16. Не бойся

Ночью я снова спала из ряда вон плохо. Нет, соседи больше не шумели — наоборот удивление брало насколько же у них было тихо, учитывая, что за стенкой обитало четверо маленьких детей. Только шаркающие шаги доносились до меня и приглушенные, словно далекое эхо, голоса. Но и это оборвалось после часов десяти вечера.

Зато в голове мысли оглушительно жужжали потревоженным плечиным роем. Стоило закрыть глаза, и я снова чувствовала на себе чужие горячие руки, а у виска шелестел хрипловатый, вибрирующий полушепот. Слишком интимный для обычного разъяснения как пользоваться квадроциклом.

Становилось душно, хоть все окна и двери настежь открывай. Внутри зрело... томление. Глупое, бабское, ни на чем толком не основанное и обычно совершенно мне не свойственное.

Признаться, к своим двадцати пяти я раньше не испытывала ничего даже отдаленно похожего. Чтобы вот сам человек мне не был знаком и даже не сказать, чтобы сильно нравился, а все равно... Волновал.

В моем жизни вообще было не так уж много мужчин. Если честно, то всего двое. И ни к одному из них я не испытывала ничего подобного.

В первого, Яшу, своего одноклассника, я была влюблена сколько себя помнила. Сначала в саду, потом в школе. Отчаянно и безответно, как и половина девчонок из нашего класса. Он был красив, умен, силен и весел, из состоятельной, уважаемой семьи. Ну, ни дать ни взять — лучший парень на деревне.

Любить его такого было легко, мечтать о нем было еще легче, особенно когда тебе четырнадцать или пятнадцать. В этих мечтах мы ходили с ним за руку, купались вместе на речке, катались на мопеде и тайком целовались вечером перед тем, как разойтись по домам. Дальше мои мечты и не думали заходить, особенно, когда Яша начал ходить за ручку не со мной, а моей подружкой Полиной.

Как я горевала тогда! Исписала целую сорока восьми листовую тетрадку неуклюжими стихами, замучила родителей слезливыми песнями, стонущими из моей комнаты, покрасила волосы в фиолетовый и даже в святки попыталась сделать приворот на свечу.

Конечно, не помогло.

С разбитым сердцем и обещанием себе больше никогда не влюбляться первой я поступила в город и уехала учиться. Сначала в колледж, а потом в Академию.

И вот в Академии я повстречала свою вторую любовь в лице одногруппника Саши. Ну как любовь... Теперь влюбились в меня, пылко и открыто, а мне после истории с Яшей это так льстило, что я не могла устоять.

Тем более, что Саша тоже был красив, умен, весел, из семьи декана нашего факультета, и потому мне завидовали буквально все девчонки. Нет, конечно, мне нравился Саша, он вообще не мог не нравиться — с ним было весело, легко и нам всегда было о чем поговорить.

Но во мне не было страсти. Мне было приятно... И все. Я не считала это проблемой хотя бы потому, что сравнить мне было не с чем. Мне очень нравилось целоваться и обниматься, иногда я чувствовала желание, но все же чаще всего это происходило в ответ на его ласки, нежные и бережные, а не по моей инициативе. И это устраивало нас обоих.

Для меня Саша скорее был мой близкий и преданный друг, и отношения у нас были спокойные и теплые… Пока мы в конце четвертого курса не попробовали жить вместе.

Оказалось вдруг, что теплой дружбы и регулярного интима совершенно недостаточно для того, чтобы в быту мириться с чем-то, что тебя в другом человеке раздражает.

Нет, ничего такого особенного, по мелочи, но в итоге меня потихоньку начало бесить буквально все. Как причмокивает, отпивая кофе, как переключает канал, не спросив меня, как забирает во сне одеяло и заворачивается в него как в кокон, что потом и не отнять… А еще меня бесило, как он все время будто извинялся перед своими родителями, что вообще со мной связался, деревенской. Мы начали ругаться. Ни о чем и обо всем, постоянно предъявляя друг другу претензии. Я по быту и каким-то ситуациям, а он, что я охладела и его больше не люблю.

Раздражение копилось как снежный ком и к концу пятого курса мы так вымотали друг друга, что, после очередной ссоры, я собрала чемодан и уехала в свою комнату в общежитии, которую предусмотрительно оставила за собой. А Саша...

Саша просто не стал меня возвращать. Да, он любил меня по-настоящему, я знаю, но, как известно, любовь, основанная на химии, живет всего три года, а дальше вы остаетесь один на один с реальным человеком без флера гормонов. И то, насколько в вас сильно желание сохранить эти отношения, и решит вашу дальнейшую судьбу. У нас это желание катастрофически ослабло...

Несмотря на то, что я сама по сути выбрала расстаться, разрыв я переживала тяжело. В первую очередь потому, что наша жизнь с Сашей уже была распланирована на годы вперед, а тут, буквально за месяц до окончания Академии, все резко поломалось.

В бесплатной ординатуре по протекции отца Саши мне было отказано. На платную денег не было. Идти терапевтом в поликлинику? Но я готовилась стать эндокринологом, мысленно я уже была им...!

Чувствуя себя дезориентированной и потерянной, я тогда совершенно не представляла что делать. Поэтому, когда мне предложили эту авантюру с отработкой в таёжной глуши, а после бесплатное место в ординатуре, я тут же согласилась. И кардинальная смена обстановки была в этом не последним фактором.

"Вот и поменяла, Ульяна...!" — со злой иронией хмыкнула сама на себя. Скинула простынь и снова перевернулась на другой бок, старательно закрыв глаза. Бесполезно, сон не шел... Только разрозненные картинки мелькали, и кожа снова горела в тех местах, где контактировала с Шаховым. Особенно на животе. Там будто клеймо тлело от его широкой, тяжелой ладони.

За сомкнутыми веками снова расцвела ночь, настоенная на таежных травах. Снова застрекотали сверчки, перебивая даже рычание мотора, и квадроцикл запрыгал на ухабах узкой, колейной тропы.

Сердце глухо и часто забилось в груди, пульс разошелся по всему телу. Впереди засеребрился изогнутый ручей, словно змея поползла по лесу. Подпрыгнули на кочке, встряхнувшись, и Артур по-хозяйски прижал меня к себе ближе.

— Не останавливайся...переплывем...Не останавливайся...—зашептал, почти трогая губами мочку уха.

У меня знойные волны покатились по нервным окончаниям от его тембра. И захотелось слабовольно прикрыть глаза и откинуть голову на мужское плечо.

Послушно сделала, как говорил. Не сбавляя скорость, залетела в воду, подняв ворох тяжелых брызг. А квадроцикл тут же пробуксовал и завяз. Колеса стали прокручиваться, двигаясь лишь по сантиметру, и я поняла, что нас засасывает на дно будто это болото, а не река.

Паника липкими ледяными щупальцами оплела горло — не вдохнуть. Я хотела закричать, но что-то держало. Кто-то... Артур!

— Не бойся... не бойся... — он продолжал жарко, словно в бреду или в экстазе шептать, — Не надо... Не спасёт...Никто не спасёт, кроме…

Его руки сжимали меня все крепче, странно обвивая. Так, что ребра начали трещать. Опустила вниз взгляд и беззвучно заорала в ужасе, потому что это не руки уже были, а змеиная чешуйчатая туша. И острая морда гадины с высовывающимся раздвоенным языком уже встала прямо у меня перед глазами. Секунда замирания и змея, раскрыв пасть, бросилась на мое лицо.

Я подорвалась на кровати, рвано дыша. Прижав руку к выпрыгивающему сердцу, лихорадочно заозиралась, пытаясь побыстрее сообразить, где я вообще нахожусь.

За окном уже было светло, кричали соседские петухи, то ли соревнуясь друг с другом, то ли просто переговариваясь, где-то в конце улицы брехали собаки, и крохотные пылинки весело танцевали, купаясь во льющихся в комнату солнечных лучах.