Глава 13

— Кто бы сказал, зачем я здесь стою…

Мой вопрос был обращён к тяжёлой дубовой двери, в то время как злой вечерний мороз уже алчно вгрызался в щёки и нос. А я всё стояла и собиралась с мыслями и эмоциями для важного разговора. Решилась я на этот визит поздним вечером, когда уже все пациенты спали. Шагала я сюда бодро, сверяясь с ориентирами, которые дала мне вдова Брок. И к двери с зелёной ручкой я подошла гордо. А вот теперь оробела.

Вокруг дома сгущались сумерки, ветер шелестел в высохших кустах шиповника, роняя алые ягоды в свежевыпавший снег. Звёзды с любопытством глядели на меня миллиардным войском. Пахло свежестью и дымом, клубившимся над крышей дома. Жилища Лингро отличались практичностью и не отличались особой красотой. Стены из грубых брёвен, крыша под дёрном, маленькие и низкие окошки. Дом шерифа Нордвуда был таким же, а отличительной его чертой была огромная зелёная ручка, украшавшая грубую дверь. А ещё скользкое крыльцо, где потрудился вечерний мороз, превратив в каток следы от утренней капели.

Когда мы с вдовой Брок вернулись домой, меня аж трясло от негодования и злости. Когда пришло время идти в больницу, эмоции слегка утихли, но всё ещё были крайне негативными в отношении шерифа. Я была зла, разгневана и… расстроена. Последняя эмоция меня крайне удивляла.

— Только не говорите, что считаете, что я не права! — огрызнулась я, когда миссис Брок предложила попить чаю в каморке больницы.

— Не то чтобы совсем не правы, — примирительно произнесла дама, — Эйбу я и сама иногда хочу по шее надавать. Но мистера Нордвуда вы обидели зря.

Вот! Приехали! Шериф тут фигура неприкосновенная, ему ничего сказать нельзя и про него также! Мой гнев разгорелся с былой силой. Я прекрасно знала отношение служителей правопорядка к домашнему насилию. Оно было одинаковым везде и всегда — полное равнодушие. Насилие над женой считалось чем-то личным, и разбираться с ним никто не желал.

— А кто, по-вашему, должен следить за порядком в городе? — сипло рыкнула я, чтобы не разбудить спавших в палате Лурга и Холга.

Нога Холга шла на поправку, а вот сам гном излечиваться и не думал. Он всё так же орал ерунду и порывался сбежать, а потому был надежно укутан, привязан к койке и для верности периодически уколот снотворным. Лург? В его случае оставалось только ждать, что молодой и крепкий организм найдет способ возобновить разорванные нервные связи. Я врач. Я прагматик… отчаянно веривший в чудо.

— А он и следит, — вздохнула Брок, — он же первый год на ферму к Эйбу как к себе домой ездил. Дору уговаривал расстаться с мужем. Убеждал, что детям такой отец не нужен. Да кто ж виноват, что Дора — дура… О! Прямо в рифму.

Веселье миссис Брок поддержал бодрый свист чайника. Я удивлённо уставилась на женщину.

— Шериф Нордвуд настаивал на разводе Доры и Эйба?

— Ну, — вдова Брок неопределённо мотнула ложкой в воздухе, — не то чтобы развод. Но хотя бы забрать детей и переехать жить в один из пустых домов в Лингро. Сейчас же они на ферме живут. Лиам предлагал Доре съехать, обещал обеспечить ей защиту и помочь подыскать работу. А Дора продолжает рожать детей и терпеть побои. И кто дурак?

У меня было чувство, что кто-то основательно так ухнул по темечку кувалдой. Так основательно, что аж в глазах потемнело.

— И Эйба шериф пугнул, точно вам скажу, тот к детям даже не приближается, — усмехнулась миссис Брок, поставив на стол две чашки с горячим чаем, — не такой он человек, чтобы пройти мимо чьей-то беды. Шериф наш.

Я заметила косой взгляд, который моя экономка бросила в сторону шарфа, висевшего на спинке стула. Стало окончательно стыдно за то, что я несла всякую чушь и нагрубила приличному человеку…

— Досталось тебе, деточка, да?

От неожиданности я даже вздрогнула, когда морщинистая рука Брок накрыла мою ладонь. Женщина смотрела внимательно и дружелюбно. Её всегда суровое лицо сейчас было спокойным, в уголках глаз, среди тонких морщинок, спряталась робкая улыбка.

— Это так заметно?

— Мне, да, — вздохнула Брок, — у меня муж был не такой хиляк, как Эйб, от его удара я и неделю встать бы не смогла.

— Вас тоже…

— Попробовал бы, — гордо заявила дама, — у меня рука тяжёлая. А бьют тех, кто позволяет.

Я закусила губу, борясь с желанием рассказать обо всем этой странной, грубоватой, но такой приятной женщине. Хотелось заплакать и раскрыть все карты о своём происхождении, настоящем имени и… Меня остановили слова, всплывшие в памяти. Это был день суда, и мне в руки дали бумаги о разводе, Гай стоял у стены и зло глядел на меня, словно уже придумал способ убить. «Ты не сбежишь, моя маленькая Бэа», — шепнул он проходя мимо. — «Ты моя. Была и будешь…». Потому я и назвалась вдовой, потому и взяла чужое имя и уехала туда, где обо мне никто не знает, туда, где меня никогда не сможет отыскать лорд Гай Хэйдли.

Мороз ещё основательнее вгрызся в одиноко стоявшую персону, заставив отвлечься от воспоминаний, и начать действовать. Всё же не вина шерифа, что я настолько травмирована бывшим мужем. И не Нордвуд виновен в том, что не все женщины готовы отстаивать свою свободу. Стук металла об дерево показался мне излишне резким. В ответ не послышалось ни шагов, ни ругани. Я ещё немного потопталась на крыльце и уже собралась бодро ретироваться бегством. Но дверь распахнулась. От неожиданности меня дёрнуло, а потом подбросило на скользких ступенях.

— Доктор Роквул? — услышала я удивлённый возглас.

Ответить не получилось, так как рот мне засыпало снегом из сугроба, куда я живописно полетела прямо с крыльца. Падала я спиной, так что могла пронаблюдать, как шериф резко выскакивает из дома и мчится вызволять мою особу из снежного плена. Бежал Нордвуд босиком. По снегу. Далее обзор мне перекрыл всё тот же снег, куда я нырнула своей бестолковой головой.

***

Раздражение и гнев, клокотавшие в душе ещё днём, начали потихоньку стихать. Дремавшая так долго, сила бурлила в теле и дурманила давно забытыми ощущениями. Лиам привык держать свои эмоции в узде, а сегодняшняя ссора его слегка выбила из колеи, что привело к лёгкой потере контроля. Шериф Нордвуд дважды заморозил чашку, пытаясь охладить горячий чай. Очевидно было, что подчинять дар придется заново, осталось понять, отчего этот дар так бушевал.

Когда Лиам добрался до кресла у камина, был уже вечер. Прийти домой просто так у шерифа Нордвуда ещё ни разу не получалось. Были отчеты и сводки, которые нужно было написать и изучить, был обед, который отказывался готовиться самостоятельно, в конце концов, чтобы посидеть перед камином, следовало принести для него дров. А для этого их следовало нарубить. Лиам самозабвенно сгонял зло на ни в чём не повинных поленьях и пнях, пока не понял, что дров у него в запасе на две зимы вперёд.

И вот тогда, когда уставший, но пришедший в душевное равновесие Лиам шлёпнулся в кресло и успел сделать глоток виски из заначки, в двери постучали. Шериф решил прикинуться мебелью и проигнорировать позднего визитёра. Визитёр скребся в двери, шериф пытался наплевать на свою совесть, сидя в кресле. Визитёр не унимался, совесть тоже.

— Если это не конец света и не массовое убийство, убью всех к демонам, — ворчал шериф, но уже шёл открывать двери.

Что случилось, Нордвуд так и не понял. Просто открыл двери, а на крыльце кто-то глухо пискнул и сиганул в сугроб. Кто это был, впотьмах разобрать было сложно, но ойкал он очень уж знакомым голосом.

— Доктор? — уточнил Лиам у охающего сугроба.

— Добрый вечер, шериф! — жизнерадостно выкрикнули из-под толщи снега.

— Что-то случилось, док?

— Оу! Нет. Я пришла поговорить! — сыпала дружелюбием Роквул.

Её Лиам меньше всех сейчас хотел видеть, но бросать слабую, хоть и полоумную, женщину наедине с северным морозом не смог. Доктор стойко пыталась спастись сама, но путалась в пышных юбках, на глаза ей сползла шапка, а за шиворот куртки набился снег. Нордвуд был не очень галантен, а посему просто выдернул доктора из снега и понёс в дом.

— Я могу пойти сама! — возмутилась доктор.

— Вы уже сама сходили, — огрызнулся Лиам, — поставлю в гостиной, там и ходите сколько влезет.

Доктор гневно засопела, Лиам пошёл быстрее, чтобы даме было удобнее ругаться в тепле и безопасности. Пока нёс, растерял остаток своего хорошего настроения. Зачем он тащит её на руках, словно ребенка? И почему его так бесит её сопротивление? И этот запах, терпкий, слегка горьковатый, смешанный с морозным воздухом, от которого сильнее стучит сердце и кружится голова. Почему рядом с этой женщиной Лиам ощущал себя таким слабовольным?

— Что вы себе…

— Вы поговорить хотели, — грубо оборвал доктора шериф, — надеюсь, не о моём бестактном поведении?

Доктор замерла, растерянно моргая своими огромными глазищами, от взгляда которых Лиаму опять стало тяжело дышать. От снега её волосы немного намокли, и сейчас несколько капелек воды стекали по молочно-белой коже щеки. Плохой идеей было открыть дверь. И плохой идеей для доктора было прийти к шерифу сегодня. И вообще попадаться ему на глаза.

— Я бы хотела извиниться, — улыбнулась Роквул, — я и вправду слегка перегнула палку днём.

Лиам сел. Благо не на пол, а в кресло, стоящее у камина. Он уже отказывался понимать эту женщину. Напрочь. То она шипит на него дикой кошкой и обвиняет в не пойми чём, то приходит извиняться. А в голове Лиама начало твориться какое-то безобразие. Мысли путались, словно он не пригубил виски, а опрокинул в себя пару бутылок.

— Считайте, я вас извинил, — кивнул шериф и, опомнившись, указал даме на второе кресло.

Она стояла на месте, с любопытством осматривая скромное жилище Нордвуда. А Лиаму вдруг стало стыдно за брошенные у порога сапоги, за шляпу, повешенную на ручке двери. И за себя, растрёпанного, босого и помятого. А особенно за бутылку, стоявшую на столике, и на которую доктор глянула, нахмурив брови.

Доктор Роквул была одета в простое платье из тёплой шерсти, глубокого чернильного цвета, и в носки, натянутые почти до колен. Тоже тёплые, только пёстрые, с причудливыми звёздами и полосами. На шее у дамы всё ещё красовался шарф Лиама, подаренный ей недавно. Серый, грубый, местами «продегустированный» молью, но ещё приличный на вид и тоже тёплый. Она не сняла эту часть наряда, будто и не замечала отреза колючей шерсти у себя на плечах.

— Я бы хотела обсудить с вами ситуацию в городе, — чопорно заявила доктор, присаживаясь в кресло, — возможно, вы согласитесь мне помочь.

Усилием воли шериф сдержал порыв закатить глаза.

— Мой вам совет, леди, не тратьте время, Доре нравится жить и страдать рядом с Эйбом.

Доктор явно считала иначе и решила убедить шерифа в том, что он обязан постараться спасти гибнущую в плену тирана даму.

— Не все женщины готовы решиться, вот так просто изменить жизнь, — перебирая в руках край пояса на платье, произнесла доктор, — я бы могла с ней побеседовать и…

Доктор опять вскочила на ноги и обошла кресло, став за его спинкой. Лиам остался сидеть, давая даме возможность ощутить себя на трибуне. А ещё так был шанс взять себя в руки, когда в голове гудело, а пульс грохотал где-то в затылке. Было немного страшно сидеть вот так, не понимая, что с ним происходит. А доктор не унималась. Тонкие пальцы сжались на спинке кресла, она что-то ещё говорила, доказывала, убеждала.

Лиам её не слушал. Только смотрел, чувствуя почти физическую боль оттого, что эта женщина стоит так далеко. От собственных мыслей Лиам опешил. Даже головой тряхнул, пытаясь отогнать внезапно навалившийся на него дурман.

— Вы меня слышите? — донёсся голос Роквул до мужчины.

Она стояла всё там же, удивлённо и слегка насторожённо следя за Лиамом.

— Видимо, конструктивной беседы сегодня не получится, — вздохнула доктор, с укором глянув на початую бутылку виски, — я всё же попробую поговорить с Дорой. А вы… надеюсь, не будете против.

— Почему я должен быть против?

Женщина только усмехнулась, пожав плечами. В этой язвительной улыбке Нордвуд легко распознал издёвку. Отвращение. Эта леди считала Лиама бесчувственным бревном, равнодушным к чужим бедам. И продолжала считать, даже придя сюда. И это осознание злило. Заставляло ползти по стеклу полупрозрачные узоры морозных звёзд.

— Вы вряд ли сможете понять Дору. И, возможно и подсознательно, защищаете Эйба, — спокойно заявила доктор и отошла от кресла, — вы мужчина. Вам сложно понять, что движет Дорой.

Терпение лопнуло. С тихим хрустом морозные росписи заползли на портьеры, скользнули по стене, растекаясь по полу белым кружевом.

— Мне сложно понять? — поднимаясь на ноги, выдохнул Лиам, — мне и вправду сложно понять, как женщина может терпеть такое ничтожество, как Эйб. Но Дора не только терпит, но и рожает от него детей. Я насчитал четверых. На подходе пятый. А виноват я?

Она злила, она раздражала, она… будила какую-то звериную жажду, словно была источником всей жизни Лиама. Воздухом, без которого он начинал задыхаться. И это злило ещё больше, чем её нравоучения. Как эта женщина, появившаяся в Лингро всего неделю назад, смогла настолько подчинить себе его, бывшую гордость воздушных сил империи. Лиама Нордвуда, чье имя произносят и сейчас с трепетом.

— Я лучше пойду, — доктор осторожно стянула с шеи шарф, — и спасибо вам. Шарф был очень кстати, он не дал мне замёрзнуть.

— Это был подарок, — глухо шепнул Лиам, — мой. Вам.

Так они и замерли. Женщина, протягивающая мужчине шарф, и мужчина, с видом безумца глядящий на даму. Только огонь в камине трещал оглушительно резко в повисшей тишине, выплевывая искры в тёмное нутро дымохода. Стекло в окне затянуло плотной ледяной коркой, а при выдохе изо рта стал вырываться пар, словно оба стояли на улице.

Как он шагнул ближе, Лиам не помнил. Просто очнулся, когда руки сжали тонкие плечи женщины. Дышать становилось легче, рвались сжимающие грудь оковы. Он не ощущал ни вжавшихся в его грудь ладоней, ни резкого рывка. От поцелуя у Лиама ещё никогда не было таких ощущений, как от лёгкого касания к губам этой женщины. Это походило на сумасшествие, но отстраняться не хотелось. Только прижимать её к себе, вдыхать этот горький запах трав и мороза. И дышать. Дышать той, чьих губ касались его губы.

Пощёчина всегда хорошо отрезвляет. Удар пяткой по пальцу отрезвляет в разы быстрее, всё вместе привело Лиама в себя в рекордные сроки. Вовремя. Так он сумел защититься от удара бутылкой, которую Роквул уже занесла над головой, разливая виски по заиндевелому полу.

— Да тише вы! — выхватывая «оружие» из женских пальцев, рявкнул Лиам.

Она задыхалась. И это был не гнев. Такого ужаса шериф Нордвуд не видел даже у новобранцев в первый день атаки. Это была паника. Доктора трясло, а зрачки расширились так, что полностью вытеснили лазурную голубизну бездонной чернотой её страха. Нордвуд понимал, что вел себя отвратительно, но, увидев реакцию женщины, понял весь ужас совершенного им проступка.

— Стойте, — только и успел он выкрикнуть, бросаясь вслед за женщиной, — я всё могу… попытаюсь объяснить!