Глава 6

Карина

— Когда мне было девять, я избила соседского мальчика палкой, и за это во дворе меня прозвали Амазонкой, — с усмешкой сообщаю я, пока моя голова покоится на коленях у Богдана, а она сам неспешно перебирает мои волосы. — Они решили, что я сделала это из-за неприязни к мужскому полу. Вот дураки.

— А в чем была реальная причина? — интересуется он, внимательно всматриваясь в мое лицо.

— Тот мальчишка был живодером. Мучил дворовых кошек и собак, поджигал им хвосты, натягивал на головы полиэтиленовые пакеты. Никто не знал, что это именно он творит все эти ужасы. С виду такой приличный был, интеллигентный. И вот я как-то застала его с поличным: он избивал дворнягу. Палкой, как ты, наверное, догадался.

— И ты решила ему показать, как хреново быть на месте дворняги? — понимающе тянет парень.

— Ну, в общем-то да, — киваю я. — Он, кстати, потом животных мучить перестал. Ну, или просто следы своих бесчинств заметать научился.

— Отчаянная ты, — замечает Богдан, наклоняясь и протягивая руку к пачке сигарет, лежащей на прикроватной тумбочке. — Он ведь мог и тебя этой палкой огреть.

— Нет, — мотаю головой я. — Люди, обижающие слабых, как правило, очень трусливы. Давать отпор равным они не умеют. Когда я его лупила, пацан скулил и ныл похлеще любой дворняги. Жалким был просто до омерзения.

Не знаю, почему, но рядом с Богданом во в мне просыпается словоохотливость, которой я давно за собой не замечала. Хочется говорить, делиться, рассуждать. Не о чем-то важном и глобальном, а о какой-то трогательной фигне. О детстве, например, или об оторванных от реальности, глубоко философских вещах.

И самое необычное, что он меня реально слушает. Не так, как муж — вполуха, не так, как мама — с ярко выраженным скепсисом, не так, как журналисты — с расчетом использовать сказанное против меня, а с банальным и искренним любопытством. Задает уточняющие вопросы, смеется, кидает неравнодушные комментарии, будто то, что я говорю, ему и впрямь интересно.

— Сигарету хочешь? — спрашивает Богдан, раскрывая пачку.

— В номере нельзя курить, — округляю глаза я. — Пожарная сигнализация сработает.

— Она сработает, только если выдыхать дым прямо на датчик, — усмехается парень, цепляя губами сигарету. — Ну или если накурить до уровня тумана.

— Но…

— Даже не сомневайся, — перебивает он, чиркая зажигалкой. — Я это уже сто раз проверял.

Богдан блаженно затягивается, а я зачарованно смотрю на него снизу вверх. Наблюдаю, как белесый дым плавно скользит по его ярко очерченным губам, задевает щеку и растворяется в пространстве комнаты. Мне нравится, как он курит. Эстетично и очень по-мужски.

А еще у Богдана красивые пальцы. Длинные, гибкие, с обработанной кутикулой и аккуратно подстриженными ногтями. Вообще он не очень похож на метросексуала, но за собой явно следит. Это чувствуется в мелочах — в нарочито стильной небритости, в запахе чистого тела, в отсутствии волос подмышками.

— Будешь? — парень протягивает мне сигарету, зажатую между двумя пальцами, и я коротко киваю, мол, давай.

Он подносит руку к моему лицу, и я, жадно обхватив губами фильтр, делаю глубокий вдох. Рот и легкие тут же наполняются приятной горечью, и на несколько секунду я задерживаю ее внутри, прежде чем тонкой струйкой выпустить наружу.

— Крепкие, — улыбаюсь я, чувствуя легкое головокружение.

— Нет, просто ты давно не курила, — отзывается Богдан, делая очередную затяжку.

— Откуда ты знаешь? — удивляюсь я.

— Мне так кажется, — жмет плечами он. — Так что, я угадал?

— Ага, — переворачиваюсь на бок и упираюсь взглядом в его рельефный живот с идеальными кубиками пресса.

Вот, что значит молодость. Можно курить, пить алкоголь, не выспаться и все равно выглядеть как спортсмен — свежо, подтянуто, сексуально.

— Ты производишь впечатление правильной и рассудительной, но по факту внутри тебя бушуют демоны, — со странной убежденностью в голосе заявляет Богдан, пальцем рисуя замысловатые узоры на моем обнаженном бедре. — Они хотят на свободу, им тесно в душной клетке.

— Мы знакомы всего пару часов, с чего такие выводы? — усмехаюсь я, дивясь его проницательности.

— То, как ты общалась со мной вначале, и то, как трахалась потом, говорит о многом, — с легким прищуром отвечает парень. — В тебе будто две личности: одна холодная и стервозная, а другая — страстная и открытая.

— И вторая тебе понравилась куда больше, — хмыкаю я.

— Да не в этом дело, — он качает головой. — Просто… Хочется понимать, какая из них на самом деле ты.

— Пожалуй, они обе, — подумав, выдаю я. — Бывают разные ситуации и разные люди, в зависимости от этого меняется мое поведение. Разве у тебя не так?

— Возможно, — он откладывает окурок в сторону, а затем мягко стаскивает с меня простыню, оголяя грудь. — Повторим?

Его глаза загораются хищным блеском, а я не могу сдержать рвущийся наружу нервный смех:

— Уже два раза повторяли, — хватаю края простыни и тяну ее обратно на себя.

— Ну и что? — он высвобождает колени из-под тяжести моей головы и рывком сдергивает с меня белое полотно. — Давай, Карина, ложись на спину и притворись, что твои ноги ненавидят друг друга.

Ох уж эти его шуточки. Пошлые, скабрезные и дико заводящие.

— Нет! — сопротивляюсь я, но, если честно, больше для вида. На самом деле я тоже хочу его. Снова. Просто не желаю, чтоб он считал меня изголодавшейся по качественному сексу теткой. Порой правда бывает крайне унизительна.

— Почему? — искренне недоумевает парень, нежно покусывая мочку моего уха. — Разве тебе не понравилось?

Если бы знал, как сильно мне понравилось, то испугался бы и убежал. Таких ярких оргазмов у меня не было очень давно. А, может, даже никогда…

— Ты был неплох, — небрежно бросаю я, стараясь не переигрывать с безразличием. — Но мой изначальный вопрос так и остался без ответа.

— Какой вопрос? — его язык скользит по моей шее, провоцируя появление мурашек.

— Сколько тебе лет? — шепчу я, закатывая глаза от наслаждения.

— Почему тебя это так волнует? — после короткой паузы Богдан нависает надо мной, и его острый синий взгляд впивается в мое лицо.

— Вдруг тебе нет восемнадцати, и меня посадят за растление малолетних, — отвечаю я, злясь на себя за собственную напористость.

Только что он так умопомрачительно ласкал меня, а теперь глядит с легким недовольством. Вот чего мне неймется?

— Мне двадцать два, — наконец говорит он. — Это на что-то влияет?

— Нет, — шепчу я, растягивая рот в извиняющейся улыбке. — Просто я гораздо старше тебя.

— Гораздо — это, когда разница в возрасте, как у Пугачевой с Галкиным, — ухмыляется он. — А все, что меньше, можно считать нормой.

— Это ты так решил? — изгибаю бровь.

— Да, я так решил, и ты со мной согласилась, — безапелляционным тоном заявляет он. — Теперь мы можем заняться тем, что действительно важно?

— Хочешь опять подвергнуть мое тело акту безжалостной плотской любви? — хихикаю я.

— Я хочу поцеловать твои губы, — он хитро мне подмигивает. — И те, что на лице, тоже.

Бесстыжие двадцать два. Никакого стеснения. Никаких предрассудков. Никаких надуманных проблем. Что в голове, то и на языке. Тотальная раскрепощенность.

Эх, как же я ему завидую!