Глава 9. Олеся

У самой двери Егора Викторовича слегка колеблюсь, прежде чем нажать на звонок. Мне почему-то начинает казаться, что не так уж обязательно было приезжать. Есть же способы связаться по видеосвязи, настроить экран так, чтобы был виден собеседнику и так всё решать? Вряд ли это было бы менее продуктивно. Не оставляет странное ощущение, что Егор Викторович так почву прощупывал. Проверял, а действительно ли я приеду, или решу, что это недопустимое предложение. Морщусь от собственных мыслей. Какая-то я неблагодарная. Он мне вообще-то собственный заказ отдал, и пусть с него тоже что-то получит; но всё равно помог. Да, скорее всего, потому, что не хотел рисковать и оставлять меня работать в том самом клубе. Но всё равно Егор Викторович не был обязан так поступать. Потому стоит выбросить из головы тот его горячий взгляд и сосредоточиться на делах. Не успеваю нажать на звонок, как дверь открывается сама. Являя мне Егора Викторовича. Он в обычной чёрной футболке и джинсах. Непривычно. Почти домашний вид. Зачем-то кусаю губы. – О, Синицына, – с какой-то ласковой усмешкой замечает Егор Викторович. – Я как знал, что ты уже здесь скребёшься. В домофон, значит, позвонила, а здесь забыла, как это делается? Всё-таки он и сейчас смотрит не как преподаватель… – Задумалась просто, – выдавливаю первое попавшееся нелепое. Егор Викторович издаёт смешок и распахивает передо мной дверь. Ну вот, я только пришла, а уже неловко. Неуклюже прохожу, в какой-то момент оказываясь слишком близко. Не так, чтобы впритирку, но сердце волнительно пропускает удар. Не надо было мне вчера танцевать для преподавателя приват. А сегодня приходить к нему не надо было. – Ты не голодная? – участливо спрашивает Егор Викторович, закрывая дверь и проходя за мной. Ну вот. Теперь пути назад, наверное, нет. Я буду выглядеть глупо, если пойду на попятную. Да и что-то мне подсказывает, что от этого моего решения обстановка только больше накалится. А пока я хотя бы могу делать вид, что ничего такого не происходит. – Нет, спасибо, я, конечно же, поела, – тихо сообщаю, разуваясь. – Тогда, может, кофе или чай? С вкусняшками, – миролюбиво предлагает Егор Викторович. – Так лучше работается. Бросаю на него взгляд и вдруг улавливаю, что преподаватель тоже прилагает усилия, чтобы держаться как обычно. – Можно, – тогда соглашаюсь, лишь бы его занять. – Где тут руки помыть? Забрав моё пальто, чтобы повесить, Егор Викторович направляет меня в нужную сторону. У него, кстати, хорошая квартира. Белые и бирюзовые оттенки, просторно, картины гармонично вписываются в интерьер. В основном, Айвазовский. Мне тоже нравится, как живо он писал стихии. Особенно, конечно, море. Но сейчас стараюсь не зависать и иду мыть руки. В ванной у Егора Викторовича тоже скорее приятно. Светло, полотенца два. Для рук отдельное. Странно. Хотя это, наверное, мои стереотипы – считать, что у мужчин оно обычно одно для всего сразу. – Извините, что немного задержалась, – выходя из ванной, начинаю я. Ведь собиралась приехать, а в итоге заявляюсь под вечер, наверняка испортив Егору Викторовичу планы. – Там просто… – Не оправдывайся, – мягко, но непоколебимо перебивает преподаватель. – Всё хорошо. Я сегодня собирался отдыхать дома, так что ты не от чего меня не отвлекла. Даже наоборот, выспаться позволила. Киваю. И хорошо, что Егор Викторович меня перебил. Я всё равно не знала, что ему сказать. Соврать, что маме стало хуже? Ну уж нет. Здоровье – не та тема, на которую стоит ссылаться. Не то чтобы я верю в сглазы, но язык не повернётся так соврать. А вывалить Егору Викторовичу правду – что сегодня мой долбанный сосед подозрительно долго тусовался возле подъезда; уж точно не тянет. Так что с благодарностью посмотрев на него, прохожу в его комнату. Непроизвольно бросаю взгляд на просторную кровать, и щёки гореть начинают. Надеюсь, не краснею позорно. Поспешно прохожу к удобно большому рабочему столу и сажусь на одно из кресел. Егор Викторович предусмотрительно их два уже поставил. Как и две чашки. Два и блюдца – одно с эклерами, а второе – с шоколадными батончиками типа сникерсов и твикса. Есть даже белые, мои любимые. В какой-то степени это мило, что Егор Викторович, видимо, сладкоежка. Или… Он это к моему приходу подготовился? А вдруг и убрался тоже к моему приходу, потому тут так чисто?.. Лишняя мысль. Сбивает с толку, а я и без того не то чтобы уверенно держусь. Тем более когда Егор Викторович садится за второе кресло. Так рядом… Ближе, чем в машине. И чем на дополнительных. Мне ведь достаточно совсем чуточку подвинуться и мы соприкоснёмся. А это я к чему подумала? – В общем, так, – очень вовремя начинает Егор Викторович деловым тоном, хотя со слегка хрипловатыми нотками. – Наши заказчики хотят, чтобы… И я превращаюсь в слух, вникая всему рассказанному и показанному. Преподаватель в свойственной ему манере не льёт воду и не ходит вокруг и около, а сразу к сути переходит. Доходчиво и с разъяснениями, где надо. Слушать его интересно, как и попробовать себя в этой работе. У меня уже предвкушение бурлит в крови. И всё бы хорошо, вот только на Егора Викторовича почти не смотрю. Потому что даже увлекательная тема и азарт к предстоящему не отвлекают меня от его близости… Но в итоге меня всё-таки захватывает процесс, когда уже начинаю заниматься настройками. Егор Викторович всё ещё сидит рядом, но хотя бы не разговаривает со мной постоянно и не обозначает своё присутствие. Только вмешивается иногда по делу. Наводящими вопросами подводит к тому, чтобы перестроила что-то, иногда на будущее советует решение той или иной возможной проблемы, хвалит. В общем, не делает ничего из того, что могло бы меня как-то напрячь. Скорее, наоборот, помогает. Вкусняшки быстро и почти незаметно съедаются мной в процессе дел, как и выпивается чай. Замечаю это только когда Егор Викторович отходит, чтобы принести мне новую чашку. На этот раз без сладкого, но с виноградом. Очень кстати, а то в передозе вредным тоже нет ничего хорошего. Вот только когда я его благодарила за такую чуткость, почему-то смутилась. Наши взгляды в тот момент встретились, и я почувствовала, как загорелись щёки. Одно простое слово – и такая дурацкая моя реакция. Не в первый раз, кстати. Несмотря на то, что я с головой ушла в работу, сердце периодически ускоряло темп, а жар прожигал кожу. Например, когда Егор Викторович хвалил мои методы. Или когда задерживал на мне взгляд чуть дольше, чем обычно… Или когда мы случайно соприкасались пальцами. Я в этот момент быстро убирала руку от мышки, но всё равно нескоро переставала чувствовать это соприкосновение. Да уж. Мне определённо не стоило танцевать ему. Но, надеюсь, со временем всё-таки смогу воспринимать Егора Викторовича вне того вечера. Он просто мой преподаватель, который помогает лишь потому, что мы в одной лодке. А даже если не «лишь потому», то меня это уже не касается и волновать не должно. – Ну вот, всё готово, – подытоживает Егор Викторович, пробегая взглядом по экрану, прежде чем я собираюсь нажать пуск рекламной компании. Молчу, затаив дыхание и не мешая ему смотреть. Всё-таки хорошо, что меня контролируют. Немного нервничаю и боюсь ошибиться, ведь по моим подсчётам, заказчики за работу платят столько же, сколько у них рекламный бюджет. А значит, точно ждут результата. И, видимо, привыкли, что Егор Викторович его даёт. И вдвойне ответственно, что этот заказ теперь мой… Правда, утешает, что преподаватель спокоен и уверен. Кивает, давая понять, что всё в порядке. Неужели я и вправду вот так схватываю на лету? Даже приятно. Не сдерживая довольной улыбки, делаю пуск рекламы. Мы с Егором Викторовичем в этот момент сидим рядом, каждый в своём кресле, и просто смотрим на экран. А потом тот вдруг гаснет. Как и всё вокруг. Воцаряется темнота. И в ней, в темноте этой, я особенно остро ощущаю, насколько рядом Егор Викторович. Слышу его чуть сбившееся дыхание и собственный ускоренный стук сердца. От этого всего я сама, кажется, перестаю дышать. Какое-то странное ощущение нереальности происходящего. Хотя вроде бы ничего особенного не произошло, но волнительно сильно почему-то. С губ срывается нервный тяжёлый вздох. И, кажется, именно он выводит нас двоих из странного оцепенения. По крайней мере, и я поднимаюсь с места, и Егор Викторович шевелиться начинает. – Не волнуйся, Синицына. Ты успела загрузить, я видел. Там процесс запуска секунду длится, точно сохранилось, – успокаивающе и немного хрипловато проговаривает он. Я зачем-то киваю, хотя вряд ли преподаватель меня сейчас так уж чётко видит. Я вот не различаю его лица. Впрочем, и не смотрю в сторону Егора Викиторовича. Лишь мельком бросаю взгляд, когда только заговаривает, и тут же отвожу. Странно, но как раз всё вот это про сохранение рекламы мне в голову не приходило, когда свет и электричество вырубились. И страха по поводу зря проделанной работы не было. Только вот тревога почему-то всё равно при этом была. По какой-то другой причине… – Но чтобы тебе было спокойнее, сейчас всё решим, и ты убедишься, – видимо, Егор Викторович принимает моё молчание за недоверие к его словам. – Там пробки, наверное, выбило. Не должно было, но посмотрим, в чём там дело. Мне кажется, или ему тоже неспокойно? Преподаватель встаёт с места, чтобы, видимо, посмотреть эти самые пробки. Вот только я в этот момент зачем-то и сама подрываюсь, заметавшись. Не получается выбрать одно направление или просто стоять на месте. Как глупо… Но самое дурацкое в этой ситуации даже не это, а то, что я в итоге натыкаюсь прямо на Егора Викторовича. Чуть не врезаюсь в него, удерживаемая лишь его руками. Замираю. Сердце подскакивает куда-то вверх, а дыхание сбивается напрочь. И будто даже боюсь его восстанавливать. Пошевельнуться тоже никак не решаюсь… Егор Викторович, кстати, тоже не то чтобы разряжает обстановку. Его руки всё ещё на мне, обжигают даже сквозь одежду. А близость преподавателя настолько ощутима, что усиленно смотрю куда угодно, только не на него. Хотя всё равно тут темно и его лица не вижу. Надеюсь, и он моего тоже. Потому что вот вообще не удивлюсь, если оно у меня красное сейчас. – Простите… – наконец, выдавливаю я. На сбивчивом выдохе, негромко и неуверенно. Пальцы Егора Виктиоровича чуть сильнее сжимают меня. – Это ты меня прости, – как-то странно отвечает преподаватель. Хрипловато, вымученно даже. Пол уходит у меня из-под ног. Нервно сглатываю, и это кажется шумным. Перекрывает даже стук колотящегося сердца. – За что? – не узнаю собственный голос. Егор Викторович не отвечает. Вместо этого вдруг обрушивается своими губами на мои. Жадно, напористо – так, будто дорвался до чего-то жизненно необходимого. От соприкосновения наших губ мгновенно прошибает током. Замираю, не веря в происходящее и в то же время погружаясь в него. Мир вокруг словно рушится. Егор Викторович… целует меня? Прижимает к себе крепче со сдавленным рыком. Мелко дрожу, чувствуя, как его язык осторожным и в то же время несдержанным касанием проходится по моей нижней губе, будто пробуя на вкус и требуя большего. Какое-то безумие… Егор Викторович смыкает своими губами мои, углубляя поцелуй, а я только и могу, что жалко внимать совершенно новым для меня ощущениям. Пробовать этот поцелуй с привкусом кофе и печенья, которое, видимо, ел во время нашей работы преподаватель. А сейчас будто смакует именно меня. Его руки безостановочно бродят мне по телу, пока язык исследует рот. Так порочно, недопустимо, настойчиво. Но в то же время неспешно и плавно, давая прочувствовать каждый момент мне. И я чувствую – меня буквально накрывает жарким взаимодействием языков, губ, даже тел, ведь меня почти вжимает в него. И я отчётливо ощущаю, насколько Егор Викторович возбуждён. Какого чёрта я вообще позволяю всему этому происходить? Это ведь мой преподаватель! Который, такое ощущение, готов вот-вот меня в постель завалить. Нормально вообще? Неправильно это. Бесцеремонно. Запретно. И… О Боже… Он слегка оттягивает мне нижнюю губу своими, засасывая и мягко зализывая, а я по-дурацки с трудом давлю стон. И тут же прихожу в себя от собственной непростительной реакции, с силой вжимаюсь кулаками ему в грудь. Сначала пытаюсь сдвинуть и дать себе больше пространства, но Егор Викторович будто не замечает. Его пальцы зарываются мне в волосы, слегка наклоняя мне голову, чтобы снова углубить поцелуй. Его язык едва не заскальзывает мне в рот, но тогда я прикладываю силы, уже гораздо ощутимее толкая преподавателя в грудь. Он не разжимает руки, но наши губы разъединяются. И этого хватает, чтобы продолжить вырываться. Потому что важнее всего сейчас становится именно свобода. И то ли у меня получается, то ли Егор Викторович всё-таки приходит в себя и убирает руки – но вот я уже бегу к входной двери. Сердце, кстати, тоже ускоряется. Мысли почти исчезают, остаются лишь импульсы. Сбежать! Как можно скорее. Не давать Егору Викторовичу возможности посмотреть мне в глаза. Не сейчас… Лифт я не вызываю – несусь вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Хорошо хоть успела прыгнуть в свои ботинки, надевая их на ходу. Вот только пальто надеть не успела… И понимаю это только, когда уже оказываюсь на улице. Вот только вернуться назад, к Егору Викторовичу, да ещё после такого позорного побега – ну уж нет! Лучше добежать до метро, как есть, не замёрзну. Погода сегодня спокойная. Да и сумочку, к счастью, не забыла прихватить. Телефон в ней, кстати, уже вовсю разрывается. И я настолько уверена, чьи это звонки, что только прибавляю ходу. Ещё не хватало, чтобы меня догонять начали.