36

Диана

В небольшом кафе на центральной улице немноголюдно. В Париже почти никто не знает английский. Приходится изъясняться на пальцах. К счастью, Кеша не задерживается.

– Привет, – чмокает меня в щеку. – Ну как дела?

– Шикарно, – вру. – Я не очень-то люблю делиться проблемами, да и близких людей почти не осталось. Аркадия Орлова-Карская – одна из немногих, с кем поддерживаю хотя бы какое-то общение. Мы с ней даже не родственницы, ну если не считать, что наши прабабки были сводными сестрами. Впрочем, это неважно. Главное, что она любезно предложила свою квартиру в Париже, пока мои временные трудности не пройдут. А еще она обещала устроить меня на работу в свое ателье высокой моды. Я же неплохо продаю. И пусть модные шмотки непохожи на запасные части для автомобилей, мне лучше заниматься чем-то, а не грызть себя изнутри из-за произошедшего. К тому же в моей жизни скоро грядут большие изменения и финансовая поддержка очень кстати.

– Как поход к доктору?

– Хорошо, – на моем лице впервые за долгое время появляется улыбка. – Врач сказал, что с 90% точностью двойня.

– Ох! Поздравляю! Мы с одной-то еле справляемся, – кивает на малышку. Ей уже три, самый ужасный возраст. Смотрю, как ребенок носится по кафе, гоняя голубей, и начинаю нервно смеяться. Кеше повезло: у нее есть любящий муж, бабушка и мама. Целая армия, готовая поддержать. А вот я сама по себе.

Обхватываю себя руками, успокаиваю мысленно. Мы справимся. Все не так уж и плохо.

– Два ребенка – вдвое больше счастья.

– Это точно! Ну ты знаешь, что мы поможем. Яр говорил, что может по своим каналам уладить…

– Не надо. Не лезьте в это дело. Нас не касается то, что там происходит. Мне не хочется вспоминать об этом… прости, – начинаю волноваться. А переживать совершенно нельзя.

– Тихо. Дыши, – накрывает мою руку своей. – Все будет хорошо.

– Будет. Обязательно, – выпиваю воды. Концентрируюсь на проезжающих машинах. Помогает. – Купили билеты?

– Да. Мы уедем в Москву ненадолго. Уверена, что справишься без нас?

– Конечно, – выдыхаю. Признаться честно, первое время меня спасала только компания веселой и немного сумасшедшей семейки Орловых-Карских, но с каждым днем все сильнее ощущаю, что я мешаю им. Привношу дисбаланс в их идиллию своим дурным настроением. И если они уедут, я смогу побыть наедине с собой. Когда можно хмуриться, молчать и весь вечер есть мороженое, запивая сладкой газировкой. А еще топать после десяти и слушать Лару Фабиан на полную громкость, давая волю слезам. Нет, без слез. Реветь нельзя.

– Отлично. Завтра Марина введет тебя в курс дела, можешь приступать к работе. А! Вот, – кладет передо мной брелок, – ключи от моей машины. – Не забывай какое у нас движение. Води аккуратно.

Тянусь к ней, чтобы расцеловать. Она слишком добра ко мне.

Так проходит еще один месяц жизни во Франции. Работа занимает почти все мое время. Живот начинает округляться, а при виде влюбленных пар я уже не бегу рыдать. Хотя все так же ищу в толпе кого-то хоть немного похожего на двоих мужчин… Но похожих нет. Это и к лучшему.

Зато в один из солнечных дней на парковке у дома меня встречает знакомый профиль.

– Привет. Отлично выглядишь, – Денис оценивает мои формы. За пару месяцев из стройной Дюймовочки я превратилась в любительницу булочек и круассанов.

– Привет… Зайдешь?

– Да. Если позволишь.

Визиту не удивляюсь: юрист – единственный из моего прошлого знает, куда я поехала. Больше никто не в курсе.

Поначалу мы болтаем о погоде и достопримечательностях. Рассказываю, как обосновалась. Денис слушает, кивает. Но я чувствую, что он приехал не просто так.

– Итак? Надеюсь, ты путешествуешь в отпуске и проезжая мимо решил заглянуть с дружеским визитом. В противном случае придется тебя выгнать. Скажу сразу: слушать про кого-то… – делаю паузу, – не буду.

– Я привез новости, которые тебе не понравятся. И даже если ты не хочешь их слушать, придется.

– Тогда сначала скажу я.

– Валяй.

– У меня будет двойня. И врач четко сказал, что плохие новости остаются за дверью моего дома, – угрожающе хмурюсь.

– Прости, Диана. Дети – это замечательно. Мне искренне жаль, что приходится вносить в твое душевное состояние дисбаланс. Но как бы я ни был за тебя рад, ты должна выслушать, – делает небольшую паузу. – Савелий Петрович скончался.

Не сразу понимаю смысл сказанного, но как только до меня доходит… отшатываюсь от него. Голова начинает кружиться, и я едва не теряю сознание. Денис вовремя плещет в меня ледяной водой и хлопает по щекам, возвращая к жизни.

– Новость ужасная, согласен. Но ты должна была узнать это от недоброжелателей или по телефону. Я должен был сказать тебе лично.

Меня бьет озноб, не знаю, что сказать… слез тоже почему-то нет. Рыдаю беззвучно.

Денис обнимает меня, успокаивает.

– Вызвать скорую? – спрашивает участливо.

– Нет. Обойдусь, – смотрю в одну точку.

Последнее время, полагала, что хуже того, что произошло быть не может. Нет. Оказывается, может. И если раньше еще оставалась хоть маленькая надежда, то сейчас все. С того света не вернуться. И каким бы человеком он ни был… Савелий все равно останется моим родственником. Дядей.

Как реагировать до сих пор не понимаю. Что делать? Как поступать теперь?

– Скажи мне только одно… Он сам умер? Или?..

– Сердце. Абсолютно естественная смерть.

Конечно, как я могла даже думать о таком…

– Ты, вероятно, думаешь, что будет дальше?

– Да. Я не могу возвратиться в Москву… Даже на день. Нет…

– Понимаю и полностью поддерживаю твое решение. Похороны организует его жена. Она знает, что не приедешь по состоянию здоровья.

– Спасибо, – развожу руками.

– И еще, он оставил тебе письмо.

– Ты читал?

– Нет, конечно. Оно запечатано. Только для тебя.

– Привез?

– Да. Но может быть тебе лучше прочитать его после родов? Вдруг там что-то слишком волнующее? – Денис хмурится.

– Нет, я прочту. Сейчас.

Разрываю дрожащими руками конверт. Строчки пляшут, видимо, торопился. Узнаю почерк, и сердце разрывается от тоски. Что бы ни случилось, даже предательство не может до конца выжечь семейные узы и чувства к близкому человеку.

«Дина, дорогая моя девочка!

Мне очень жаль, что приходится писать, и, конечно, следовало извиниться перед тобой лично. Но я прожил довольно долгую жизнь и могу предположить, что слушать меня ты не захочешь, а видеть тем более.

Время, отведенное мне, подходит к концу. Не спрашивай почему, просто чувствую. Несколько лет назад врачи поставили мне неутешительный диагноз, о котором я тебе не говорил. И вот теперь нет смысла больше скрывать.

Оказывается, не так страшна смерть, как осознание того, что близкий и любимый человек ненавидит и никогда не простит. К сожалению, или, к счастью, но ты – единственная из всей семьи поддерживала меня. Ближе, чем родная дочь. И по ужасной случайности именно тебе я сделал больше всего зла. Мои грехи не искупить исповедью, да и к чему она, если ты не сможешь простить. Но мне будет легче, и все-таки напишу тебе. Захочешь – сожги письмо, не читай.

Для начала должен сказать, что этот ужасный видеоролик – нелепое недоразумение. Ни за что на свете я не подставил бы тебя перед чужими людьми. Да, я знал, что есть компромат, и планировал использовать его для шантажа Алекса. Но не на всеобщее обозрение уж точно.

Что же должно было быть выведено на экран в тот день, спросишь ты… Кадры с Жанной. Именно она написала заявление и дала показание против них с Михаэлем. Она подготовила компрометирующее видео, и мне нужно было продемонстрировать его. Но кто-то подменил запись. Боюсь, что это могла сделать именно она. Расследование покажет.

Но даже найдя виновного, твоей чести и репутации уже нанесен слишком большой урон. Поэтому прекрасно понимаю желание уехать и начать жизнь с чистого листа. Для того чтобы тебе и твоим детям, уверен, ты успеешь родить до менопаузы, было комфортно жить, я оставил тебе большую часть наследства. Здесь пароль от счета в банке. Все конфиденциально. Ни одна живая душа, кроме тебя не должна об этом знать. Поверь, мои прямые наследники – жена и дочь, тоже не обделены. Так что не грызи себя. Трать и позволь хоть таким способом оставить добрый след в твоей памяти.

А теперь то, о чем еще ты должна знать.

Двадцать пять лет назад мы вели разработки над материалом, который должен был значительно улучшить наши позиции на рынке. И вот, спустя месяцы упорной работы нам удалось. Группа инженеров добилась первоклассных результатов. Но среди ученых не было взаимопонимания. Начались сплетни, доносы, ссоры. Каждый считал, что внес больше и достоин почета за труды. Твой отец и наш близкий друг тоже принимали участие в разработках. Потому, когда они сказали, что идею нашего друга забрал и выдает за свою молодой специалист, Генрих, я беспрекословно поверил собственному брату. И не мешкая, выгнал с позором работника, угрожая ему сроком за клевету и перекрывая кислород. Ему пришлось бежать за границу вместе с семьей. Тогда он был молодым и здоровым. Но судя по тому, что я узнал не так давно, эта ситуация сыграла злую шутку: на нервной почве у него отказали ноги. Жена ушла, не выдержав позора, и на плечах инвалида остался сын, Александр.

Обосновавшись в Германии, талантливый ученый смог устроиться на крупный завод. И по прошествии времени даже дослужиться до директора. Сейчас, как ты понимаешь, в его владении огромное производство и куча филиалов по миру. И даже наша компания принадлежит именно Генриху. Александр постарался: сделал отцу подарок к юбилею. Ведь нет силы сильнее, чем детская обида и гнев, за незаслуженно униженного отца.

Сейчас я понимаю, какую ошибку совершил. Признаюсь: до последнего не верил, что это правда. И не хотел подвергать сомнению честность твоего отца. Но факты, всплывшие за эти дни, и работа профессионалов следствия заставляет меня поменять точку зрения. Вполне возможно, что он не знал или попал под влияния нашего друга, так же как и я… В любом случае мы оба были слепы и глупы.

Но и поведение Александра нельзя назвать благородным. Его затея была мне известна. Я предполагал, что так случится и спланировал схему по возвращению фирмы. Именно поэтому так легко ушел, оставил тебя. Знал, что скоро вернусь.

Я даже не стал читать бумаги, и зря. Александр предъявлял доказательства моей ошибки молодости. Возможно, был бы я непредвзятым к нему, многого удалось бы избежать. Но гордость и эгоизм, уверенность в себе застилают глаза. Агрессия побуждает отвечать агрессией.

Мне миллион раз жаль, что тебе в этом пришлось играть главную роль. Но тогда казалось, что я делаю это ради твоего будущего. Да и проучить молодого и дерзкого парня был большой соблазн.

Впрочем, его горячность можно списать на возраст. Жаль, что мы не могли познакомиться с ним в других обстоятельствах. И уверен, что между вами не было того, что демонстрировалось на экранах. А еще больше я сожалею, что за ошибки отцов приходится расплачиваться детям.

Можешь не слушать меня, но попробую сказать: делай так, как говорит сердце. Не держи зла ни на Алекса, ни тем более на Михаэля. А Генрих уже получил свое, и тебе совершенно не нужно с ним пересекаться. Просто люби и будь любима теми, кто этого заслуживает и может сделать тебя счастливой. Не ставь на будущем крест из-за прошлого. Мы сами ответим за содеянное, у вас же впереди долгая жизнь. Не калечь судьбу себе и своим детям из-за чужих обид.

А еще прошу тебя, дай показания о том, что Жанна врет. Понимаю, что тебе противно вспоминать об этом, ведь репутацию вернуть очень сложно. Но подумай, что от тебя зависит их судьба. Приложи доказательства, чтобы снять обвинения с Алекса и Михаэля. Со своей стороны я хоть и поздно, но сделал все, что смог. Жаль только, что не успел тебя обнять и посмотреть на ребенка. Уверен, у него будут твои глаза. Ну и мои поздравления будущему отцу. А кто это, пусть останется тайной. Они оба достойны.

С любовью, дядя»

Письмо настолько трогает меня, что перечитываю несколько раз.

Оказывается, можно изменить свой взгляд на обстоятельства, вопрос лишь в том, под каким углом смотреть. Мне нужно время, чтобы проанализировать каждую строчку, снова и снова перечитать, чтобы не упустить ничего важного.

– Уверена, что хочешь, чтобы я тоже это прочитал? – спрашивает Денис. Киваю. Он сосредоточенно водит глазами по бумаге. Хмурится.

– Ясно. Не знаю, каким местом думал твой дядя. Точнее, догадываюсь. Нужно было сразу обратиться ко мне, а не разрабатывать планы и шахматные комбинации. Как видно в этой партии выигравших нет.

Молча киваю. Он прав.

Друг быстро допивает чай, вижу, что собирается уходить.

– Ден, скажи, что мне делать? – не выдерживаю. Если уйдет, останусь совершенно одна. Это жутко.

– А что бы ты хотела сделать? – смотрит серьезно. – У тебя есть право выбора. Можешь оставить все как есть: забыть о том, что произошло и жить дальше. Но если говорить начистоту, остаться одной с двумя детьми… глупо. Родственников у тебя нет, ждать помощи неоткуда. А вечно жить с чужими людьми в Париже…

– Мы не чужие.

– Дина, посмотри правде в глаза! У них своя семья. Вряд ли твое прибавление будет им в радость. Возможно, они не прогонят тебя, но ты серьезная обуза для них.

– Ты прав… – вздыхаю. Ох, как прав.

– Есть и альтернативный вариант: отложить гордость во имя будущих детей и дать показания, чтобы помочь отцу будущего ребенка. – Денис делает паузу. – Кстати. Кто он?

– Не знаю.

Юрист старается сохранить невозмутимое лицо, но спустя некоторое время подходит ко мне и заглядывает в глаза.

– Скажи мне… То, что я видел – правда? Или ваша связь была по взаимному согласию?

Этот разговор не слишком приятен, но кроме Дениса вряд ли кто-то способен понять и помочь.

– Я люблю их обоих.

Признание получается не таким твердым, как хотелось бы. Голос дрожит, а из глаз снова текут слезы.

Ден старается успокоить, гладит по спине, что-то говорит. Но я не слышу, уже поздно. Все кончено. Или нет?!

– Давай договоримся так: ты подумаешь несколько дней, а затем дашь ответ. В любом случае я помогу. А вообще, уверен у Михаэля и Алекса и так прекрасный адвокат. Они отделаются штрафом или выйдут сухими из воды, но какой ценой? Возможно, больше никогда не приедут в Россию. Вы не встретитесь, и дети останутся без отца. А ты так и будешь рыдать по ночам. Из-за чего? Из-за чужих обид и глупости.

– Звучит ужасно…

– Значит, договорились?

– Дай мне пару дней.