к шее Тима, а я сама — в крепком капкане тёплых объятий.

— Разговора о моём папашке не будет. Не сегодня и не сейчас, — заявляет Тимур безапелляционно.

А я недовольна. Такие недомолвки меня беспокоят. Тим был дома и даже не заикнулся! Это обидно… Но не буду же я щипцами вытягивать из него про эту поездку.

— Эй, ну расслабляйся, — Тим успокаивающе фыркает мне в ухо, а я морщусь от щекотки. — Может, чаю? Только надо в магазин сгонять. Все печеньки я съел.

— Троглодит, — бурчу в ответ. И всё же не могу не улыбнуться и не обхватить Тима за талию.

— Я просто голодный. И не только до еды… — А его руки уже ныряют мне под кофту и поглаживают мою спину.

Прикосновения горячих пальцев к голой коже заставляют меня вздрогнуть от сладкого спазма внизу живота. Я понимаю, на что намекают эти узоры, выписываемые пальцами Тима вдоль позвоночника.

— Ти-и-и-им… — шепчу я ему в шею и краснею.

— М-м…

— Ты прямо сейчас хочешь… Ну…

Глупый вопрос. Знаю. Конечно, он хочет… Да и моё тело замерло в трепетном ожидании. Но только от одной мысли, что мне придётся раздеться при дневном свете, обдаёт холодом. Я не надевала красивое бельё. У меня на трусах, вообще-то, нарисован Микки Маус. И под толстовкой спортивный топ. Это какой-то позор. Я же не знала, что окажусь сегодня здесь…

— Заняться сексом? Да, — Тимур вызывающе усмехается и льнёт уже всем телом. Он прижимается ко мне бёдрами и каменным стояком.

— А может, всё же сначала в магазин?

Только Тим меня не слушает. Он шумно вдыхает воздух у моего виска, крепче стискивает мою талию и целует в шею.

Я обмякаю. Ловлю губами воздух и сильнее цепляюсь руками за Тима. Боже. Как приятно… Хочу запрокинуть голову и открыть шею его губам, но в последнюю секунду сдерживаюсь. Слегка уворачиваюсь, и от Тимура это движение не ускользает.

— Так, — он тут же отстраняется и недоумевающе хмурится. — Ты закрываешься от меня. В чём дело?

А я не могу взглянуть на Тима. Горю от смущения до самых кончиков ушей и прячу взгляд, уставившись в татуировки на шее.

— Ни в чём. Просто скоро стемнеет. И удобнее будет… — мямлю я.

Несколько секунд Тим отмалчивается, а я напряжённо жду ответа.

— Ты стесняешься? — он задаёт вопрос прямо.

— Просто когда у нас всё это случилось, было темно, а сейчас… — я стыдливо морщусь и кусаю губы.

А Тимур вдруг делает шаг назад. Я тут же поднимаю взгляд. Он обиделся?

Но Тим лишь улыбается и хитро щурит глаза. Уже через мгновение он хватается за ворот худи одной рукой и стаскивает его с себя через голову.

Вещь быстро летит на диван. Ещё секунда, и Тим расстёгивает свои джинсы. Они тоже отправляются следом за худи. Теперь Тимур в передо мной в одних чёрных боксерах, которые топорщатся в районе паха.

И глаза Тима непристойно блестят, когда он резко тянет пояс своих трусов вниз…

А я только и успеваю зажмуриться.

— Ты чего делаешь? — хриплю, ощущая, как растекается по венам жар.

Я и при свете свечей старалась не смотреть Тиму туда… на него…

— Открой глаза, Аня! — строго произносит Тим.

От его приказного тона у меня учащается пульс. Глаза я всё-таки открываю. Передо мной совершенно голый Тимур. Ноги расставлены на ширину плеч, руки разведены в стороны, широкая грудь в татуировках гордо выставлена вперёд… Мой взгляд скользит по накачанному прессу и тёмным завиткам волос, спускающихся к паху…

Я нервно сглатываю. Всё это я уже видела, но при дневном свете это всё так… развратно. Правда, от такого разврата мой рот почему-то заполняется слюной. Такое бесстыдное шоу и пугает, и завораживает одновременно.

— Смотри. Видишь, я вот не стесняюсь, — Тим усмехается.

То, что он не стесняется, — это видно. Ведь так гордо Тимур демонстрирует мне не только грудь, но и свою эрекцию. Каждый её сантиметр...

Заливаться краской мне просто некуда. Это и так предел. Я растерянно стою напротив Тима, хлопая ресницами. А он уже приближается ко мне. Встав вплотную, тянет замок на моей толстовке вниз.

— Я уже видел тебя голой, и мне это нравится.

Её полы сразу же расходятся, демонстрируя спортивный топ. И меньше чем через секунду Тимур осторожно тянет уже за рукава, стягивая с меня толстовку окончательно. Кажется, она тоже летит куда-то на диван. Но ему и этого мало. Тим цепляет пальцами бретели топа и опускает его к талии, обнажая мою грудь. А я стою словно заворожённая, окутанная тёплом голого тела Тимура. Дышу глубоко. Мне чертовски стыдно, но всё это и чертовски возбуждает…

— Давай пошлём куда подальше твоё стеснение… — нахально шепчет мне в губы Тим.

Что стоит ему просто взять, перекинуть меня через плечо и рухнуть со мной на диван, который сразу же жалостливо скрипит под тяжестью наших тел? Да ничего. Тим так и делает.

Придавливает собой. Целует шею, ведёт языком по ключицам. Его ладони гладят мой живот. Мышцы невольно сокращаются, будто мне пустили разряды тока под кожу. Но это приятно. Даже слишком. Я выгибаюсь ему навстречу. Низ живота тяжелеет от нарастающей там теплоты, и пальцы на ногах поджимаются.

А Тим уже расстёгивает пуговицу на моих джинсах. Настойчиво тянет их за пояс вниз, заставляя приподнять попу. Устроившись между моих голых ног, он сдавливает пальцами бёдра, ведёт ладонями вверх по талии, сминая болтающийся на ней топ…

Через дрожащие ресницы вижу его пальцы, ухватившиеся за резинку моих мультяшных трусов. Я готова провалиться от стыда. Это ведь ни черта не эротично.

Но Тим легко избавляет меня от них и — о боже! — облизывает губы: пошло, вызывающе, горячо. Он не просто смотрит на моё обнажённое тело, он пожирает его голодным взглядом. Ему осталось зарычать, чтобы я совсем растеклась по дивану…

Шорох. Стук пряжки ремня о пол. Хриплый мат Тимура. И я вижу в его руках блестящий квадратный пакетик. Тим открывает его: вонзается зубами и резко дёргает за край.

А мои щёки горят адским пламенем, и дышу я уже рывками. Моё тело колотит на плюшевом пледе, что застелен вместо простыни. Я вижу, как Тим, кусая губы и шумно дыша, уверенным движением раскатывает презерватив на члене.

Его тело напряжено. Каменные линии мышц выразительно подчёркнуты узорами татуировок… Я сама кусаю губы, повторяя за Тимом, и стыдливо прикрываю глаза.

В этот раз всё по-другому. При дневном свете нет того флёра романтики и сладкой эротики. Есть жгучая пошлость и что-то откровенно животное. Да и Тим сейчас другой. Откровеннее, напористее… Он целует меня, жадно толкаясь языком в мой рот.

Двигается жёстче. Обнимает сильнее. Этот дурацкий старый диван скрипит на всю веранду точно в такт каждому движению Тима. Это так вульгарно и так смешно, что мы пытаемся не смеяться. Прячем смех в долгих и таких же вульгарных, как и скрип дивана, поцелуях.

***

Серые кольца плотного дыма с ароматом чего-то сладкого поднимаются в воздух. Лёжа на плече Тимура, я насчитала их уже с десяток. Каждый его затяг электронной сигаретой становится кольцом из дыма.

Я против курения, но слабость в теле такая приятная, что мне не хочется даже говорить. Я укрыта пледом полностью, Тим — всего наполовину. Одна его волосатая нога вытянута наружу. А на улице уже сгущаются сумерки, погружая веранду в уютный полумрак.

«И ведь можно было потерпеть всего полчаса до темноты», — усмехаюсь я про себя.

Но нет. Тим всё равно заставил меня краснеть.

— Спишь? — сипло интересуется он, выпустив из лёгких очередное серое облако.

— Нет. Считаю колечки, — морщусь я, потому что дыма в этот раз Тим выдыхает слишком много. Он щекочет мне нос. Я едва сдерживаюсь, чтобы не чихнуть, и слегка толкаю Тимура коленкой по ноге, которая как раз таки и скрыта под пледом. — Бросай курить. Это вредно.

— Всё. Уже бросил, — он послушно откладывает электронную сигарету в сторону и улыбается: хитро так, нагло… — Кстати, предлагаю практиковать секс при дневном свете чаще. Тогда я вижу каждую твою эмоцию, когда ты кончаешь…

— Да Тим! — возмущаюсь я и густо краснею за доли секунд, а заодно снова пихаю под пледом ногу Тима.

— Ай! — Он дёргается и прижимает меня к себе крепче. Свободной рукой ныряет под плед и пальцами проходится по моим рёбрам. — Дерёшься, значит? — мило угрожает Тим.

— Пусти! Щекотно! — смеюсь, а мои пальцы тянутся ответить тем же: я щекочу Тимура.

И под пледом происходит самая настоящая борьба наших голых тел. Нежные укусы, рычание сквозь хохот… Я сама не замечаю, как оказываюсь сверху на Тиме. Скольжу пальцами по его шее, животу, рёбрам…

— Сдаюсь! Не надо! — Тимур уже пищит как девчонка и ёрзает подо мной, пытаясь закрыться. — Пожалуйста.

— Боишься щекотки? Боишься? — зловеще хохоча, пощипываю ему бока. — Так вот как тебя можно победить на ринге!

— Всё! Всё, — задыхаясь от смеха, пыхтит он. Улучив момент, Тим хватает меня, прижимает к себе и обездвиживает.

Я падаю ему на грудь. Спутанные волосы рассыпаются по моим плечам, спине и рукам Тимура, укрывая нас вместо пледа. Оба судорожно и неровно дышим, всё ещё смеясь. Пытаемся восстановить пульс. Я слышу, как громко бьёт в рёбра сердце Тима.

— Ты для меня больше, чем просто секс, — вдруг резко выдыхает он.

Эти слова обжигают мне не только макушку. Жар обрушивается на меня ударной волной.

Поднимаю голову и, широко распахнув глаза, смотрю на Тима: на его раскрасневшееся от смеха и щекотки лицо. Но он лишь удивлённо приподнимает брови.

— Что? — усмехается с глубоким спокойствием в глазах.

— Ничего, — шепчу я. Сердце заходится в таких бешеных ударах, что больно в груди.

Я обхватываю лицо Тима ладонями и буквально впиваюсь в его улыбающиеся губы поцелуем.

Наверное, так ощущается счастье, да? В груди у меня словно миллионы крошечных кристалликов. Они покалывают. Жгут. Щекочут. Даже эта убогая веранда кажется теперь уютнее и теплее. Мне хочется сжать Тима так крепко, чтобы у него захрустели рёбра. Но он делает это первым.

Обнимает меня с такой силой, что в лёгких становится мало воздуха. По моей спине, плечам, шее скользят ладони Тима. Одну из них он запускает мне в волосы, сжимает затылок, делая наш поцелуй ещё глубже.

Вот так бы и лежала, прилипнув к сильному и тёплому телу Тимура. Ничего не надо. Лишь его жадные поцелуи и…

— Аня!

Знакомый, слишком знакомый голос — как молотом по голове. Розовый и сладкий мир, в котором я только что находилась, схлопывается.

Я резко открываю глаза и отрываюсь от губ Тима. А его взгляд — широко распахнутый и обомлевший — уже направлен куда-то мимо меня. Точнее, в сторону двери…

Ещё до того, как повернуться, я вдруг понимаю, что всему пришёл конец. Вообще всему… Моей жизни точно.

Я всё ещё сижу верхом на Тиме, когда выпрямляюсь и, закрыв руками свою голую грудь, оборачиваюсь туда, куда смотрит он.

Там, на пороге веранды, в распахнутом пальто, из-под которого видна нежно-голубая форма медсестры, так же прижимая к груди смятый шарф, стоит моя мама…