Глава 26

Богдан

Карина лежит на животе, уперев подбородок в ладони, и тихо напевает что-то себе под нос. Сейчас она напоминает мне обворожительную богиню, спустившуюся на грешную землю. Во-первых, потому что полностью обнажена, а, во-вторых, потому что нереально красива.

Медленно скольжу пальцами по тонкой фарфоровой коже, с замиранием сердца подмечая все новые и новые детали ее внешности — крошечное родимое пятнышко под правой коленкой, эротичную родинку спине и небольшой шрам на локте, который, по словам Карины, она заработала в результате падения с велосипеда.

Принимаю горизонтальное положение и кладу голову на мягкие ягодицы. Взгляд тотчас упирается в две трогательные ямочки на пояснице, которые я спешу погладить. Нежно и с упоением. Мне хочется обласкать каждый сантиметр ее потрясающего тела, каждую округлость, каждый изгиб…

Все-таки на свете нет ничего и никого прекрасней женщины, в которую ты влюблен.

Приподнимаюсь на локтях и плавно устремляюсь вверх по ее спине, губами пересчитывая позвонки. Карина смеется, говорит, что ей щекотно, пытается скинуть меня с себя, но я неумолим. Продолжая покрывать поцелуями ее кожу, добираюсь до шеи и делаю глубокий вдох.

Балдею, от того, как она пахнет, какие звуки издает, как дышит и как шевелится. Невероятная женщина.

— Напитки покрепче, слова покороче, — до меня наконец доходит, какую песню Карина так самозабвенно мурлычет.

— Так проще, так легче стираются ночи, — подхватываю я, наклоняюсь к ее уху.

— Ты ее знаешь? — удивляется она, поворачиваясь так, чтобы видеть мое лицо.

— Конечно, это же хит, — усмехаюсь я, забавляясь ее реакцией.

— Но ведь это песня моей молодости, — не унимается девушка. — Я под нее в старших классах медляк танцевала! А ты в это время… — Карина замолкает, прикидывая что-то в уме, а затем выдает. — Блин! Ты тогда еще даже в школу не ходил!

Ну вот. Опять испугалась разницы в возрасте. Лично меня она абсолютно не трогает, а вот Карине почему-то покоя не дает. Будто одиннадцать лет — это нечто жуткое и непоправимое. У меня мама моложе отца на семь лет, а двоюродная тетка старше своего мужа на девять. И ничего, живут душа в душу, ни о чем не парясь.

— В школу я, может, не ходил, но телек смотрел дай боже, — отзываюсь я. — Музыкальные каналы этот клип сутками напролет крутили.

— Да-а-а, помню его, — мечтательно тянет Карина. — Там они еще на перроне ссорились, а потом он подлетал к ней у самого вагона и страстно целовал. Прям до мурашек пробирало.

— Надо же, — улыбаюсь я. — Ни за что бы не подумал, что тебя так может тронуть продукт поп-культуры.

— А что ты думаешь? Что я предпочитаю только эксклюзивное и эгалитарное? — хмурится она. — Это не так. Творения, рассчитанные на массового потребителя, мне тоже заходят. Разумеется, при условии, что в них вложена частичка души.

— В этом я с тобой полностью согласен, — бормочу я, покусывая ее тонкое плечико. — Ты такая вся умная и в то же время чувственная. Потрясающее сочетание.

Карина опять смеется, а я опять ее хочу. Хотя пять минут назад мне казалось, что я наконец насытился. Но в случае с ней это, походу, просто невозможно.

Карина

Мы не спим почти всю ночь.

Занимаемся любовью — медленно, нежно и трепетно. Сливаемся друг с другом в блаженном экстазе, вырываемся из тесной физической оболочки и парим над землей. Счастливые и блаженные.

Потом перерыв — и вот мы уже грубо трахаемся, будто мартышки в брачный период. Издаем бесстыдные гортанные звуки, царапаемся, кусаемся, материмся.

После еще одной короткой передышки нас тянет на эксперименты — пробуем новые позы, выполняем в постели чуть ли не акробатические элементы и целуем друг друга в самых запретных местах.

За одну ночь с Богданом я узнаю о сексе больше, чем за последние несколько лет жизни. С ним он настолько разнообразен и наполнен эмоциями, что оргазм в конце кажется лишь приятным бонусом, а вовсе не самой целью.

А еще у него совершенно потрясающее либидо. Сильное и неутомимое. Буквально несколько минут — и парень уже готов к очередному акту плотской любви. Все-таки молодость и страсть, смешиваясь, создают поистине восхитительный коктейль. Бодрящий и заряжающей энергией, несмотря на физическую усталость.

Признаться честно, я абсолютно отвыкла от таких вот секс-марафонов. Даже не припомню, когда в последний раз моя ночь состояла исключительно из удовольствия, толстым слоем размазанного по стенкам реальности.

Рядом с Богданом я превращаюсь в какую-то ошалевшую от желания самку. И интеллигентные манеры, и самоконтроль — все улетучивается. В его присутствии нет нужды держать лицо и строить из себя что-то выдающееся. Кажется, я действительно нравлюсь ему такая, какая есть. Со своими загонами и прибабахами. Оказывается, так тоже бывает, представляете?

Когда рассвет красно-оранжевой дымкой пробирается в квартиру через окно, мы ненадолго засыпаем. Изможденные, вымотанные, но страшно довольные. Сквозь сон я чувствую на себе руки Богдана, ощущаю его горячее дыхание на своем затылке и таю от остроты ощущений.

Пробуждение наступает, как всегда, внезапно, но в то же время непривычно плавно и ненавязчиво — в нос забивается приятный аромат из детства, от которого я давным-давно отвыкла. Не распахивая век, тяну носом воздух, и перед глазами тотчас возникают образы из прошлого.

Лето конца девяностых. Деревня в Подмосковье. Дом моей бабушки, атмосфера которого пропитана любовью и уютом. Ковер на стене, пуховые подушки, тяжелое ватное одеяло, под которым неимоверно тепло, и… Тот же самый запах. Легкий, сладковатый и вызывающие непроизвольное слюноотделение…

Раскрываю глаза и несколько раз потрясенно моргаю.

Нет, это не сон. В квартире Богдана действительно пахнет выпечкой. И не просто выпечкой, а свежеиспеченными блинами.

Сажусь на кровати и, свесив ноги вниз, блаженно потягиваюсь. Состояние сейчас можно описать одним словом — странно. Вроде и не выспалась, и не отдохнула, и мышцы от ночных физических нагрузок болят, а все равно чувствую себя прекрасно. Ну не чудо ли?

Обматываю свое обнаженное тело простыней на греческий манер и, подобно разведчику, тихо крадусь на кухню. Мне хочется убедиться в том, что аромат блинов мне и в самом деле не померещился.

Приваливаюсь к дверному косяку и, слегка наклонив голову набок, наслаждаюсь увиденным.

Передо мной картина маслом: Богдан стоит у плиты в один боксерах, выгодно подчеркивающих его твердый упругий зад и, умелым движением вздергивает сковородку, переворачивая жарящийся на ней румяный блин.

За свою жизнь я наблюдала много радующих глаз зрелищ, но такую красоту вижу впервые. Мужчина на кухне — это само по себе сексуально, а мужчина в процессе готовки — и вовсе какая-то магия. На это можно смотреть так же долго, как на огонь и воду.

— Проснулась? — Богдан замечает меня и лучезарно улыбается. — Эх, а я хотел тебе завтрак в постель организовать.

— Да ты что? — я пристраиваюсь сзади и обвиваю руками его спину. — По-моему, уровень романтики и так зашкаливает.

— Брось, я даже еще не начинал, — смеется он, выкладывая очередной готовый блин на тарелку. — Ну что? Чай или кофе?

— Кофе, — отзываюсь я. — Где у тебя кофеварка? Я сама сделаю.

— Э… У меня ее нет, — отзывается Богдан. — Но есть вот это. Не моя, но, думаю, пользоваться можно.

Парень достает из верхнего ящика гарнитура металлическую турку и задумчиво крутит ее в руках.

— Отлично, — без тени иронии отвечаю я. — Сто лет не пила по-настоящему ароматный кофе. Ты будешь?

— Нет, я пас, — он отрицательно мотает головой. — Кофе не мой напиток.

— А арабика тогда откуда? — удивляюсь я, открывая пачку молотых зерен.

— Почему-то я был уверен, что ты кофейная душа, — усмехается парень. — Специально по случаю твоего визита купил.

— Но как ты мог знать, что я останусь здесь до утра? — интересуюсь я, хотя ответ на этот вопрос и так очевиден. Богдан настолько самоуверен, что даже не предполагал другого исхода.

— Я просто очень этого хотел, Карин, — признается он, глядя мне в глаза. — А желания имеют свойство сбываться.

Вот умеет же этот парень говорить так, что сердце в груди ванилью обливается. Я вроде уже не девочка совсем, а все равно рдею и смущаюсь от подобных высказываний. Приятно, черт подери!

Интересно, для Богдана такие фразочки — это лишь способ добиться желаемого от женщины, сбитой с толку его обаянием, или он реально так думает?

— Скажи, а ты со всеми девушками такой? — не выдержав, любопытствую я.

— Какой такой? — он вопросительно приподнимает брови.

— Ну, внимательный, романтичный, предсказывающий прихоти? — пытаюсь объяснить я. — Ты же понимаешь, когда мужчина себя ведет так, это вызывает приступ восторга у представительниц женского пола?

— У меня нет других девушек, — парень легонько пожимает плечами, отпивая чай. — Но спасибо за комплимент. Я рад, что вызываю у тебя восторг.

Он игриво мне подмигивает, а затем вонзается зубами в сложенный в несколько раз блин. Кстати говоря, ест Богдан невероятно эстетично и очень по-мужски. Со смаком, с аппетитом, но в то же время неторопливо и с достоинством, будто молодой лев после долгой, но успешной охоты.

— Вообще никого? — с сомнением переспрашиваю я.

Раз уж он заговорил про других девушек, нужно как следует разведать это поле.

— Нет, а почему тебя это так удивляет? — он выглядит абсолютно искренним.

— Ну, не знаю… Толпы фанаток и одиночество как-то не очень сочетаются, — впервые за все время я озвучиваю свой потаенный страх.

Богдан молод, красив и успешен. А еще в него на концертах бросаются лифчиками юные девчонки. Согласитесь, сложно поверить, что у такого парня могут быть проблемы с недостатком внимания.

— А причем тут мои фанатки? — он искусно изображает недоумение. — С большинством из них дальше обмена любезностями и пары фоток на память мое общение не заходит.

— С большинством?

Стыдно, конечно, но я реально цепляюсь к словам, как конченная ревнивица. Отчего-то представлять его с другими мне крайне неприятно. Так неприятно, что аж в глазах мутнеет.

Несколько мгновений мы с Богданом безмолвно боремся взглядами, а затем он опускает глаза и коротко смеется, мол, ну окей, подловила.

— Ладно-ладно, — он приподнимает руки как бы в знак капитуляции. — Иногда я трахаюсь с фанатками. Точнее — трахался. В прошлом. Но теперь-то все иначе.

Его лицо резко приобретает серьезное выражение.

— Из-за меня? — осмеливаюсь предположить я, и мой голос звучит довольно хрипло.

— Да, из-за тебя, Карин, — в данный момент он выглядит не как беззаботный мальчишка, а как молодой, но вполне зрелый мужчина. Брови едва заметно сведены к переносице, взор тяжелый и прямой, тон пропитан решительностью. — Я же говорил, ты мне нужна, помнишь? И мне хочется верить, что я тоже тебе нужен.

Я замираю и невольно натягиваюсь струной. Потому что предчувствую, что дальше Богдан скажет что-то очень важное.

— Я не буду ни о чем тебя просить прямо сейчас, — делая акцент на последнее слово, продолжает он. — Понимаю, что ты еще не готова, и поэтому не давлю. Но рано или поздно нам троим придется разрулить эту ситуацию. Надеюсь, ты это осознаешь.

Вот так, не называя имен, Богдан упомянул Олега. Деликатно, тактично, но все же довольно конкретно. Удивительно, как в столь юном возрасте ему удается так тонко чувствовать грань?

Впрочем, он прав. Сейчас обсуждать свой брак и план дальнейших действий я абсолютно не настроена. Возьму пример со Скарлетт и пообещаю себе подумать об этом завтра.

— Вкусные блины, — после недолгого молчания говорю я. — Правда, вкусные.

— Спасибо, ты еще в варенье макни, моя мать сама его делала, — он пододвигает ко мне чашечку с темно-красным содержимым. — Пальчики оближешь.

И вот Богдан снова улыбчивый мальчишка с озорным взглядом. Легкий и непринужденный. Будто и не было минуту назад этого наплыва суровой непоколебимости…

Удивительно, каким он все-таки может быть разным.