Глава 37

Богдан

Карина заходит в квартиру медленно и даже несколько заторможенно, будто погружена глубоко в себя. Она еще ничего не сказала, а я уже знаю, что у нее опять стряслась какая-то беда. Это заметно по ее взгляду, из которого, кажется, взяли и разом высосали всю жизнь. Настолько он потухший и безучастный.

— Что случилось? — пытаюсь притянуть девушку к себе, но она осторожно выскальзывает из моих объятий.

— Все нормально, Богдан, — натягивает вымученную пластиковую улыбку. — Просто неважно себя чувствую. Пойду освежусь, пожалуй.

С этими словами Карина скрывается в ванной, а я остаюсь стоять в коридоре. Ничего не понимающий и сбитый с толку.

Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет! Сколько еще она будет мучить себя, а заодно и меня? Говорит, все нормально, а на самой лица нет. Будто похоронила кого-то. К чему этот ломаный спектакль?

Делаю несколько шагов вперед, а потом, резко развернувшись на пятках, устремляюсь в обратном направлении.

Во мне кипит какая-то неуемная энергия протеста, требующая расставить точки над i. Причем как можно скорее. Месяц с лишним меня не будет в Москве, и за это время я с ума сойду от безызвестности. Буду гадать, о чем она думает? Что решила насчет развода? Трахается ли со своим Олегом?

Все-таки жить в состоянии затянувшейся неопределенности невыносимо сложно. Это отнимает кучу сил и постоянно подрывает душевный покой. Ситуация с Кариной превращает меня в гребанного неврастеника, которым я вообще-то не являюсь. По натуре я довольно легкий человек, но с ней что-то прям загоняться стал… Самого себя не узнаю.

Карина выходит из ванной с таким же мертвенно-бледным лицом и, приблизившись, обвивает руками мою шею.

— Богдан, я хотела попрощаться и лично пожелать тебе удачи в туре. Отожги там, как следует, ладно? — она вновь силится улыбнуться, но, как и в прошлый раз, попытка не засчитывается.

Приникаю к ее губам, стремясь расслабить девушку нежным поцелуем, но и тут все печально — Карина напряжена и совершенно не расположена к ласкам. Коротко повернув голову, она увиливает от моего языка и прижимается щекой к моей груди. Словно маленькая испуганная девочка.

— Ты потрясающий парень, и мне было так хорошо с тобой…

— Так стоп! — отодвигаю ее за плечи и заглядываю в глаза. — Ты со мной на три недели или на всю жизнь прощаешься?

Говорю это полушуточной интонацией, но, если честно, мне совсем не смешно. Наоборот, даже как-то страшно от нарастающего дурного предчувствия.

— Ох, — Карина понурит голову и издает странный звук, похожий на всхлип. — Помнишь, я вчера ездила к гинекологу?

Голос у нее дрожит.

— Ну и? — холодея от закрадывающихся предположений, отзываюсь я.

— Во время обследования обнаружилась беременность.

Ой-ей.

Стоп-кадр.

Мир вокруг замирает. Звуки, доносящиеся из открытой форточки, стихают. Время останавливается.

А дальше — слоу-моушн.

Вот так люди теряют дар речи. Немеют нахрен не в силах вымолвить ни единого слова.

Таращусь на Карину, тупо хлопая глазами и безуспешно пытаясь выдавить из себя хоть что-то. Хоть какое-нибудь мало-мальски эмоционально окрашенное междометие.

— Но ты ведь пила таблетки, — наконец удается прохрипеть мне.

— Пила, но они не сработали, — мрачно отзывается она.

— Это… Это мой ребенок? — совладав с первым шоком, интересуюсь я.

А что, если и правда мой?

Ведь, по словам Карины, она уже несколько лет на противозачаточных, и все это время от Олега не беременела… А вдруг мы с ней настолько подходим друг другу, что даже гормоны бессильны против нашей совместимости?

Знаю-знаю, звучит как бред человека с нулевыми знанием биологии, но все же… Есть же в этой жизни место чуду?

Нет, конечно, я ничего такого не планировал, но черт возьми! Это же ребенок! Живой, настоящий и главное — от любимой женщины! Что может быть лучше? Сейчас Карина уйдет от мужа, и мы…

— Уже неважно, чей, — она обрубает кислород моей только что родившейся мечте. — Я сделала аборт.

И вот, летя с небес, я ударяюсь об землю. Это, конечно, метафора, но тем не менее я действительно чувствую себя так, будто меня размазало по асфальту. Внутренности обвариваются кипятком нестерпимой боли, а сердце перестает биться.

— Ты сделала что? — одними губами переспрашиваю я.

— Ты слышал, — бросает Карина и, сложив руки на груди, устремляется на кухню.

— Почему ничего не сказала?! — внезапный прилив бессильной ярости обжигает кожу. — Почему не посоветовалась?!

Сжимая кулаки, я двигаюсь следом за ней.

— А с кем я должна была советоваться? С тобой или с Олегом? — зло бросает Карина. — Я ведь не знаю, кто отец!

— Ну так ведь можно же было сделать тест! — мой вопль больше похож на рев подстреленного животного. — И вообще… Какая разница, кто отец?! Это же в первую очередь твой ребенок, Карина!

— Богдан, — она резко понижает голос, отчего атмосфера в комнате из накаленной превращается в трагичную. — Я не хочу иметь детей. Ни от кого. Никогда. Понимаешь?

Вам знакомо это чувство? Когда твой мир крушится на ошметки. От него отлетает кирпичик за кирпичиком, ударной волной сносит стены… А ты стоишь и смотришь на это безобразие не в силах ни на что повлиять. Заживо горишь от испепеляющей безысходности, которая, подобно дикому зверю, разрывают на куски твое все еще живое, все еще бьющееся сердце.

— Нет, не понимаю, — честно признаюсь я. — Как это не хочешь детей? Почему?

Я в панике бегаю глазами по потемневшему Карининому лицу, тщетно надеясь отыскать в нем признаки того, что она говорит не всерьез. Пусть это будет шутка. Тупая, жестокая, но все же шутка.

— Потому что у меня уже был ребенок, и ты знаешь, чем это закончилось, — чеканит она, вновь превращаясь в Снежную королеву. Холодную и надменную.

В ее глазах — металлический блеск и суровая решимость. Она смотрит так, будто готова обороняться. Будто я ей враг и зла желаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Карин, но это же ничего не значит, — ошарашенно отзываюсь я. — В другой раз…

— Значит, — жестко обрубает она. — И значит очень много. Другого раза не будет, Богдан. Это мое право и мой выбор.

Карина

Богдан выглядит потерянно, недоуменно, несчастно. Словно его обманули. Словно обокрали и забрали нечто очень дорогое, и он теперь не знает, как без этого жить.

Я говорю ему ужасные вещи, намеренно не приукрашивая действительность. Он должен знать правду. Так будет честно. Так будет правильно.

Странно, но до меня только сейчас доходит вся абсурдность нашего союза. О чем я только думала, когда привязывала к себе этого совсем еще молодого мужчину?

Богдан заслуживает нормальных отношений с нормальной женщиной. С той, чья психика не искалечена, а прошлое не изуродовано. Он заслуживает счастья и любви. Простой и абсолютно взаимной. Без всяких третьих лиц, оскорбительных «если» и полных сожаления «увы».

Раньше меня смущала только разница в одиннадцать лет, но теперь я понимаю, что дело в другом. Богдан еще только в начале пути, в то время как я прошла уже половину. Неудавшийся брак, оборвавшееся материнство, измена — я живу под грузом печального опыта и зачем-то перекладываю его на плечи парня, который имел неосторожность в меня влюбиться.

В его возрасте такая необдуманность вполне понятна — он совершает ошибки молодости. Но я-то, я? Тридцатитрехлетняя дура! Куда полезла? Зачем втянула его в болото своей жизненной неразберихи?

Ведь Богдан с самого начала говорил, что хочет большую семью и детей. Я видела, как при этом блестели его глаза, понимала, что это не показуха… Почему же тогда не встала и не ушла? Почему позволила интрижке, которая вполне могла стать одноразовой, перерасти в нечто настоящее и большое?

Все-таки я эгоистка. Конченная эгоистка. Думала лишь о себе и своих желаниях. Рассчитывала покуражиться, повеселиться… А в итоге что?

Любимые синие глаза, взгляд которых застыл от ужаса, и бесконечное отвращение к себе.

Вот ты и доигралась, Карина.

— Теперь ты понимаешь, что мы в тупике? — я до крови закусываю щеку изнутри, чтобы отвлечься от острой боли, царапающей душу. — Понимаешь, что мы хотим совершенно разного?

Богдан молчит, а с меня будто кожу заживо сдирают.

Уж лучше бы он кричал.

Лучше бы крушил мебель, бил посуду и называл меня сукой. Это было бы справедливо и заслуженно. Лучше видеть гнев, злость, обиду, чем это немое осуждение во взгляде.

Осуждение, приправленное таким сильным разочарованием, что мне на месте сдохнуть хочется.

— Прости меня… Пожалуйста, прости, — сиплю я, срываясь с места.

Чуть ли не бегом устремляюсь в прихожую, обуваюсь и, подхватив сумку, вылетаю из квартиры.

И самое ужасное, что Богдан меня не останавливает.