Глава 28

В больнице они пробыли еще пару часов.

Потапа постоянно дергали, то врачи, то его люди. Что-то говорили, докладывали. Есения несколько раз видела, как он устало проводил тыльной стороной ладони по лбу, невольно выказывая свою усталость.

Надо его забирать. Уводить. Хватит. Пусть уже, в конце концов, вопросами занимаются компетентные люди!

А потом поняла — он отвечает за этих людей. За всех.

Горло постоянно сводило. Есения несколько раз касалась его, пытаясь снять напряжение. Еще она пыталась отправить Романа домой. Какое там! Чем мог, тем помогал. Другие, кстати, тоже. Никто не отлынивал.

В какой-то момент Яся не выдержала, направилась за очередным кофе. Приготовила себе и еще два стаканчика налила. Один — латте. Другой — черный, более крепкий.

— Не знаю, кому ты нафеячила латте, но его я забираю себе. — Ромыч оказался за ее спиной.

— Тебе и феячила. Держи.

Ромыч сделал глоток.

— Черт… Я почти счастлив.

Он подбородком указал на второй стаканчик в руке Есении.

— Забирай Мазура вместе с кофе и валите отсюда.

Есения улыбнулась сквозь влагу в глазах.

— Я тоже так думаю.

Она, стараясь не привлекать внимания, подошла к Потапу. Он снова разговаривал с начальником безопасности. Встала рядом и молча протянула ему кофе. Безопасник как-то тоскливо посмотрел на стаканчик.

— Вам сделать? — мягко предложила Есения.

— Буду премного благодарен.

Потап подмигнул и сделал глоток.

— Бля-я, вон оно, счастье.

У Есении случилось дежавю. Мужчины, которых она любит, и реагировали почти одинаково.

Она принесла кофе безопаснику. Потап обнял ее за талию и притянул к себе. Есения и не думала вырываться. Она нужна ему. И он ей тоже нужен.

— Потап, ты едва держишься на ногах, — негромко заметила она, когда в разговоре с Ардировым возникла пауза.

— Произвожу впечатление такого слабака?

— Тебе бы только иронизировать.

— Как сама? Держишься еще?

— Конечно.

Телефон снова затрезвонил в кармане Потапа. Мужчина по привычке полез в него и зашипел. Рука…

Есения поспешно достала гаджет и хотела отойти, чтобы не мешать разговору, но Потап притянул ее к себе плотнее.

По мере разговора он вывел ее на улицу. Есения не возражала. Не возражала она, и когда он усадил ее в свой спорткар. Значит, уезжают. Все, что могли, они сделали.

Потап занял место водителя не сразу. Еще постоял на улице, завершая разговор.

— Там мелочь волнуется. Телефон весь оборвала. Да и батя… Показаться дома надо, Ясь.

Есения заерзала на сиденье.

Она-то думала, что они к ней поедут.

— Потап, а я…

Он не дал ей договорить, сильнее сжал руль и кинул в ее сторону быстрый многозначительный взгляд.

— Ты будешь уместна! Черт побери, Ясь… Хотя бы сейчас, а, пожалей меня!

— Не выноси мозг? — прошептала она почти счастливо. — Ты это хотел добавить?

— Ну почти.

Уголок его рта дернулся в подобие улыбки. А ведь кто-то считает, что Потап Мазуров не умеет улыбаться.

Еще как умеет. Просто он… такой. Где-то чрезмерно сноб, где-то с матерком. Принципиальный и умеет не только заботиться о раненых диких животных, но и отлично справляется с выращиванием тараканов.

— А как ты поведешь?

Есения переживала за его руки.

— Мне вкололи лошадиную дозу обезбола, — улыбнулся Потап.

От его улыбки адреналин зашпарил по крови. Как иногда нам надо мало для счастья.

Она не стала уточнять по поводу чудодейственных лекарств, про которые ходили слухи, но не сомневалась, что Потап в ближайшее время их применит.

Сейчас же он хотел быть с ней. И она хотела. Более того, она не могла помыслить, что спокойно вернется к себе в квартиру, оставив его одного. И что будет делать она?

Ни одно возражение не слетело с ее языка.

— Нас грозят вкусным ужином накормить.

— А мелочь — это кто? Сестра?

— Да. Лаура.

Он говорил, что у него есть младшая сестра. Но в универе Есения ее не видела. Может, школьница?

— Красивое имя.

— Согласен. И сама она у нас тоже офигенно красивая.

— В универе пока не учится?

— Нет. Одиннадцатый заканчивает… Скоро выпускной бал и прочая ебурда. Да и в целом… Особенная она у нас. Есть у нее одна фишечка, которая спокойно ни бате, ни мне жить не дает.

— Заинтриговал.

Есения не давила. Посчитает нужным — скажет.

Стоило этой мысли пронестись в голове, как в грудь кольнуло. Он-то говорит! А она…

— Лунатик у нас Лаурка. — Он продолжил. Да-да, продолжил! — Ходит-бродит по ночам. Батя чуть инфаркт не схлопотал, когда в пять лет мы ее первый раз с крыши сняли.

— Мы?

Холодок коснулся позвоночника Есении. И сразу же перед внутренним взором возникла ужасающая картина — малютка-девочка на крыше высоченного здания. Как она туда забралась? Как попала? А если бы поскользнулась? А если бы… Десятки вопросов, на которые сложно найти ответы.

Есения развернулась корпусом к Потапу. Тот вел авто едва ли не запястьями. Все-таки руки давали о себе знать. Тут он молчал.

— Я уже не помню, за каким хером проснулся и побрел по коридору. Вода всегда в комнате имелась, если попить… Может, что-то услышал. Не важно, одним словом. Вышел в коридор, смотрю, дверь у мелкой приоткрыта. Не понял сначала. Решил, что она снова к отцу ушла. Было у нее такое, спала плохо. Но на этот случай у нас няня имелась, толковая, кстати. И с Лаурой они неплохо ладили. Я заглянул в комнату. Постель, ожидаемо, была пуста. И черт дернул меня посмотреть в сторону балконной двери. А там занавеска странно колышется. Ну я туда.

Он сделал паузу. Есения, благодарная ему за откровения, желая поддержать, положила руку на бедро.

Уголки мужских губ дрогнули. Он понял ее без лишних слов.

— Трухнул я знатно. До сих пор помню тот леденящий страх, когда я выбежал на балкон. Морду вверх задрал, а Лаурка там… Наверху. На карнизе. Мелкий клоп в пижаме со слониками. С тех пор у меня аллергия на слонов.

Холод коснулся и Есении. Она очень живо представила эту картину. В детдоме пацаны развлекались как могли, тоже лазили по крышам, но не в пятилетием возрасте.

— Как она туда попала? — полушепотом выдохнула Есения. Потап сделал паузу, переживая события многолетней давности.

— Хочется ответить матом. Потому что для нас до сих пор остаются загадкой ее акробатические способности во сне. Мы же еще не сразу догнали, что она спит. Потом, конечно, камеры просмотрели и увидели, как мелкая с ловкостью заядлого акробата перебирается по карнизам и черепицам. И это еще не все… Она по коньку прошлась. По самому краю. — По лицу Потапа прошла едва заметная рябь. — Я тоже не помню, как метнулся в коридор, крикнул отца, охрану и туда, за ней… К ней. Вообще, весело отцу было в ту ночь…

Он снова замолчал, глядя вперед на дорогу. Спидометр не показал увеличение скорости. Потап, несмотря на тяжелые воспоминания, контролировал себя.

— Потом такое повторялось? — Хотя Есения и спросила, она уже знала ответ.

— Сотни раз. В прямом смысле. Не десятки, Ясь. Чего только отец не делал. Не предпринимал. Куда поначалу не возил Лаурку. И исследовательские центры по сновидениям, и разные мозгоправы. Я был против. Мелкая она совсем же. А тут врачи и снова врачи. Она сильнее начала замыкаться… Ну мы и тормознули. К ней круглосуточно приставлены парни. Ночью ходят за ней по пятам, аккуратно в спальню возвращают.

— Ужас. Бедный ребенок.

— Она мне очень дорога, Ясь, — надсадно выдавил он и добавил: — Как и ты.

И снова взгляд девушки метнулся к его рукам.

— Я тебя люблю, Потап Тимофеевич, — охрипшим голосом прошептала она в ответ, не в силах больше сдерживаться.

Любила! Да. Дальше молчать не имело смысла. Хватит, один раз уже промолчала.

Машина чуть вильнула, когда Потап порывисто посмотрел на Есению.

Она никогда не забудет выражение его глаз.

Есения продолжила:

— Я не врала, когда говорила, что ты у меня первый. Наверное, с точки зрения мужской логики это сложно понять…

— Я понял…

— Не перебивай. Иначе ничего не скажу. — Она пошла на мягкую манипуляцию. Ладонь с его колена так и не убрала. — Ты уже знаешь мою историю. И то, как я росла в детдоме, и про то, что там со мной случилось. У меня есть проблемы с доверием. Живя каждый день в напряжении, ожидая подставы от тех или иных людей, невольно обрастаешь броней. Никого не желаешь подпускать близко. Мне, кажется, мы в этом с тобой очень схожи. Ты пустил… А я… Я немного тормознула, не проговорила с тобой и… — Она вздохнула, набрала побольше воздуха и порывисто добавила: — Я намерена с тобой говорить, Потап Тимофеевич. Так что готовься.

— Это угроза?

Он накрыл ее ладонь своей и, как смог, сжал пальцами.

— Обещание.

***

Лаура выбежала встречать их босой.

— Живой! — Она кинулась к Потапу на шею. Он с готовностью подхватил и поднял в воздух.

Есения едва не вскрикнула: «Руки!», но смогла сдержаться.

Она стояла в сторонке и наблюдала, как брат обнимает сестру. И как сестра обнимает брата. Как доверчиво льнет к нему, выказывая теплом то, что нельзя, порой, выразить словами.

Но и словами она тоже попыталась.

— Ты в порядке? Точно?! Покажи себя! Где у тебя болит? Где? Боже, руки… Что у тебя с руками, Потап? Тебе оказали помощь? А люди?.. Они не пострадали? Им оказали помощь? Папа уже летит…

Она продолжала говорить. Сыпала на Потапа вопрос один за другим, пока не увидела Есению, и резко замолчала, смущенно улыбнувшись.

— Ты какого босой вылетела? — Потап включил режим «грозного» брата.

Лаура посмотрела на свои ноги, потом перевела взгляда на Есению и шагнула в ее сторону, протягивая ладонь.

— Привет. Я Лаура. Имя дурацкое и почти не сокращаемое, но каким наградили.

— Привет. Я Есения. Имя тоже так себе, но меня можно звать Ясей.

Лаура сменила рукопожатие на порывистое объятие.

— Ой, да ладно! Я знаю, что ты Яся. О тебе все знают! И, кстати, ты первая девушка, которую мой старший братец привез в отчий дом. И держу пари — последняя.

Она заговорщически подмигнула брату, тот и рад был стараться, ответил тем же.

— Нам ужин обещали. Жрать хочу пи…

— Ты просто хочешь есть! — засмеялась Лаура.

Они прошли в дом. Поднимаясь по крыльцу, Есения невольно посмотрела на крышу. Высоко… И эта хрупкая девушка, будучи ребенком, не раз туда поднималась? Потап тоже. Когда снимал сестру. Что-то подсказывало Есении, что не только специально приставленные люди по ночам бдили за Лаурой.

Они сразу прошли в малую гостиную. Есения настолько вымоталась, что даже не обращала внимание на окружающий ее интерьер. Потом рассмотрит дом, где вырос Потап.

— Руки можно помыть здесь. — Лаура указала на мойку. — Пока нет нашей грозной Нины Палны. Лаура сама накрывала на стол. Бегала, хлопала холодильником, шкафами.

— Сок? Чай, минералку?

— Ты сядешь или нет…

— Я для вас, между прочим, стараюсь! Ты когда с нами последний раз ужинал?

— На прошлой неделе.

— Вот! Целых пять дней прошло.

— Вечность целая, — по-доброму съязвил Потап.

— Вот-вот, и я о том же.

— Если не сядешь сейчас же, усажу насильно.

— Яся, ты слышал? Слышала этого домостроя? И так всегда! Учти это на будущее…

— Лаура!

— Да сажусь. Все.

Есения едва сдерживала смех. Какая же Лаура забавная. Очень открытая, приветливая. Ясе вспомнились девушки из университета. Те, что родились с золотыми ложками во рту, и большинство из них отличалось высокомерием, наглостью и другие прилагающимися качествами. Они смотрели на людей как на копошившихся под их ногами мух. Никого и ничего не замечали.

А Мазуровы — они другие. Да, у Потапа тоже имелась броня. Теперь, наблюдая за ним и Лаурой, Есения догадывалась об одной из причин, почему он ее нарастил.

— Ты сказала, что отец уже летит.

— Да. — Лаура посмотрела на часы на тонком запястье. — Обещал быть через два часа.

Потап кивнул.

— Потап, много народа пострадало?

Она повторила свой вопрос. Значит, волновал…

Есения не встревала в разговор. Предпочитала наблюдать за тем, как они общаются.

Ей нравилось.

— Прилично. Но точное количество уточняется.

— Мы им поможем? Правильно же? — Лаура перестала есть и очень внимательно посмотрела на брата.

Тот спокойно кивнул.

Они завершили ужин чаем.

Потам потянулся.

— Поздно. Давайте спать, что ли.

Есения тотчас встрепенулась и тихо проговорила ему на ухо:

— Я в спальню к тебе не пойду.

Он повернул к ней лицо.

Она и не думала отводить взгляд. Но дуэли не случилось.

— Значит, будет гостиная. Не вопрос.

Когда Лаура поднималась к себе, Есения заметила невысокого мужчину, сидящего на софе на втором этаже. Он поднялся навстречу Лауре и что-то сказал.

— И вам спокойной ночи, Тимофей, — донеслось до них. — Обещаю вести себя прилично. Чес-слово.

— Это «акробат», — прокомментировал Потап, притягивая к себе Есению. Она с готовностью прильнула к его телу. — Хотя без кавычек. Парень реально вырос в цирковой семье. Что у него вместо костей и суставов — вопрос.

Они прошли в гостиную. Большая светлая комната с огромной плазмой на стене и не менее огромным диваном.

— Спать будем здесь. Возражения есть?

— Нет. Меня больше смущает твоя сговорчивость, уважаемый Потап Тимофеевич.

Мазур хмыкнул и кинул на диван несколько пледов.

— Я свое возьму, Есения Александровна… Дакова, даже не сомневайся.

Ей показалось или все же была пауза перед ее фамилией? Есению качнула.

Нет-нет, это передоз от эмоций. Спать…

Они удобно расположились на диване. По плазме шел какой-то ужастик. На него никто из них не обращал внимания. Они оба устали, и им хотелось тишины.

Есения как-то сама собой улеглась поперек, вытянув ноги. Потап лежал перпендикулярно ей.

Он взял ее ступни и закинул себе на колени.

— Руки, Потап… Осторожнее, — сквозь наваливающуюся дремоту пробормотала Есения.

— С руками все ок. Не болят они.

Она уже открыла рот, чтобы сказать, что он врет, и прикусила язык. Потап никогда не врет.

— А ты в курсе, что у тебя красивые ступни? — услышала она сомнительный комплимент. Незабинтованные пальцы осторожно прошлись по стопе.

— Такие беззащитные, нежные…

Есения не удержалась — губы непроизвольно растянулись в улыбку.

Услышать от него нежность — это уже запредельно.

Ей было не просто хорошо. Несмотря на удушливую усталость, на душе было легко. Правильно как-го.

Она была сытой. Счастливой. Лежала рядом с любимым человеком. Но был один вопрос, который не давал покоя.

А она решила его задать.

— Потап.

— У?

Он, кажется, тоже дремал.

Нашла она время, ничего не скажешь.

— Скажи, что ты не убийца…

Потап мгновенно замер. Напрягся.

Но не подорвался. Он понял, про кого она говорит.

Про что она говорит.

— Я нашел их.

Дыхательные пути забились. Есения никогда не пыталась узнать, что стало с теми ублюдками, которые изнасиловали ее. Они ушли из поля ее жизни, и она перекрестилась.

— Не тронул… лично…

Она судорожно втянула в себя воздух сквозь сжатые губы.

— Что. Ты. Сделал. Скажи… Я не то что… Мне надо знать, понимаешь?

— Отвез их в горы.

Она распахнула глаза.

— И оставил?

— И оставил.

— Они не выживут…

— Я им дал шанс. Которого они тебе по факту не дали.

— Спасибо…

Наверное, это не то, что другие бы сказали. А для нее только так. Она не смогла бы жить, зная, что из-за нее Потап взял на себя грех. Он, конечно, по-своему распорядился.

В горы. С ума сойти… Сто процентов без еды, без снаряжения. Даже, скорее всего, без воды. Есения пыталась представить, даже заставляла себя и… ничего. Просто ничего.

Когда ее изнасиловали, она стучалась во все двери. Поставила перед собой цель, чтобы насильников посадили. Чтобы эти ублюдки больше никому не могли причинить вред! Они скрылись, уехали из города. Директор детдома замела следы.

Был порыв спросить и про нее. Есения выдохнула. Нет. Не будет. Даже если Потап предпринял какие-то действия — а чуйка не подсказывала, а уверяла, что предпринял, — пусть останется пока неузнанным. Потом… Как-нибудь. Может быть…

— Спи теперь.

— Сплю.

— Ну и еще можешь повторить, что ты меня любишь…

Мужские пальцы прошлись по ее лодыжке.

Есения сонно улыбнулась.

— Люблю.

Они спали, переплетясь друг с другом. Есения замерзала даже под пледом — или ее интуитивно раздражало, что Потап не рядом? — и она потянула мужчину к себе.

— Мало места..

— Здесь?

Они даже глаз не открыли. Сцепились руками и ногами. Так надо. Так правильнее.

Утром пробралось под кожу легкой прохладой. Это Потап аккуратно встал, стараясь не потревожить Есению. Она улыбнулась, не желая просыпаться. Еще пять минут. Ладно?.. Можно же?..

Подушки хранили запах Потапа, и Яся сильнее сжала их, подсунув руки. Иногда просто жизненно необходимо задержаться в постели на минуточку. Пусть у нее был диван, но кого это волновало?

Ей безумно нравилось спать с Потапом. Они провели вторую ночь вместе. Ночью у нее была мысль, что утро начнется, как у них на квартире Романа. Но нет… Здесь, в доме Потапа, причем не в спальне, она бы не позволила. Она бы даже на поцелуй не решилась!

Но легкое томление гуляло по телу. И, кажется, трусики были мокрыми. Совсем чуть-чуть.

Есения сжала бедра. Нифига не чуть-чуть. Ее тело просыпалось и хотело в ручки к Потапу.

— Мелкая, ты где? Шевели булочками шустрее.

Несмотря на то что Потап говорил приглушенно, Есения слышала каждое слово. Она слегка нахмурилась, прислушиваясь. Что за тайны с утра пораньше?

Легкие шлепки босых ног Яся тоже расслышала.

— Держи. Вот ты спрятал… Без четких указаний не нашла бы.

— Не для посторонних глаз.

— Понятное дело.

— Спасибо, Лаур…

— А кофе ставить?

— Ставь.

— Точно? Вы недолго? Вы того не будете? Ай! Чего ты дерешься?

— Мелкая еще про такие вещи говорить.

— А по жопе получать не мелкая?

— Лаурка…

— Все, убежала я. Сейчас Есению разбудим, сюрприз испортим.

— Жди, скоро будем.

Есения села. Быстро провела руками по волосам, стараясь привести себя в более-менее приемлемый вид. В ванную бы сбегать, умыться. Ночка-то та еще выдалась.

Потап показался в дверном проеме, и у Есении закатилось сердце. Распахнутая на груди рубашка, низко сидящие брюки… Он тоже после сна выглядел растрепанным. Волосы торчали в разные стороны. Он их и не думал приводить в порядок.

Есении захотелось запечатлеть этот момент, оставить его в памяти. Тогда она еще не знала, что он и без ее «хотелось» останется.

— Разбудил все-таки? — Чуть заметно кривя губы в улыбке, Потап плавно выдвинулся в сторону дивана.

Есения скрестила ноги по-турецки, спрятав их под пледом. Смущение прокатилось по коже.

Она провела ночь в родительском доме Потапа! Боже.

Она никогда не станет максимально современной. Есения смущенно заерзала, наблюдая, как Потап с присущей ему хищной грацией приближается к ней.

А потом она вспомнила. Она ему в любви призналась! Щеки вспыхнули огнем.

— И о чем ты думаешь с утра пораньше, Есения? — мягко сказал он, останавливаясь рядом с диваном.

— О тебе, — честно признала она. — О том, какой ты красивый.

— Я?! — Потап от удивления поперхнулся воздухом.

Есения напустила на себя важный вид.

— Да-да, ты.

Он прочистил горло.

— Ну если ты так считаешь, то…

Он внезапно опустился на колени.

Прямо перед диваном.

Есения ойкнула.

— Что ты…

Она не договорила, потому что Потап разжал ладонь.

А на ладони…

Лежало кольцо.

Есения быстро-быстро заморгала. Ей это снится? Правда же снится?! Потап не может стоять перед ней на коленях. Так, как стоят, когда делают предложение…

— Подразумевается, что кольцо должно быть классическое. Золотой ободок, бриллиант. Но ты у меня яркая птица, и пусть кольцо у тебя будет соответствующее. Ясь… Ты примешь его? От меня?..

Он шумно сглотнул.

А ее накрыло…

Она зажала рот обеими ладонями, не в силах вымолвить ни слова.

Кольцо и правда было необычным. Черный ободок, белые полоски и россыпь камней. Красиво…

— Я привез его из Африки… Купил в первый же день, еще находясь в полупьяном угаре. Увидел и…

Он замолчал, проваливаясь в постыдные воспоминания. Сердце Есении откликнулось частыми ударами. Не надо больше боли. Хватит…

— Никогда бы не подумал, что смогу так сильно любить. Есения… Помнишь, я тебе сразу же сказал, что между нами все серьезно.

— Настолько? — наконец, хрипло выдохнула она.

— Да.

Есения не знала, куда себя деть. Не знала, как реагировать! Не знала, что с ней. Тело точно не ее было. Легкое. Воздушное.

— Не могу поверить, что уже тогда ты думал про это… про кольцо.

— Я не могу про тебя не думать, — надсадно выдал он. — Так что, примешь от меня кольцо?

Есения молча протянула свою руку. Говорить девушка не могла.

Потап, не разрывая с ней зрительного контакта, надел кольцо на безымянный палец и сжал ладонь.

— Теперь ты точно моя.

— Твоя.

Все. Не в силах совладать с эмоциями, Есения кинулась к нему. Он тотчас ее подхватил, и они, путаясь в пледе, целуясь, повалились на ковер.

— Хм… Я, конечно, понимаю такой момент, и я тут вроде как лишний…

Довольный мужской голос ворвался в сознание Есении. Она пискнула и попыталась встать, выбраться из объятий Потапа. Но кто бы ее пустил!

Потап, улыбаясь, посмотрел на отца.

— Вовремя ты, бать.

Тимофей Мазуров подмигнул покрасневшей и не знающей куда себя деть Есении.

— Знакомь с будущей невесткой, сын.