Глава 9

Я в который раз убедилась, что север многогранен и прекрасен. Не той лощёной и вызывающей красотой, которой ослепляли города. Природа вокруг меня была искренней. Суровой, угрюмой, неласковой, но прекрасной в своей сдержанности. Мы брели по равнине, покрытой странными, похожими на кисточки травами.

Ветер покачивал их, клонил к земле, рождая причудливые волны, словно на море. Солнце ослепляло и жгло глаза, а морозный воздух безжалостно вгрызался в щёки и уши. Я только плотнее завернулась в шарф, предложенный Нордвудом, и дала себе обещание завтра же наведаться в ближайшую лавку готовой одежды. Здесь же продают одежду?

— А что там? — я ткнула пальцем туда, где над горизонтом поднимались облачка то ли дыма, то ли пара.

— Гейзеры, — отозвался Нордвуд, — они далеко, туда лучше ехать верхом.

Шериф спокойно шагал по равнине в расстёгнутом плаще и замёрзшим не выглядел. Да и детишки носились вокруг без шапок и шарфов, румяные и довольные. От того-то я вечно и попадаю впросак с одеждой, равняясь на жителей Лингро, а у них, похоже, свои отношения к холоду.

Сахарок был просто счастлив. Он был в центре внимания, его тикали и чесали за ушком, с ним сюсюкали и носили его на руках. Моя свинья была свински счастлива, как и детишки, которым она досталась.

— Тогда мне не судьба их увидеть, — грустно вздохнула я, — верховая езда явно не мой конёк.

— Для врача, приехавшего в такую глушь, это серьёзный недостаток, — беззлобно отозвался шериф, — тут на своих двоих далеко не ускачешь. А за пределами Лингро живут фермеры.

Я пожала плечами. Логичный совет. Понятный. Осталось только найти того, кто будет привязывать меня к седлу и отвязывать от него по прибытии на вызов. Делов-то!

— Буду учиться, — беззаботно заявила я.

А у самой душа уходила в пятки от мысли, что придётся трястись верхом на лошади, рискуя переломать себя в нескольких местах. Но шериф был прав, тут без этого навыка никак нельзя.

— Научитесь, — протянул Нордвуд, — женщины много добились…

И пнул попавшийся под ноги камешек. Мне неприятно резанул слух его тон. Он не насмехался, нет. Он был дружелюбен. Но в его интонации сквозило раздражение, сродни тому, которое я расслышала в первый день знакомства в фразе «вы точно доктор?».

— Им ещё предстоит добиться многого, — не удержалась я от ехидства, — путь начат, но не пройден.

Норвуд даже споткнулся, услышав мой короткий манифест. Я понимала, что мои взгляды и стремления не понятны большинству мужчин и многим женщинам. Таких, как я, считали и считают скучающими дурочками, которым просто нечем занять свои вечера. Я привыкла к косым взглядам и насмешкам. А Нордвуд? Он просто такой же, как и другие.

— И где же конец этого священного похода? — криво усмехнувшись, спросил шериф.

В его зелёных глазах читалась насмешка, он смотрел на меня как на глупую девочку, ведущую беседы о единорогах и радуге. О вещах, о которых я не смыслю. О жизни, где мне уготована лишь роль вещи.

— В полном и безоговорочном равноправии, — пожала я плечами и улыбнулась, — это справедливо.

Нордвуд скривился. Я видела, как в нём борется желание съязвить и здравый смысл. Стало даже интересно, что победит в этом человеке, похожем на дикого зверя. Мальчик? Или мужчина…

— Так важно управлять паровозами? — спросили у меня с плохо скрываемой насмешкой.

А чего я ждала? В больших городах ещё пять лет назад женщин сажали за демонстрации. Запирали в сумасшедших домах. Объявляли истеричками.

— Дело не в паровозах, мистер Нордвуд, — вздохнула я, — а в праве выбора…

«Но вам этого не понять» — пронеслось в мыслях. А как тому, кому с детства был открыт этот мир, понять того, кто на жизнь смотрел из окна тесной камеры? Мужчины вольны были получать образование, путешествовать… выбирать себе пару для брака. Уделом женщины было молча принимать свою участь и быть благодарной за опеку и защиту. Если повезёт…

— Вон оно! Вон! — завизжала Мэри.

И, завернув сложный вираж, девчушка помчалась к нам. Дети рассредоточились по пространству вокруг, прыгали через высокие травы и гонялись за Сахарком. Теперь они все замерли у невысоких холмов. А за ними скрывалось озеро.

— Сасквочи называют его Ледяное Око, — охотно пояснил шериф.

Он выглядел растерянным. Словно сказанные в запале слова теперь он сам считал глупостью. И это поразило меня сильнее открывшихся вокруг красот.

Озеро и вправду походило на огромный синий глаз, глядящий в небеса, оно было идеальной круглой формы и, несмотря на относительно тёплую погоду, уже начало покрываться льдом.

— Там бьют холодные источники и круглый год вода холодная, а после наступления заморозков тут же покрывается льдами, — затараторила подбежавшая Мэри.

Сахарок покорно повис в её руках, «сражённый» безграничной детской любовью и для верности, решивший прикинуться трупом. Всё же дети способны кого угодно «залюбить» до полусмерти.

Но ещё больше меня поразил берег возле озера. Из земли торчали блестящие сосульки. Они прорезали землю словно тысячи игл и сверкали на солнце. Это и был пресловутый «игольчатый лёд». Я читала про это явление. Всё просто, вода проходит сквозь микротрещины в земле и замерзает. Но сухой академичный слог не смог передать той красоты, которая за ним скрывалась.

— В— в— в…Н— нра… Вам… — завел свою песню Тоби.

— Мне очень нравится, — выдохнула я, обнимая мальчика за плечи, — даже не думала, что такая красота бывает.

Мальчишка довольно улыбнулся и выдохнул. Нужно будет поговорить с его родителями. Мальчику нужно серьёзное лечение, а они, судя по всему, пустили дело на самотёк. Чем ближе я подходила к озеру, тем холоднее мне становилось. Морозный воздух щекотал лёгкие, заставляя задыхаться, солнце рассыпало солнечные зайчики по острым ледяным граням, и мне стало казаться, что мир вокруг утонул в потоках яркого света.

Тогда-то я и увидела тонкую фигурку, замершую посреди озера. Она стояла неподвижно, в развивающихся полупрозрачных одеждах и короне из замёрзших цветов. Неживая и холодная, как и вода, которая держала её, не давая утонуть. Но это была женщина. Я отчетливо видела, как ветер трепал её черные волосы, и то, как она поднесла палец к губам, призывая меня молчать.

— Роквул, быстро прочь от воды, — громыхнул за спиной голос Нордвуда.

От его крика наваждение спало, и я дёрнулась в сторону, осознав, что стою у самой кромки воды, которая стремительно темнеет. Острые шипы «сосулек» хрустели под ногами и цеплялись за подол юбки. В какой-то миг я подумала, что погибну, рухнув на эти «колючки».

Ледяная корка на воде с хрустом ломалась, осколками разлеталась в стороны, выпуская из воды уродливую морду какой-то твари, похожей на жабу. Животное скалило зубастую пасть и скребло когтями по льду. Тонкий наст ломался, тварь тонула и снова выныривала, я пыталась выпутаться из цепкой хватки «северных красот».

Рывок, и на том месте, где могла бы стоять я, выскочил водяной монстр. Это был ящер. Тварь, чуть больше коровы. С огромным гребнем на спине и с кожей в блестящих чешуйках, перепонки на лапах прятали острые когти, а на конце хвоста блестело жало.

Если бы не реакция Нордвуда, то от меня осталось бы мокрое место.

— Живо к детям, и бегите так быстро, как только умеете, — рявкнул Нордвуд, выхватывая оружие из кобуры.

Я попыталась отыскать среди пожухлой травы хоть что-то, что могло стать средством защиты, но поиски мои не увенчались успехом.

— Вы не помогаете, мэм! — рявкнул блюститель порядка.

Раздалось два выстрела, от которых тварь замешкалась, но останавливаться не собиралась.

— Я вас тут одного не брошу, — растерянно пискнула я.

Пришлось активно двигаться, так как водяная тварь резво бежала в нашу с Нордвудом сторону. А вот детишки и без моей помощи отбежали уже настолько далеко, что превратились в крошечные точки. Сахарок, к моей радости, был в цепких объятиях Мэри. Мои слова вызвали у Нордвуда секундный паралич. Он замер и смерил меня взглядом, которым глядят на буйнопомешанных, несущих ерунду. Я приосанилась. Тварь, виляя хвостатым задом, активно приближалась.

— Живо закрыла рот и исчезла с глаз моих, — рявкнул шериф. — Это приказ.

В его глазах сверкнули синие искры, а голос стал походить на рык. Ещё никогда в своей жизни я не ставила таких рекордов по бегу.

***

Лиам пытался понять, как так выходило, что при беседах с доктором он каждый раз ощущал себя идиотом. Почему скучная беседа, призванная скрасить прогулку к озеру, превратилась в глупый спор о совершенно глупых вещах. Но эти темы были важны для доктора Роквул, а он в который раз посмеялся над её идеалами.

Почему всякий раз, как шериф натыкался на доктора, из него невпопад выскакивали всякие глупости и колкости? Это бесило, выводило из себя и пугало. Эта слабость и невозможность справиться со своими эмоциями злила и воскрешала в памяти давнюю, противную до тошноты картину, после которой четырнадцатилетний Лиам убедил себя в том, что привязанность к кому-то приводит лишь к боли.

И вот теперь он сам заикался и нёс ерунду. И гордо нёс бы её и дальше, но ситуацию спасла вездесущая Мэри. И озеро. Никогда ещё Лиам так не радовался его обледеневшим берегам и колючкам сосулек, торчавшим из земли.

Доктор же просто застыла, потрясённо любуясь красотой вокруг. Она с мягкой улыбкой коснулась одной из сосулек, глубоко вдохнула промёрзший насквозь воздух, замерла. Она была похожа на ребёнка, попавшего из душного подвала в мир, где по небу летают феи. А шериф в который раз подумал о том, какая блажь заставила эту женщину остричь волосы и увлечься глупостями вроде феминизма? Смерть мужа? Насколько же мистер Роквул был хорош или плох, что его уход настолько сломал мозги его супруге?

Но полностью погрузиться в изучение этой загадки Лиам не успел. Поведение доктора уже не умиляло, а начало пугать. Она шагала к воде как сомнамбула, отрешённо глядя перед собой, словно там, по центру замёрзшего озера её звал кто-то знакомый. А потом подо льдом появилось тёмное пятно. Оно увеличивалось всё больше, давая представление о том, что плывущий к поверхности объект огромен.

— Живо все по домам, — выкрикнул Нордвуд, не оборачиваясь.

Он знал, что детвора его услышит и без лишних вопросов сделает то, что он приказал. Шерифа в городке уважали, а дети так и вовсе боготворили и его требования всегда принимали всерьёз. Жизнь в опасных северных землях не располагала к лишней болтовне и вопросам.

Сосульки хрустели под ногами, пока Лиам нёсся к доктору. При габаритах шерифа хрупкие иглы преградой для него не являлись. От окрика доктор очнулась, но запуталась в собственных юбках, опасно покачнувшись возле ледяных шипов. Ей такое падение бы обошлось очень дорого, и шериф помчался вприпрыжку.

А вот когда доктор уже был в его руках, удивиться шерифу всё же пришлось. Из вод озера на них попёр странного вида зверь, о котором в здешних землях не слышали и не знали. Это перепончато-чешуйчатое создание щелкало зубами и порывалось попробовать на зуб доктора и шерифа.

Лиам прикинул свои возможности и пришёл к выводу, что легче будет прихлопнуть зверюгу, чем оставлять её здесь, а потом возвращаться для охоты. Такая тварь в заселённых фермерами землях могла бы натворить немало бед, так что выбор был очевиден. Шериф привычно отдал приказ и…

— Я вас тут не брошу, — изрекла эта помешанная на равноправии пигалица.

Хотелось ответить грубо и доходчиво, но подобрать нужные слова мешала напряжённая ситуация и голодная зверюга. А в теле лёгкими покалываниями расходились ручейки силы. От осознания этого шериф даже растерялся, не зная галлюцинирует он или всё же случилось то, на что он уже и не надеялся. Сила жгла вены, просачивалась сквозь кожу, наполняла тело знакомой силой и ловкостью.

Голос изменился до неузнаваемости, и это возымело действие, когда Нордвуд повторно «попросил» доктора оставить его в покое. Она резво припустила по равнине, перепрыгивая через травы и спотыкаясь на кочках. И тут случилась странность….

Зверюга уже была близко, и пара дырок от пуль в синюшной шкуре никак её не печалила. Она мчалась резво, разбрызгивая воду и источая тонкий аромат падали. Странный запах для живой твари. И чем дальше, тем странностей стало ещё больше. Так как в последний миг тварь отклонилась от намеченного курса, на котором замер Лиам, и с жутким рёвом рванула за доктором.

Нордвуд только успел схватить зверюгу за хвост, не дав продолжить погоню, но она продолжала рваться туда, где доктор сверкала пятками. И это было странно. Как и запах.

— Что за демонятина? — проворчал шериф.

Под его пальцами рвалась и расползалась синюшная кожа твари, только сейчас Лиам заметил на ней странные пятна, похожие на трупные. А резвая «тухлятина» рычала и упорно пыталась догнать доктора. Было понятно, что пули ей не страшны, так как из дыр на груди торчали только ошметки гнилой плоти, а вот на кровь не было даже намека.

Морозный узор заструился от пальцев шерифа, расползся по хвосту твари, превращаясь в ледяную корку. Лиам привычно доверился потоку силы. Она покидала тело, жила собственной жизнью, следуя приказам своего хозяина. Зверюга взвыла и встала на дыбы, ледяной наст с треском пополз дальше, заковывая тварь в ледяную ловушку. Рев, треск, хруст и ледяная глыба, которой стала водяная тварь, разлетелась на осколки.

В ушах у Лиама звенело, а перед глазами плясали черные «мушки». В теле ощущалась невыносимая усталость, руки тряслись, а ноги подкашивались. Еще никогда Лиам не ощущал себя настолько уставшим, как в тот миг, когда мир вокруг завертелся и утянул шерифа с собой в темную воронку. Только зашуршали травы, примятые рухнувшим телом.