глава 41

— Нет, ты будешь лежать, связанная и доступная, — он подул на грудь и одновременно погладил нимфу по голове.

— Я хочу тебя видеть! — она ощущала огонь его глаз на своей коже, но как же сейчас хотелось утонуть в них. Как тогда во время наказания, когда он передавал ей свою силу, заставив забыть обо всех.

— Почувствуй меня и расслабься, — язык, пальцы, он творил что-то нереальное с ее грудьми, заставляя хватать ртом воздух и стонать. Ей казалось, что уровень возбуждения достигает той отметки, когда ощущения на теле становятся первичными, когда живешь лишь им и его лаской. С закрытыми глазами все ощущалось сильнее, острее, сладострастный мучитель точно собрался довести ее до безумия.

— Хочу прикоснуться к тебе! — потребность ощутить его кожу, провести пальцами по груди и спине, стала еще больше нарастать от невозможности реализации.

— Как интересно! Расскажи мне больше о своих желаниях… — кончики языков продолжали прогулку по нервным окончаниям ее полушарий, а руки спускались к животу. Пальцы перебирали кожу, водили по ней шершавой ладонью, которая сейчас казалась нежнее шелка.

— Мне сложно лежать так, когда нельзя увидеть твоих глаз, ответить на ласку! — Сенард прервал очередной ее стон поцелуем. Как у него получается быть всегда таким разным? Так сладко целовать? Эриде казалось, что она бы вечность могла провести, просто целуясь с ним. Губы, язык — божественный вкус.

— Твое тело отвечает мне, этого сейчас достаточно, — оторвавшись от губ, демон стал осыпать ее шею мелкими дразнящими поцелуями, иногда слегка покусывая кожу. Нимфа то сводила, то разводила ноги, приподнимая вверх таз.

Сеннард словил ее ногу в воздухе и прошелся языком по внутренней стороне бедра. Его дыхание становилось горячее, Эрида замерла, в надежде на ласку в истекающей соком и пульсирующей промежности.

Демон как специально, обходил зону страсти стороной, гладя ноги, описывая дивные круги своим распаленным языком на самых чувствительных участках внутренней стороны бедра. И наконец, словно сжалившись, провел двумя пальцами по лону:

— Сильно болит? — в голосе появилась хрипотца, и едва уловимые нотки сожаления.

Эрида раздвинула ноги шире, приглашая его:

— Все хорошо, мне очень приятно!

— Приятно и только? — он легко подул на складки половых губ, пальцем проводя по очертаниям ее плоти.

— Что ты хочешь услышать? Что я сгораю от желания, что мое тело просит еще и еще? Что твои язык и пальцы сводят меня с ума? — нимфа уже не контролировала слова. Вожделение заполнило все естество, и любыми способами вырывалось наружу.

Он улыбнулся. Она не видела, но могла с уверенностью это сказать, постепенно с закрытыми глазами она стала ощущать его еще острее.

— Хм, примерно так, да, девочка! У тебя тут сильно все опухло, — и язык коснулся ее там, так трепетно, осторожно. Руки раздвинули складочки, открывая его рту простор для действий. — Сладкая, сколько желания, невзирая на травмы, — он снова припал к промежности, испивая ее и не в силах оторваться.

— Только ты источник моего желания! — она хотела кричать о своих чувствах. Хотела, чтобы он услышал, ее мысли, сейчас она была полностью раскрыта перед драконом и иного не желала.

— В тебе просто пробудилась женщина, то естество, что так долго спало. Во всем его страстном великолепии, — Сенард вновь припал губами к ее складочкам. Коктейль огня и нежности, как хотелось, чтобы этот дурман никогда не заканчивался. — Я сейчас смажу мазью, если будет больно, скажи, не терпи.

— Больно не будет, но даже боль сладка, когда идет от твоих рук! — и это было истиной. Эрида готова была принять все из его рук. Почему? Как это произошло? Ответов не было. Но было ясно лишь одно — ее душа всегда, в любой день и час откликнется на его зов.

Нимфа ощутила его взгляд на себе, долгий, пронзительный, изучающий:

— Искренность и открытость тебе явно к лицу, — он стал смазывать, тщательно, осторожно, каждый миллиметр израненной плоти. Присутствовало легкое жжение, но и оно лишь повышало градус блаженства.

Сенард лизнул клитор, осторожно накрыл его своими губами.

— Это невероятно! Прошу продолжай! Молю только не останавливайся! — она стонала, еще шире раскрываясь для него, отдаваясь его языку, принадлежа ему, все без остатка.