Глава 41

ТЕО Не рассчитывал, что будет так поздно. Время заоблачное. Я думал, малой уснет часов в десять хоть, что ли. Не, мы отлично провели время. На самом деле я в восторге. Даже уже распланировали завтрашний день. Эти выходные для Тима – настоящее развлечение. Но что начнется, когда малой поймет, что я в их с Мариной жизни задержусь надолго… неизвестно никому. Смотрю на сопящего сына, и до сих пор не верится. Мне просто не верится, что я просрал столько лет! А ведь все могло быть иначе. – Пойдем, – настаивает Марина и тянет меня из комнаты. Тихонько прикрывает дверь. И я поддаюсь. – Он устал сегодня. Половина двенадцатого. Марина оказалась непреклонна, и мне пришлось-таки отвезти их домой. Но что бы она себе ни пообещала и как бы ни упорствовала, я планирую на ночь остаться здесь. – Он всегда так поздно засыпает? – Обычно раньше. Но кое-то ведь решил угостить его пиццей и разрешил смотреть мультик допоздна. – Да. Ты и разрешила, – умиляюсь с нее. Притягиваю к себе. Мы вновь ютимся на кухне: в гостиной спит Тим, в сторону родительской спальни я даже не смотрю. Вот что Марине стоило остаться у меня?! Ну многократно ведь удобнее! – Какой же ты, а. Я оттесняю ее к стене. – Какой? – Тео, тебе размеров кухни не хватает? – Я не могу находиться возле тебя и не трогать. Завожу руки ей за спину. – Ну прекрати. Ты сам как ребенок. Когда домой планируешь выезжать? Могу предложить кофе на дорожку. Мда. Гостеприимство неистовое…. – Он наконец-то появился среди твоей домашней бакалеи? – нахожусь с ответом. – Это мамин. – А я уж губу раскатал, надеялся, ты для меня постаралась. А поеду завтра. – Завтра в смысле через час? – Завтра в смысле завтра. Потрясение в любимых глазах подзадоривает меня. – У нас оставаться не надо… Скупое предупреждение вызывает у меня улыбку. Ловлю мягкие губы, но Марина уворачивается. Да я привык уже. С ней всегда было непросто. – Тео. Нет. Ты не останешься. – В принципе, на другой ответ я и не надеялся. Когда мама вернется? – Завтра… – нехотя признается она. – Завтра в смысле через час? – осторожно подкалываю я. Ну серьезно, спрятать улыбку никак не удается. Марина закатывает глаза, возвращая мне мою же фразу и задирая голову: – Завтра в смысле завтра. На ее шее так соблазнительно бьется жилка, что я не выдерживаю и голодно припадаю к ней. Марина нервничает еще сильнее. – Тео! – Если ты такими вздохами планируешь меня остановить, то зря. Я очень по тебе скучаю. Очень. Бодаю ее в лоб, оба молчим. Долго. – Что тебя сейчас останавливает? Давай поговорим. – Мне сложно обличить мысли в слова. И взгляд затравленный. Ну что, я опять не вовремя, что ли? – Что ж ты у меня такая сложная-то! – Когда выбирал, я такой же была. – Но все равно тебя выбрал, а ты – меня. У нас сын. Я лично об этом и мечтал тогда. Хотел, конечно, иначе. Но в итоге пришли к тому же. Хватит сторониться, ну мы ведь вместе все равно. У тебя никого не появилось за столько времени. У меня тоже. Скепсис так и плещется в ее зрачках: – У тебя – особенно. – Да ничего нет. Ни с кем. Абсолютно. – Мне нечего тебе ответить. Ты даже не разобрался со всем, что у тебя происходит, а уже втянул нас с ребенком. Пожимает плечами. – Мне жаль, что вы стали свидетелями. Кто ж знал, что так выйдет. – Тео. Мне нормально, как есть сейчас. Вижу же, что врет. – А мне нет. Ты боишься попробовать снова. Почему? Из-за Тима? Боишься изменений? Довериться? Я же тебя никогда не обманывал! Если и не договаривал чего-то, то только чтоб тебе легче было. Незначительное что-то. – Вот это меня и пугает. – Переезжайте ко мне? Ему же в школу. Выберем, какая тебе понравится возле моего дома. – Мы уже выбрали школу. И его уже зачислили. – А ты до конца дней с мамой жить планируешь? – Я не могу дать тебе то, чего ты ждешь. – А ты разве сама не ждешь этого? Не хочешь, чтобы все было как у людей? Когда вместе. Выходные планируют, на соревнования к сыну приходят? У тебя с другими ведь тоже не выходит почему-то. – Я просто не пробовала, – возражает она разбито. – А я пробовал. И у меня не вышло, – пытаюсь убедить ее, обхватываю ладонями лицо, заставляя на меня смотреть. – Потому что они не ты. – Ну что ты хочешь от меня? Ну не могу я вот так, как ты – раз, и все! – Давай просто попробуем? Как все люди. – Ты Тиму планируешь рассказать, кто его настоящий отец? – Естественно. А ты разве не планируешь? К ее взгляду невозможно остаться равнодушным. Она явно не про меня ему говорила. – Понимаю тебя. – Не надо пропускать вопросы. Что ты ему говорила? – Он записан на Игоря. Я говорила правду. Что папа его погиб. Папа по документам. Я отхожу от Марины, пряча кулаки в карманах. Сердце мое сжимается и жалобно скулит, почти переставая биться. Ну как же так, а? – Я вот не знаю, что с тобой делать, Марин. То есть получается, если я буду настаивать, тебе придется признаться, что врала сыну все эти годы. Может, наплевать? Пусть так оно и будет? Это я теперь должен выгораживать ее?! Ну она же сама приняла это решение! Меня никто не спрашивал! Вот пусть сама теперь как-то выкручивается! Вид у нее такой несчастный, ну такой несчастный, что внутри становится еще тяжелее. – Получается, так, – она отходит к окну. – Ну и кому ты лучше в итоге сделала, скажи мне? И только спустя минуты три тягостного молчания и созерцания напряженной спины Марины до меня, наконец, доходит, что она плачет. И это рвет меня на части. Лучше бы кричала, обзывала, пыталась отстоять свою правоту, но не это молчаливое признание вины и искреннее раскаяние. Ну не могу я видеть ее слезы и смотреть на то, как плечи дрожат от сдерживаемых рыданий! Срываюсь и сгребаю ее в охапку, тащу в спальню ее мамы. Усаживаю на кровать и упираюсь коленями в пол. – Тебе легче меня не допускать до вас, да, чем ему признаться? Глотая слезы, она мотает головой так горестно, что я не знаю, что делать. Многое ли может быть хуже слез любимой женщины? – Ну не надо, – молю ее, мои ладони мягко гладят ее колени. – Марин… – Ты все правильно говоришь. Я должна признаться, вот только как он отреагирует? Он больше не будет мне доверять… и я сама виновата… он закроется от меня. Он не простит… – Но я тоже не могу быть чужим дядей! – Я понимаю. Обнимаю ее, голову укладываю на ее вздрагивающую от всхлипываний грудь. Плавно подаюсь вперед, опуская Марину на постель. Она не успокаивается: – Дай мне хоть немного времени. Пожалуйста. Я долго раздумываю над ответом. Разве у меня есть хоть одна возможность отказать и выдвинуть свои условия? Со стопроцентной вероятностью я Марину потеряю навсегда, что бы ни сделал после. Мне остается только согласиться, но нужно как-то выторговать шанс и для нас. – Ну пожалуйста. Не рассказывай ему ничего. Пока что. Я позже сама, обещаю! – А ты? Разворачиваю ее и нависаю на ней. Опускаюсь на локти, сокращая расстояние. Наклоняюсь ниже. – Я? Что… – А ты сама дашь мне немного времени? Неторопливо веду ртом по ее щеке, ушку. Она дрожит в моих руках, но мне нужно ничего не испортить. – Вы очень мне нужны. Я отступил только потому, что думал, ты там счастлива. Если бы знал, ты бы от меня не спряталась, – заглядываю ей в глаза. – Я тоже виноват. Прости меня. Она кривит рот, стараясь сдержать новые рыдания. – Не плачь, любимая, – опираюсь на левый локоть, а правой рукой с наслаждением глажу Марину по голове. Заглядываю в полные слез глаза. Любимая моя. Вернулась. – Давай как-то теперь вместе решать проблемы. Договариваться. Давай сделаем так, как для Тима лучше будет. Может быть, позже расскажем. Спустя время. Но мне бы так, конечно, не хотелось. – Давай чуть-чуть подождем, – выдавливает она, пока горло ее хватает спазм. – Не забудь, мне ты тоже обещала дать немного времени. Не отталкивать. – Да… Рваный шепот мне в губы вышибает дух. А отчаянный поцелуй и вовсе сбивает с ног, когда Марина сама притягивает меня к себе за затылок, предлагая свою нежность. Но я еще держусь. И смогу уехать сегодня, чтобы ей было легче, если ей это очень нужно. – Мариш, – низкий голос согревает теплом чужую комнату. – Если ты все еще хочешь, я уеду. Найду силы сейчас. Но только сейчас. Дальше пеняй на себя, – бормочу я, готовясь к очередному удару, но тут же воспаряю до небес: – Лучше останься.