Глава 50

Бывает, выдаются непростые дни. А бывает сплошной абзац. Самое сложное – побороть напряжение, что снедает изнутри. Что кислотой проходится по венам, заставляет сворачиваться кровь. Моего напряженного слуха касается ласковый тон: – Ты сам не свой. Точно все хорошо? И заботливые ладони опускаются мне на плечи. – Что, говоришь? Прости, я задумался. Целую тыльную сторону ее ладони. – Я говорю, тебя не узнать, ты постоянно в режиме ожидания. – Да я нормально. Ты Тима подготовила к переезду? Я заезжаю каждый день, но все равно ощущаю отдаление от сына. И именно сейчас, как никогда раньше, мне очень жаль, что между нами незримое расстояние. Что я ему… посторонний. А если у меня не выйдет? Я так и останусь чужим дядей. Марина не пойдет на то, чтобы сына на меня записать. А схему пока обкатываем с пацанами. Волнение охватывает кончики пальцев, меня тупо не отпускает, почти трясет. Словом, беспокойство продолжает держать в тонусе и нарастает в геометрической прогрессии. – Нет еще, – размеренно и легко возражает Марина. – Считаю, лучше чуть позже. Да и ты слишком… нервный. Несобранный. – Да нормальный я, серьезно! – Я же вижу. Может, перенапряжение? – Может… я с Марком твоим разговаривал. Анатольевичем. Марина округляет глаза. Ставит передо мной дымящуюся кружку и присаживается напротив. Заинтересованным взглядом подначивает продолжить. – Он заберет заявление. Претензий ко мне больше нет. – И как ты это сделал? – Тихо-мирно. – Тео? Вот зачем такими глазами и мне в душу, а? Я ж не железный все-таки. – Мы с ним поговорили, вот такой мужик оказался, реально! Вытягиваю руку вперед, демонстрируя кулак, и оттопыриваю большой палец. – Ты меня бережешь? Или есть другая причина твоего молчания? – Да я хотел о другом поговорить. Привстаю, хватаю ее и усаживаю к себе на колени. Маришка даже опомниться не успевает. – Слушай, я сейчас разберусь с Марком твоим, а потом… Сую руку в карман – с Мариной на коленях это делать не очень удобно. Пока я шарюсь в кармане, к нам подлетает Тим в смешном халате бурого медведя. На голове красуется капюшон с классными мохнатыми ушами. – А я думал, не успею! А ты еще не уехал! Он к нам подходит неуверенно, косится с опаской. – Давай к нам дуй скорее, я ж специально тебя ждал! И я тут же свободной рукой цепляю и его. Почти свободной. Марина, ясное дело, от неловкости начинает ерзать, но я заставляю ее остаться на месте и еще и сверху к ней усаживаю Тима. – А мне удобно! – малой начинает весело болтать ногами. Улыбается довольно. А я… я… чувствую себя растерянным… но я все равно скажу то, что планировал. И меня уже ничего не остановит. Кладу Тиму на колени свой кулак с зажатой в нем бархатной коробочкой. – Тим, открой. Марина перестает дышать. Я ощущаю, как она напрягается. Ловкие детские пальцы проворно поднимают крышку, представляя нашим взорам золотое кольцо на синем атласе. Я вынимаю его из коробочки, облизываю пересохшие губы… и набираю побольше воздуха в грудь. Прочищаю внезапно охрипшее горло. Бля, кажется, все слова вылетели из головы. – Марина. Тим. Знаете… я только недавно понял, почему у меня нет и никогда не было настоящей семьи. Потому что я всю жизнь ждал вас. И никто другой мне не нужен. Только вы. Марина всхлипывает и вытирает слезы, пацан уставился удивленно, сидит с круглыми глазами. Его ладошка у меня на затылке внезапно сжимается в кулак. – Я, честное слово, вам клянусь, что буду всегда о вас заботиться и оберегать. Никому-никому не дам вас обидеть. Я вас обоих так сильно люблю, что… что… мне так сильно хочется, чтобы вы согласились стать моей семьей. Чтобы мы были вместе. Потому что я… ну не могу я без вас. Вообще никак! Марина отворачивается и вытирает нескончаемые слезы. Непрошибаемая моя. Только так, родная, только так. Тимоха неверяще хлопает глазищами. Переваривает. Марина хлюпает носом. – Ну скажете? Возьмете меня себе? – Мам… – потрясенно роняет Тим и слегка трясет ее за плечо. Марина смотрит на меня так пронзительно, а потом просто кивает: – Я согласна. – А ты, Тим? Согласен быть моим сыном? – Ну… я… эээ… н-наверное, да. Согласен. Крепко-крепко смыкаю руки и обнимаю свою семью, прижимая к себе. Никому не отдам. Мои. Надеваю Марине кольцо на палец. – Спасибо. Вы не пожалеете. Все сидят шокированные и расчувствовавшиеся, Марина продолжает плакать, уже почти навзрыд. Ее трясет. – Тимочка… – сбивчивым шепотом обращается к сыну. – Родной мой… Она берет его ладошку, сжимает, медленно поглаживает, правда, пальцы ее дрожат. Потом она касается меня и молчаливо просит вытянуть руку. Я подчиняюсь… Марина вкладывает детскую руку в мою огромную лапу, и тут… – Тео твой настоящий папа, – продолжает она, глотая слезы. – А я… я не сказала… Вновь всхлип. И голос ее меркнет. – Мама не сказала, потому что не смогла меня найти. И думала, что мы друг друга потеряли, – вступаюсь я за нее, пытаясь как могу минимизировать последствия этого болючего признания. Болючего для всех. – Но мы нашлись. И я очень вас люблю. Очень… В носу начинает щипать, и что-то жаром полосует щеку. А-аа! Блядь. Бляядь! Стираю слезу со своей щеки. Свою слезу. Я не плакал лет с девяти, наверное. Что за черт… – И я очень люблю твоего папу, Тимочка. А мы вместе любим тебя. Наши с сыном руки накрывает женская ладонь, и сверху приземляется моя. Недолго думая, Тим укладывает свою руку поверх. – Ну… семья так семья? – улыбаясь сквозь слезы, изрекаю я. – Точно, – соглашается Марина и целует меня в щеку. А потом вместе мы одновременно целуем в щечки Тима, и он радостно обнимает нас обоих. – Я рад, что ты нашелся! А где ты был, когда уезжал? – Уу, это очень уж долгая история, – уклончиво отвечаю, – я тебе ее обязательно как-нибудь расскажу…