Глава 17

Мортинс, как я и ожидала, оказался занудой. И паникёром. Таких мужчин видно за километр, и я привыкла сразу замечать их в толпе пациентов. Такие врываются в кабинет и визжат о скорой кончине, имея в анамнезе занозу в пальце. У Мортинса была сыпь. И он гордо продемонстрировал её мне, с явной надеждой поразить местом её расположения.

Я постаралась не хихикать и с каменным лицом изучила «пострадавший» орган. Видимо, Мортинс им гордился.

Честно, меня всегда забавляла привычка некоторых дам измерять добродетели мужчин в сантиметрах. И восхищаться этим. Глупо, на мой взгляд, и не дальновидно. На спине мы проводим не так уж и много времени, а жить тем не менее приходится не только в постели. И в жизни «вертикальной» на первый план выходят совсем другие качества.

— Это не серьёзно, — спокойно заявила я, снимая перчатки, — жить будете. Долго, счастливо, и в полной комплектации. Я выпишу вам уколы.

Мужчина просиял. Рассыпался в комплиментах. А когда услышал про лечение уколами… принялся умолять меня не приглашать его в больницу. Понятное дело, что сыну мэра не хотелось мелькать перед горожанами возле больницы. Да ещё и с такой пакостной болячкой. Меня оставили на чаепитие.

— Должен признать, доктор, — ворковал мэр, подливая мне чай, — ваше появление всколыхнуло наше болото.

Мы сидели в гостиной, у огромного панорамного окна во всю стену. Помпезный дом. Я бы даже сказала, до неприличия помпезный, если сравнивать с теми бревенчатыми домиками, что виднелись за окном. Дом мэра был образцом того вида роскоши, к которой тянуться люди, лишённые вкуса, выросшие в низах и внезапно разбогатевшие. Здесь была и лепнина, выполненная добротно, но без изящества. Была жуткая люстра из оленьих рогов, от вида которой меня бросало в дрожь, а от мыслей о загубленных животных — подташнивало. Я не была ханжой и принимала необходимость людей охотиться. Но убийство ради убийства… Нет. Мне этого не понять.

— Лингро — мирный и милый городок, — сдержанно произнесла я, изучая рисунок на чашке, — это, скорее, оплот покоя в нашем спешащем мире.

Мои слова позабавили мужчин. А именно отца и сына Мортинс, кроме них, в доме была лишь горничная и лакей. Отец и сын были очень похожи. Только мэр был солидной копией сына, с животиком и пышными усами. Привычкой густо помадить волосы страдали оба. Увы. От этого лакового блеска у меня начинали болеть глаза.

— И вас не пугают тайны Лингро? — чинно спросил Эрик Мортинс, — все эти чудища. Скелеты…

— Пугают, конечно, — пожала я плечами. — Чудища, бесспорно, больше скелетов меня пугают. Со скелетами я привыкла работать. А чудища… Мистер Нордвуд всё же маг. Чудовища по его части.

Мужчины переглянулись. Я заметила неприятную улыбку, скользнувшую по губам мэра. Я и ранее заметила, что мэр и его сын очень холодно держались рядом с Нордвудом, но явную неприязнь не высказывали.

— Мистер Нордвуд видит чудищ там, где их и быть не может, — усмехнулся Эрик. — Вам же известно, как он попал в Лингро?

Я как раз ковырялась в пироге. Вкусном, кстати. С яблоками и взбитыми сливками. Сдобренном корицей и коричневым сахаром.

— Я мало интересуюсь биографией жителей города, — мягко улыбнулась я.

Это был намёк, что я не собираюсь ковыряться в чужом грязном белье. Но Мортинсы явно были настроены «открыть мне глаза» на прошлое шерифа. Пришлось отложить ложку и прикинуться заинтересованной. Я не любитель сплетен. Мужчины-сплетники, на мой взгляд, зрелище совершенно отвратительное.

— Говорят, по его вине погибло два отряда человеческих солдат, — как бы между прочим сообщил мне Эрик, — он повёл в атаку новобранцев. Не дождался подмоги товарищей-магов. Решил легко заработать славу. А получил выгорание, разжалование. Его-то и списали сюда только из уважения к былым заслугам.

Честно. Я была шокирована. Нет. Не услышанной информацией. Я не имею привычки верить всему, что люди болтают. Я не держала в руках бумаг с военными отчетами. Не видела своими глазами Нордвуда в те дни.

Меня поразило, как легко эти двое обливают Нордвуда грязью. Шериф уже десяток лет живет в этих краях, заслужил уважение жителей Лингро. Не может быть, чтобы такой человек был в прошлом негодяем. Натуру не спрятать. Она рано или поздно проявится подлостью или иной гнилью. Гай тоже на людях изображал примерного мужа. Но многие знали ему цену.

— Думаю, судить прошлое — дело не благодарное, — пробормотала я куда-то в пирог, — а война вообще место, где гибнет всё. Даже истина. Порой то, что кажется подлостью или глупостью, — единственный путь спасти ситуацию.

— Вы защищаете военных преступников? — удивился Мортинс-старший.

— Я предпочитаю не судить о том, о чём знаю из слухов, — улыбнулась я в ответ, — не думаю, что, будь шериф преступником, его бы оставили на свободе.

И не может мужчина, который робеет смотреть в глаза даме, быть самодовольной тварью, ломающей чужие жизни. Он груб, порой несдержан… Но я научилась видеть тех, кто способен причинить боль другому. Это читается во взгляде, манерах… улыбке. Гай был безупречен. Идеален до дрожи в коленках.

Чаще всего стремятся быть идеальными те, кому есть что скрывать от посторонних. Быть собой — удел сильных и смелых. Им претит носить маски. Таким я и видела Нордвуда эти дни. Человека, безусловно, сложного, но явно порядочного. И, судя по слухам, оклеветанного. Откуда взялась эта уверенность? И эта злость на Мортинсов? Но мне захотелось сбежать из этого дома, пропахшего розами. И отмыться.

— Уже темнеет, — шепнула я, глядя в окно, — вы отвезёте меня домой, мистер Мортинс?

Он только молча кивнул. Засуетилась прислуга. Мы вышли в прохладный сумрак, наполненный шелестами и шорохами. Блеском снега и лунными бликами на низких крышах домов. Пахло сыростью, мхами, намокшей корой. Не хотелось болтать. Бессмысленная трескотня Мортинса раздражала. В голове были мысли о Лиззи. О её словах… О Нордвуде, с которым я обещала «поговорить».

— Было очень приятно, что вы согласились приехать, доктор, — услышала я голос Эрика.

Даже вздрогнула от неожиданности. Как мы доехали, я не заметила. Всю дорогу только кивала словам попутчика и автоматически вставляла дежурные фразы. Я отточила этот навык ещё с Гаем. Когда умела обдумывать свои дела и казаться поглощённой делами мужа. Я даже руку не отдёрнула, когда Эрик решил её поцеловать. Хотелось скорее отделаться от него и уйти.

— Спасибо, чаепитие было очень увлекательным, — прошептала я.

Он ещё что-то спросил, а я уже торопилась к двери, соглашалась и обещала его принять. Этот человек был мне неприятен. И чем больше я думала об этом, тем яснее понимала, что причиной моей неприязни были его слова о Нордвуде.

***

— Кого ты убил и где его искать? — расхохотался Хаас, входя в участок, — давай, говори, пока я лопату далеко не спрятал.

Лиам окатил друга злющим взглядом, но ничего не сказал. Хааса эти взгляды давно не пугали, а шерифу совершенно не хотелось говорить. Даже с лучшим другом. Только Хаас не унимался.

— Я так понимаю, что похоронил ты его с почестями и цветами присыпал?

В нага полетела папка с бумагами и злое предупреждение:

— Заткнись.

Хаас только пожал плечами и принялся за работу. Этой самой работы в участке городка Лингро было столько, что её успели всю без остатка переделать ещё в те годы, когда и Хаас, и шериф Нордвуд не находились в планах их родителей. Так как те тоже были детьми. Наг просто застыл посреди комнаты, в тяжких раздумьях.

— Это ты что там такое читаешь, что так озверел? — подползая к другу, шепнул Хаас.

— Сводки, — буркнул Лиам и перевернул страничку.

— Какие сводки? — Чуть ли не кольцом обвивался вокруг шерифа Хаас.

— Старые, — прорычал Лиам, — Хаас! У нас два скелета в больнице! Соберись, нужно понять, кто они!

Далее из на редкость болтливого шерифа полезла вереница крепких мужских ругательств, которые он подкрепил ударом кулака по столу. Потом вскочил на ноги.

— Ну ясно, что ты из-за скелетов такой весь неласковый, — развёл руками наг, — чего ж тут непонятного. Трупы — они же такие раздражающие. Скажи?

Лиам и сам не мог себе ответить, почему его так задело то, что он видел вечером. Доктор Роквул взрослая, самостоятельная женщина и вольна выбирать себе кавалера такого, как ей захочется. Умом шериф понимал, что доктор ему ничего не должна, и даже ничего не обещала. А в душе всё равно клокотало и жгло, как в те дни, когда он лишился силы.

И погода, как назло, портилась. Небо затянуло тучами, и шёл мелкий и колючий не то снег, не то дождь. Он мерзко скрёбся о стекла окон, барабанил по навесу над крыльцом. В такую пору самое оно сидеть дома и напиваться с горя. Потому Лиам и пришёл на работу, от греха подальше. А тут Хаас и его непобедимое чувство юмора.

— А сейчас тебе совсем кисло станет, — выдохнул наг и ткнул кончиком хвоста в сторону двери.

Дверь распахнулась, по порогу забарабанили ледяные капли, а ветер со свистом врывался в тесную комнатушку участка. Бэатрис Роквул воевала с пёстрым зонтом, пытаясь сложить его если не ровно, то хотя бы в нужном направлении. На шее у неё был намотан шарф в весёленькую бело-красную полоску. И это отчего-то особо больно ранило Лиама. Ещё позавчера она носила на шее его шарф. А теперь он лежал в шкафу Лиама, источая невыносимый аромат духов этой женщины. Настолько невыносимый, что шериф вместо того, чтобы постирать ношенную вещь, сунул её туда, где она не пропахнет табаком и дымом.

— Доброе утро, господа, — звонко заявила доктор и хрустнула зонтом.

Женщина печально глянула на сей предмет. Вздохнула и сунула зонт под мышку. Дверь захлопнулась. Осколки ледяного дождя таяли на пороге. Тикали часы на стене, хрустел огонь в небольшой чугунной печи.

— А вот и вы, доктор! — бросился к даме Хаас. — Спасите нас! Точнее, меня!

И наг принялся освобождать гостью от куртки и от поломанного зонта. Отряхнул леди от невидимых пылинок на плечах. Сдёрнул с её головы шапочку. Вывел в центр комнаты. С коварным видом улыбнулся начальнику.

— А что случилось? — непонимающе произнесла доктор, — шериф, вам опять плохо?

— Ему? Нет, ему-то хорошо, — издевался наг. — А мне плохо! Он меня работать заставляет, а я не привык. Есть у вас укол от вредности?

Доктор сдержанно улыбнулась и посмотрела на шерифа.

— Мне бы самой такой укол не помешал, — вздохнула она, — но кое-что интересное я пришла вам сообщить.

И, пока Лиам и Хаас игрались в забаву «испепели меня взглядом», доктор прошагала к столу и принялась выуживать из своего саквояжа какие-то бумажки и флаконы. Шерифу пришлось перестать убивать подчинённого взглядом и подойти к столу.

— Что это? — угрюмо спросил шериф.

— Почва, — пояснила доктор, поправляя флакончик, — вот эта из могилы.

И она передала Лиаму склянку с песчано-каменистым грунтом. Шериф и сам помнил, как насыпал его в склянку, по просьбе Роквул. А потом леди подала ему вторую бутылочку со странной алой почвой, её было совсем чуть-чуть, но разницу заметить можно.

— А вот это было на остатках одежды и под ногтями, — пояснила доктор, — и это разный грунт.

— Я вижу, — шериф поднёс флакон к лампе, — это глина и песок. В горах такой почвы нет.

Наг увивался возле стола, глядя то на доктора, то на шерифа. Теперь все трое склонились над заветным флаконом в руках доктора.

— Значит, трупы в горы отнесли оттуда, где в земле есть примесь глины? — влез с предположением Хаас.

— Да, — радостно кивнула доктор.

Лиам едва сдержал улыбку, наблюдая за женщиной. Она выглядела увлечённой. Взгляд сиял, на щеках проступил лёгкий румянец. И она от увлечения опять слегка покусывала губу. Бэатрис Роквул была удивительно живой и непосредственной. Не была пустышкой и кокеткой. И Лиаму захотелось закричать: «Так почему Эрик?».

— Это может помочь, — сдержанно выдохнул шериф, — узнаем, где они жили. И узнаем имена…

Доктор задумчиво прикусила губу и глянула на шерифа. У Лиама от этого её жеста начало неприятно сосать под ложечкой. И в мозгу гвоздём ввинчивалась мысль, целовал ли доктора Мортинс? Почему-то сейчас эта мысль шерифа заботила куда больше, чем убийство столетней давности.

— Я даже не знаю, стоит ли говорить о таком, — замялась доктор.

Усилием воли Нордвуд попытался соскрести остатки своего самообладания и сконцентрироваться на работе. Выходило скверно. Мысли разбегались и путались.

— Вы о чём? — спас положение Хаас.

— О Лиззи, — смущённо заявила доктор, — Она мне рассказала странную историю, и я не знаю, что мне думать.

— Что она вам сказала, мэм? — Лиам отставил флакон с землёй на стол.

— Что знала погибших. Джорджа и Мэредит. Они жили в Лингро, и она их знала.

— У меня от этой девчонки мурашки по всему телу, — вздохнул Хаас, — от её историй аж озноб пробирает.

— То есть она не мне одной рассказывает подобное? — доктор слегка смутилась, но расстроенной не выглядела.

— Год назад Лиззи провалилась под лёд, — вздохнул Лиам, — с тех пор она сочиняет небылицы про всё, что видит в городе.

Доктор нахмурилась, глядя на Нордвуда своими огромными, полными небесной голубизны глазами. От сырости её короткие волосы завились, облаком обрамляя лицо.

— Небылицы?

— Скорее, легенды, — отводя от женщины взгляд, просипел Лиам, — которые никак нельзя проверить. Она рассказывает о тех годах, когда Лингро только строили. Свидетелей, как вы понимаете, нет.

— О беременности женщины я сказала только вам, — напомнила доктор.

Хаас только вертел головой, снова любуясь своими собеседниками. Если бы они не были так поглощены разговором, то заметили бы лукавую улыбку на лице нага.

— Хотя… — Лиам принялся рыться в бумагах, сваленных на столе.

Шериф просидел в кабинете с самого рассвета, пытаясь унять злость работой. Поднял архив и проверял все подозрительные смерти и исчезновения в городе.

— Джордж и Мэредит? — уточнил мужчина, поднимая одну из папок.

Доктор уже обходила стол, становясь к шерифу вплотную. При её невысоком росте заглянуть в бумаги, которые мужчина держал в руках, было делом нелёгким. Но Лиам положил их на стол, позволяя женщине читать вместе с ним. Имена, даты, адреса — шериф водил пальцем по страницам, выискивая знакомые имена.

— Ух, ветруган какой, — поёжился Хаас, — нужно дров подкинуть! Пойду-ка из сарая принесу.

И, пока его не остановили, наг бодро дополз до двери, на ходу подцепив на хвост шляпу. Завернулся по самые уши в воротник куртки и исчез в дверном проёме. Только когда дверь в участок захлопнулась, Лиам скосил взгляд туда, где у печки лежали ровной горкой поленья. Много поленьев. Хаас явно удрал не за ними.

— Вот! — радостно пискнула доктор.

Её искренняя радость рвалась наружу, и она даже схватила Лиама за руку, привлекая внимание к бумагам. А шериф только молил богов, чтобы те дали ему сил провести с Бэатрис Роквул наедине хотя бы час и не ляпнуть глупость.