Глава 17

Где-то в степи

Голубенький автомобиль микрострелою нёсся по степному зимнику. Маленькие колёсики как раз умещались меж глубокой колеи, накатанной армейскими грузовиками. Иногда колесо соскальзывало в снежную канаву, и тогда машину приходилось подхватывать магией и возвращать обратно.

Слабенькие штатные фары машинки, может быть, и годились для езды по ровному асфальтированному шоссе в хорошую погоду, но в заснеженной степи скорее мешали. Поэтому впереди летел, освещая путь, изрядных размеров светляк. Если взглянуть сверху, то могло показаться, что через степь несется ослепительно белый сгусток света, тянущий на буксире маленькую железную коробчонку.

Выехал Олег примерно через час после того, как в его сон нахально влез Предок. Правду сказать, в этот раз Песец побеспокоил потомка по сверхважному делу: неизвестный злодей покусился на потенциальное число потомства, а это было недопустимо.

Песцов был с Предком полностью согласен: никому не позволено воровать ханских жен. И прямая обязанность хана — не допустить, чтобы эта наглость осталась безнаказанной. Так что наскоро собравшись, раздав люлей и ценные указания Олег обнял невесту и отвалил. Данеш до особого распоряжения осталась во дворце. Её место в машине на всякий случай занял один из охранников. В его обязанности входило защитить Главу клана от любых встреченных на пути опасностей и подменить за рулём в случае чего.

Остальные стражи вместе с грузовиком остались дожидаться сигнала. А дождавшись, должны были посадить будущую ханшу в грузовик и отвезти в Москву.

В том, что на Алёну покусился какой-то из старых дворянских родов, Олег не сомневался. Ни бандиты, ни независимые отряды наёмников просто не решились бы влезать в подобную заварушку. Причина такой сдержанности была проста: слишком недавно случилась показательная порка Кабановых, слишком явно продемонстрировал свою позицию император. Да и вообще в биографии Песцова было немало фактов, способных навести на раздумья даже не шибко умных. Но, всё же, кто посмел? Похищение супруги главы рода по любым меркам тянет на клановую войну и кровную месть. Тут уже судом и вирой не обойдётся. Как бы они с Алёнкой не разругались, а за эту безбашенную оторву он, Олег, порвёт любого.

В юной мажьей груди бурлило и клокотало неизведанное прежде чувство. Хотелось немедленно изловить какого-нибудь татя и от души набить ему морду и всё остальное, что попадёт под горячую руку. Олег резко тормознул. На правом сиденье задремавший было охранник заполошно подскочил и принялся оглядываться по сторонам в поисках врага. А Песцов вышел из машины, собрал всю скопившуюся в душе злость и запулил её вместе с файрболом куда-то в небо. Выдохнул, взял себя в руки и вернулся в машину. Успокоившийся охранник вновь прикемарил, а Олег утопил в пол педаль акселератора и километр за километром погнал вперед. Через снега, через степь, через ночь.

Неподалёку от границы с империей телефон поймал, наконец, сеть и разразился множественными перепиликами. Олег вновь остановился. Пропущенных вызовов было много, несколько десятков, но абонентов лишь несколько. Перезванивать Песцов никому не стал: ночь на дворе, люди спят, так зачем их беспокоить? И вообще: кому сильно надо — позвонят сами.

Неотвеченных сообщений обнаружилось на порядок больше. Кто только не писал! Что только не слали! Но больше всех старался некий аноним, подробно и многократно признавшийся, что похитил Алёнку именно об, и собирается взять за возврат девушки дорогой выкуп. Выкупать жену предлагалось не златом-серебром, и не жемчугами-самоцветами. Неизвестные злодеи требовали явиться в некое место неподалёку от Москвы и добровольно сдаться в обмен на жизнь и целостность молодой супруги.

Песцов снова начал злиться. Он черкнул по паре строк всем, кто ему был нужен: Вере с Машей, Наталье Степановне с Анной Ярославной, а в завершение и генералу Пастухову. Потом пересадил охранника за руль, а сам уселся справа и попытался медитировать: судя по всему, ожидалась серьёзная драка, а в этом деле гнев скорее помеха, нежели подспорье. Хоть и не сразу, но ему удалось расслабиться, а потом Олег неожиданно для себя заснул: всё же день на работе и ночь за рулём, разделенные парой часов сна, слишком большая нагрузка даже для молодого и сильного организма.

Охранник тем временем аккуратно вёл машину по шоссе, поражаясь числу лошадей, упрятанных под капотом такой крошечной машинки. Время от времени он восхищенно поглядывал на безмятежно дрыхнувшего босса. Сам он, поди, после таких известий глаз бы не сомкнул. А этот паренек даром, что молодой: сопит в две дырки, как ни в чём не бывало. И, судя по размерам запущенного в небо файрбола, посягнувшим на его супругу придётся ох, как несладко.

* * *

Где-то высоко над степью летел самолёт. Напичканный новейшим техномагическим оборудованием, он стоил европейскому правительству совершенно неприличного количества денег. Темный силуэт самолёта сливался с ночным небом. Специальное покрытие корпуса делало его невидимым что для радаров, что для магических сенсоров. Ничего особенного: просто разведка. Никем до сих пор незамеченный, самолёт ежедневно облетал территорию империи, а раз в месяц и Дикого поля. Машину вел автопилот. Летчик же скучал в своём кресле, пялился на звезды и время от времени пил кофе из взятого с собой термоса, заедая напиток бутербродами.

Что произошло с банальнейшим разведрейсом «Европа — Дикое поле — Европа», не понял никто. Ни новейшие приборы, ни бригада техников, отслеживавших полёт, ни сам пилот. Летчик успел лишь увидеть мелькнувшее на стекле кабины отражение стремительно несущейся сквозь черноту красной точки. А потом в ночном небе над степью распустился ярко-алый цветок взрыва.

Где-то в неизвестном месте

— Ну что, ты всё поняла? — спросила, наконец, Щука.

— Поняла, — буркнула Алёна.

А как было не понять, если эта старая замшелая — в буквальном смысле — хищница вдалбливала ей в голову информацию часа два, не меньше. Алёна уже была не рада этой встрече. Её, конечно, приучили относиться к Предку по меньшей мере с благоговением. Но столько времени полоскать мозги — это чересчур. И ведь не убежишь никуда! Алёна пробовала, и не раз. И ничего у неё не вышло. Даже уши затыкать было бесполезно, слова словно бы возникали внутри головы, аккурат промеж этих самых ушей.

— Слабо верится, — проскрипела Щука. — Так что давай-ка, повтори хотя бы основные тезисы.

— А что их повторять? — с вызовом заявила девушка. — Я — ничтожество, бездарность и полный ноль.

Вообще-то щуки качать головами не могут. Но эта как-то умудрилась. Покачала головой и принялась говорить. Вроде бы и вслух, а вроде бы и сама с собой:

— Вот в кого такая поперечная уродилась? Ни к мужу почтения нет, ни к подругам, ни к Предку. Хотя сама прекрасно знает, что нынче за один заход делов натворила больше, чем за всю предыдущую жизнь. Столько дуростей упорола, что вряд ли в живых останется. И ладно бы только на свою непутёвую башку бед накликала. Так она еще и мужа под удар подставила, и подруг своих, и весь клан целиком. Надо бы и в самом деле посоветовать Песцову: если выживет девка, пусть для начала приложит армейским кожаным ремнем по нежному филею разков двадцать — двадцать пять.

Алёна навострила уши. Кажется, Щука не шутила. Выбраться из бетонного мешка у неё и вправду вряд ли выйдет. А если даже выйдет… Что будет с Олегом? Ведь ясно: едва только он узнает о похищении, кинется спасать. Разумеется, он поймет, что это ловушка, но всё равно пойдет. Тут его и…

Дальше фантазия отказывала, но непременно должно было случиться что-то настолько непоправимо-жуткое, что даже думать об этом не хотелось. А Щука тем временем продолжала:

— Как прибьют девку, надо будет перстенек не упустить, себе прибрать, присмотреть кого поумнее да поприличнее. Перстень девочке подбросить, в род взять, научить, воспитать. И с Песцом насчет женитьбы сговориться: мол, баш на баш. Вместо одной Щукиной будет другая, спокойная и покладистая.

Вот этого Алёна допустить не могла. Как так? Вместо неё в клане будет какая-то другая девка? Да ещё, поди, из простолюдинов? Неумелая, неучёная, ни ступить, ни молвить. И такую недотёпу в жёны к Олегу? Не бывать этому! Да она из кожи вон вылезет, но подобного срама не допустит.

Тем временем Щука закончила монолог, махнула хвостом, и девушка вновь оказалась в своей бетонной тюрьме. Тщательно припомнила всё, что узнала от Предка, и принялась за дело.

Где-то в одной из московских квартир

Маша полночи ворочалась в постели. Крутилась с боку на бок, считала глупых овец, скачущих через забор, пыталась не думать о белых обезьянах, но сон никак не приходил. Зато в избытке хватало глухого беспокойства да страха перед завтрашним днём. Окончательно измучившись, она накинула халатик и как была, лохматая и ненакрашенная, выбралась на галерею, тянущуюся вдоль всех комнат второго этажа. И увидела, как из соседней комнаты выползает точно такая же — в халате и со вздыбленными волосами — Вера.

— Не спится? — спросила Маша.

Не ради того, чтобы услышать очевидный ответ, а просто, чтобы хоть что-то сказать.

— Угу, — кивнула в ответ Вера.

При этом волосы её, живописно торчащие во все стороны, даже не шелохнулись. Такую фиксацию и с крутым фирменным лаком не всегда получишь, а тут повалялась в постели два-три часа, и готово.

Маша невольно фыркнула, глядя на такую икебану. Вера огрызнулась:

— На себя посмотри!

Сама же и посмотрела. Фыркнула в ответ. Спросила:

— Что делать будем?

Маша попыталась подумать и ляпнула первое, что пришло в голову:

— Айда чай пить.

Подружка вздохнула:

— Ну чай, так чай. Всё лучше, чем в спальне с ума сходить.

* * *

Нежить — она не спит. Либо по дому возится, обязанности свои выполняет, либо… Кто знает, что делают эти создания, когда нет работы. Скучают, наверное. Иначе отчего бы появлялись сбрендившие домовые и хранители? А способ привести их в чувство прост, как полено: заключить договор и поставить задачу. Это им Олег рассказывал. А он сам откуда взял — неизвестно. Может, сама нежить и рассказала. У него ведь есть личная домовая, которая повсюду с ним путешествует. Да-а, домовая с ним, а они тут сидят.

Вера грустно вздохнула и отпила еще глоток чаю. Он наполовину остыл, вкус испортился. Но звать повара и требовать свежего не хотелось. Девушка снова вздохнула.

— Об Олеге вздыхаешь? — спросила Маша.

— Угу. Повезло нам с ним.

— А почему ты так думаешь? — заинтересовалась Каракалова. — Ты не подумай, я не ради подколки спрашиваю. Просто ты каждый раз так на него смотришь — аж завидно становится: на меня бы кто так смотрел. Вот и захотелось узнать, что ты о нем думаешь. Давай, баш на баш. Ты расскажешь, я расскажу.

— А что тут рассказывать?

Вера подперла щеку ладонью, хлебанула чаю, скривилась и всё-таки мысленно позвала повара.

— Все, что у нас имеется — его заслуга. Статус, деньги, ранги, даже Предки. Сама ведь знаешь: это у нас в клане Предки живые, да, наверное, ещё у императора. А все прочие — спят. Представь: у нас такая беда, а мы сидим, как идиотки, и ждем, когда каникулы закончатся и муж с охоты, то есть, из ханства, вернется. Или отправляем гонца в Дикое поле, которого могут и перехватить. А так — ты попросила своего Каракала, тот Песца дёрнул, а уж клановый Предок весточку своему потомку передал.

— Да уж, — согласилась Маша. — Умом-то я, конечно, понимаю, но вот чтобы так представить — не пыталась. Бр-р-р-р!

Она зябко передёрнула плечами. Потребовала:

— А еще?

— Еще?

Вера задумалась. Тут как раз подоспел повар с чайником. Расставил полуночницам чистые кружки, разлил свежего чаю, блюдо печенья выставил и вновь исчез. Девушка ухватила свою кружку, отпила, одобрительно кивнула: мол, так-то лучше. И продолжила:

— Он хороший. И добрый. А главное, понимает меня, наверное, лучше, чем я сама.

— Не может быть! — не поверила Маша.

Лебедева усмехнулась:

— Так и есть, не сомневайся. Знаешь, как мы с ним познакомились?

— Нет, ты никогда об этом не рассказывала.

— Два года назад, в Академии на олимпиаде. Он тогда как раз выиграл первенство.

— Ну да, — откликнулась Маша, — помню. После его выступления вся наша гимназия на ушах стояла. Мальки понаделали значков с песцом и ходили с ними неделю, а то и две. А ты это к чему?

— Да понимаешь, я тогда с теткой вдрабадан разругалась. Она мне так-то не родная была, её Оленевы приставили меня пасти. У неё с Олегом жесткий конфликт вышел. Она его засудить попыталась, но в итоге её козни ей же боком и вышли. А я взбрыкнула и назло ей пошла знакомиться с победителем. Мы тогда полночи просто гуляли по Москве, пока ноги окончательно не заболели. А потом сели в какой-то кафешке на набережной, перекусили, вина выпили, и я сама не заметила, как ему все свои беды выложила. И он в минуту мне всё на пальцах объяснил, по полочкам разложил, и оказалось, что почти все проблемы я сама себе придумала. А потом задал мне вопрос, на который я до сих пор ответить не могу.

Маша улыбнулась:

— Тогда ты на него и запала?

— Ага. А потом он меня от Оленевых спас. Я пыталась сбежать из Новосибирска, чтобы насильно замуж не выдали. Денег ни гроша, оленевские патрули на пятки наступают, билет на самолёт аннулирован. Я уже решила, что жизнь кончилась. И тут он на меня буквально наткнулся, и тут же всё наладил. Вытащил меня какими-то хитрыми путями, вывез в столицу, к себе в питерский дом привел и сказал: мол, живи, сколько надо. Когда встал вопрос об академии, достал из кармана сертификат и просто подарил. Да и потом были случаи. Сама видишь, у меня каждый раз так случалось: приходит Олег — уходят проблемы, причём все и сразу. Так что я просто верю: он придёт, и всё будет хорошо.

— Здорово, — мечтательно вздохнула Маша. — Я тоже так хочу.

— А ты попробуй, — посоветовала Лебедева. — Вдруг получится. Кстати, как ты думаешь, когда Олег вернётся?

Каракалова ненадолго задумалась:

— Наверное, послезавтра к полудню. Он, как пить дать, весь день работал. Песец доложил ему ночью, так что поутру соберется и поедет. День будет пилить до имения, там переночует, а утром двинет в Москву. Пятьсот километров — как раз полдня езды на хорошей машине.

— Побыстрей бы… — размечталась Вера. — Представляешь, как было бы здорово: утром проснемся, а он уже здесь.

Она тряхнула головой, отгоняя радужные грёзы, и перевела взгляд на собеседницу:

— Рассказывай давай, твоя очередь.

— Знаешь, — раздумчиво произнесла Маша, — я никогда всерьёз наши с ним отношения не анализировала. Просто вписывала Олега в свои планы, стараясь при этом, чтобы не только мне польза была, но и ему какие-то бонусы перепадали. И замуж выходила строго по расчету. Симпатия, конечно, была, но не более. А сейчас, после твоих слов, посчитала, подумала и увидела: все, что у нас есть, и вправду пришло через него. В моём случае, он ещё и ненавистного жениха угрохал. Пусть не сам, но всё-таки. А что понимает людей вокруг себя, видит их эмоции, мотивы поступков и прочее — это я ещё в гимназии заметила. Но для меня главное, что ценит он в первую очередь не машинки и побрякушки, а людей и их поступки. И цели у него сама видела, какие. Лично я не решилась бы настолько широко размахнуться. И это, знаешь ли, подкупает. Заставляет соответствовать, развиваться, тянуться следом. Наверное, можно сказать, что он для меня — стимул, движущая сила, вечный пинок.

— Что ж, — Вера наклонила голову к плечу, — не самый плохой вариант.

Отхлебнула глоток чаю, с отвращением отодвинула от себя недопитую кружку, скривилась:

— Не могу больше!

И пояснила подруге:

— Я уже булькаю. Заварка разве что из ушей не льётся.

Маша присоединила свою кружку к Вериной, выразилась некуртуазно:

— Та же фигня. А что касается твоей веры в Олега, то я как раз-таки всю жизнь привыкала надеяться только на себя. Вот только нынче попала в такую ситуацию, когда все мои знания, все связи и возможности помочь не в силах. Только и остается, что ждать и надеяться. И ты права, все надежды сейчас на Олежку. Не верю я в то, что Пастуховская ферма справится. Им нужно пальцем на цель показать и сказать «фас». Вот тогда они всех порвут. А сейчас у них нет ни одной ниточки. Даже сама Щука не знает, куда Алёнку спрятали. Разве что у Олега есть какое-то особое средство…

Сигнал прихода сообщения прозвучал внезапно и так громко, что обе девушки буквально подпрыгнули на месте. Маша схватила телефон, глянула и радостно воскликнула:

— От Олега!

Вера не усидела. Подбежала к подруге, заглянула через плечо.

«Мне не звоните. Буду подъезжать к Москве, наберу. Безопасникам ничего не говорите, сам им позвоню. Выше нос, все будет нормально».

Маша тут же прикинула:

— Это что же, он в ночь выехал, сразу как узнал?

— Выходит, так. На чём же он едет, что уже в империи?

— Даже предположить не могу, — помотала головой Лебедева. — Но если он и дальше будет лететь с такой скоростью, то в Москве будет сегодня к полудню. Вот здорово! И знаешь, у меня враз все нервы успокоились. И даже глаза слипаться стали.

— Надо признаться, у меня тоже, — кивнула Каракалова, — и глаза успокоились, и нервы слиплись. Пойдем-ка с тобой, подруга, баиньки. Надо к Олегову приезду быть бодрыми и полными сил.

Где-то на дорогах Империи

Песцова разбудил телефонный звонок. Еще только-только начинались предутренние сумерки. О приближающемся восходе говорило лишь то, что верхушки сосен стали различимы на фоне чуть посветлевшего неба. Он зевнул, потянулся, одновременно возвращая спинку сиденья в вертикальное положение, и поглядел на экран телефона. Номер был незнакомый. В том смысле, что имя абонента не отображалось. Но именно с этого номера за последние двое суток писали и звонили похитители.

— Слушаю!

Голос мага был холоден и сух. Звонивший же, судя по интонации, гаденько ухмылялся:

— Господин Песцов? Наконец-то вы соизволили ответить.

— К делу! — оборвал его Олег.

— Как хотите, — всё с той же интонацией покладисто согласился голос.

И, вдруг резко переменился, став пренебрежительно-наглым, угрожающим:

— Приедешь на точку. Один, без полиции и пастуховских ищеек. Координаты получишь в сообщении. Выполнишь то, что от тебя требуется, и девочка твоя сможет уйти. Начнешь выкрутасничать — получишь её по кускам.

— А теперь ты слушай!

Голос Песцова, не заглушаемый рёвом мотора, ударил по барабанным перепонкам охранника так, что тот чуть не улетел с трассы. Поспешно остановившись на обочине, водитель выскочил из машины и отбежал подальше, чтобы даже краешком не зацепило. Размер файрбола он хорошо помнил.

— Я приеду и увезу её. Кто попытается помешать — умрет. А если с головы девушки упадёт хоть волос, от всего твоего рода не найдут даже пепла. Ты всё понял?

Последнюю фразу Олег произнёс как будто не один, а вместе со своей тенью. И, видимо, что-то незримое пролетело через радиоэфир от абонента к абоненту, потому что человек, звонивший Песцову, в этот момент изрядно побледнел, и чуть не выронил из руки аппарат. Враз ослабевшие ноги подкосились. Звонивший упал на стул, нервно выдохнул. Но, посидев минуту-другую, очухался, а еще через пару минут решил, что ему померещилось. Поднялся и поспешил на доклад к хозяину.

Где-то под Москвой

— Господин!

Слуга довольно улыбался, и острые холодные когти дурных предчувствий, одолевавшие Кобрина с самого утра, растаяли в солнечном свете.

— Мне удалось дозвониться до Песцова. Я в полном соответствии с вашей инструкцией передал ему информацию о девке и координаты места.

— Хорошо.

Кобрину и впрямь стало хорошо. На его лице, как обычно, ничего не отобразилось. Но слуга знал Главу достаточно долго, чтобы по мельчайшим деталям увидеть истинную оценку своей работе. Но и хозяин знал своего слугу как облупленного. Взглянул на него пронзительным взглядом и уверенно констатировал:

— Ты сказал не всё.

Слуга чуть замешкался прежде, чем ответить:

— Господин, я не уверен в этом настолько, чтобы беспокоить вас своими домыслами.

Кобрин небрежным жестом отмёл все возражения:

— Говори, я сам решу, что стоит моего внимания.

После этого вопрос — рассказывать или нет — отпал сам собой.

— Господин, Песцов повел себя не вполне обычным образом. У меня возникло чувство, что ему заранее сообщили о похищении.

— Ерунда. Что ещё?

— Он…

Слуга несколько секунд колебался, но в конце концов решился рассказать всё:

— Он угрожал мне уничтожением всего рода. И сделал это таким образом, что я, хотя и был связан с ним лишь телефонным соединением, испытал страх.

На этот раз Глава задумался. Вновь заворочались в душе дурные предчувствия. Слуга не был замечен в излишней чувствительности, и такие ощущения могли означать реальную угрозу. Но Песцов? Этот мальчишка? В той годичной давности дуэли с Уссурийцевым он едва не подох, Кобрин знал это наверняка. Если бы не полубезумный офицер европейской армии с мощной винтовкой и спецпатроном, сопляка размазало бы по степи ровным тонким слоем. Нет, скорее, просто слуга становится слишком стар, чтобы исполнять свои обязанности. Надо поискать ему замену, а этого… Он слишком много знает.

— Это блеф, — выдал, наконец Кобрин. — Не обращай внимание, делай всё по сценарию. Как Песцов появится, немедленно сообщи мне.