ЭПИЛОГ

Около четырех лет спустя… ТЕО – Так. Малая на мне, на тебе – коляска, – командую я, торопливо натягивая кроссовки. – А че эт коляска на мне?! – возмущается Тимоха. Повзрослел, и в нем теперь проглядываются бесшабашность и ощутимая доля беспечности. Начинает проявляться молодецкая удаль. – Я Настю и сам так-то поносить могу. А ты вон – с коляской мучайся. – Ааай, Тим! – бурчу я, но медлить некогда. Машу рукой. – Ладно! Выходите, я за вами. Прямо в обуви прохожу в комнату, хоть Марина мне потом уши точняк и надерет за это. Но я пока летать по квартире не научился. Осторожно подкладываю пальцы под спинку моего маленького комочка. Аккуратно поддерживаю головку, поднимаю мою кроху. Настена уже разодета как принцесса: шапка со смешными заячьими ушами, серый осенний комбез с прикольной розовой мордочкой на животе. Несу дочку бережно, медленно передаю Тимохе. Тот принимает к себе в руки сестру так же заботливо и трепетно. Так, коляска… коляска… Ну е-мое, а! Ненавижу собирать коляску. Мне с моими лапищами проще было Настенку одеть и застегнуть каждую клепку. Блин, столько в эту коляску с собой надо: и салфетки, и игрушки. Тимохе еще чай в термос. Тот самый. Особенный. С малиной. Пристрелите меня! – Вообще-то, это нечестно! – рычу я шепотом сыну в спину. – Я ее уже одел! – Ниче не знаю, жду на выходе, – бросает он через плечо. – А то она спарится. Так, ладно. Салфетки… салфетки! Сухие, влажные. А Тимоха без чая обойдется. В следующий раз позаботится и нальет заранее. А когда расстроится, я ему, «так и быть», куплю в кафешке. Проверяю, что в наличии из игрушек. Еп…! Одеяло же еще! Как же удобно, когда Марина сама мне всех снаряжает, а моя задача – просто потусить на улице. А сегодня у нашей мамы врач, потом она встречается с подругой. Ну вот чего я, спрашивается, сразу все не собрал? В подъезде догоняю Тима. – Я готов, – сообщаю уверенно. Он укладывает мелкую в коляску. – Ну ты крутой. А где чай? – обводит глазами корзину коляски. – В чайнике. – В смысле? – А я, по-твоему, метеор? Ты мог бы и сам себе налить заранее. Я все не успеваю. Он наигранно цыкает и закатывает глаза к потолку. Мне на телефон приходит СМС от менеджера. Там смета по ремонту: открываю новый ресторан. Рядом с работами указано количество и объем требуемых материалов. Я протягиваю Тиму телефон и диктую ему цену, а он сразу высчитывает итоговую сумму затрат на отделочные материалы. – Дорого, – комментирует он, но тут уж я с ним согласен. – Разберемся. Пошли на улицу. Коляску везет Тим. Он это дело очень любит. Вообще, я даже удивлен, насколько сын привязался к новорожденной сестренке. Несмотря на отсутствие времени, он возится с ней, как только появляется такая возможность. У Тимохи и учеба, и карате, и любимый его шахматный клуб, и кружок умников. Мы сына дома если и видим, то только по выходным. И то на полдня. Насте три месяца отроду, имя ей выбрал Тим. Без возражений и обсуждений. Прям сразу и четко: «Назовем Настей». Марине понравилось. Да и я в принципе не против. Идем, болтаем. – Не, без чая что-то не айс, – грустит Тим. – Нормально. Свежо. – Да и от бургера я б не отказался… – забрасывает он удочку. Я ржу про себя. Вот пройдоха! Как и любому мужику, ему б пожрать повкуснее да побольше. Ну тут мы с ним, конечно, одного поля ягоды. Я намеренно молчу. Мне так кайфово наблюдать за его реакцией. Он реально уже как взрослый! Прям маленький мужик! Тут этот «мужик» толкает меня в бок локтем. – Ну пап! – Чего тебе? – прячу улыбку. – Ну пошли уже в кафе. Зацепим по пути что-нибудь. Я голодный. – Ага. Тебе по пути, а мне потом мама голову снесет с плеч, что гадостью тебя кормлю, – я плотно смыкаю губы, чтобы не рассмеяться. – Так я и поверил. Пап! – он хватает меня за руку и тащит в сторону. – Пошлииии… – Я карту… – вспоминаю Маринкины отмазки, – в другом… ээ… кармане забыл! Мы еще немного спорим, но я в конце концов «великодушно» соглашаюсь. Карточка у Тимки своя есть, бабки тоже – я ему только вчера счет пополнил. Пока вроде тратит деньги с умом. Тимоха убегает за заказом, а когда выходит, тащит картонную подставку на два стакана и бумажный пакет. О как. Еще и мне капучино с какой-то булкой зацепил. Заботливый он. Тут ни дать ни взять. Свои бабки аж потратил. Пока Настя дрыхнет, мы с Тимом быстренько хомячим вкусняшки и топаем дальше, обсуждая ближайший школьный турнир по шахматам. Он уже старшеклассников там по носу щелкает. Я иногда сам рядом с сыном себя дебилом чувствую. А молодежь нынче еще и такая шустрая, реально за ними не угнаться. – Пап, а мы когда на великах поедем кататься? – Мама вернется, ей Настюху сбагрим и рванем. – Ладно. – Я вечером еще в ресторан, ты как, со мной? – А че б и нет. Погнали, – жизнерадостно соглашается сын. – Слушай, пап. Я все хотел спросить. А как вы с мамой познакомились? Я замираю, внутри что-то раздувается, увеличиваясь в размерах. Большое и теплое, но настороженное. Память сгинувших лет навсегда останется во мне. Самыми ценными весомыми воспоминаниями. – А я не рассказывал никогда? – Неа, – навострив уши, ловит каждое мое слово Тим. Медленно продолжаю идти вперед. Тимоха следом. – Я ее когда первый раз увидел, у меня аж дыхание перехватило и я подумал: вот это женщина! Почти не кривлю душой. В принципе, так и было. – А дальше? – нетерпеливо подгоняет сын. – А дальше я… стеснялся подойти. Долго-долго ждал. А потом… решился. В подходящий момент. – А она? – А она отказала. Сын недоуменно ахает, прыгая передо мной, загораживая мне дорогу. – Как это? Правда отказала?! – Да. Она знаешь какая? Это не дай бог… – И что ты сделал? – Что-что я сделал… Без сердца остался. Оно как-то – раз. И все. И ты больше не ты без той самой. В общем, влюбился по самые помидоры. – А чего вы разъехались тогда? – Меня посадили тогда, Тим. Глаза его округляются и наполняются ужасом. – Посадили куда? – В тюрьму, – признаюсь нехотя. Но мне не стыдно. – Да ладно… – Да. За преступление, которого я не совершал. Это очень сильно ударило по маме. И она уехала. И ты знаешь… я ее не осуждаю. Даже не думал, что этот разговор подарит мне свободу. Я в свое время забил, затолкал поглубже в себя, но так жаль было потерянного времени. И теперь… Проговорить это все, исповедаться перед сыном – сродни освобождению. – А потом? – Меня оправдали, Ян с Гошей помогли очень. Вытащили, можно сказать, из-за решетки. Но с мамой мы больше не виделись. А потом… ты сам знаешь, что произошло. Она вернулась по работе. Я ее опять увидел. И все. Голову снесло опять. Любовь – это очень сильная штука. В моем роду – одна на всю жизнь. А когда я узнал, что у меня есть ты, так чуть с ума не сошел. Вот так. Семья это сила. И наша у нас появилась с опозданием. – Обалдеть. А мама не хотела вернуться, сказать тебе? Ну… про меня там… – Ну а куда? В тюрьму ко мне ехать? Она не знала многого. Это со стороны только кажется легко. На самом деле в жизни все намного сложнее. Если сейчас сложно понять, спустя время, я уверен, у тебя получится. Останавливаюсь и цепляю сына за плечи. – Я хочу, чтоб ты знал, что я очень-очень-очень сильно люблю тебя и маму. И тобой горжусь. И что бы ни произошло, я всегда на твоей стороне. Сделаю все, что в моих силах, чтобы поддержать. Понял? Легонько задеваю его по подбородку, сын расплывается в улыбке. – Понял, пап. – Вот. Запомни. Обнимаю его крепко. – Спасибо, что поделился. – Спасибо, что спросил. Дальше идем еще медленнее, он одной рукой толкает коляску, я приобнимаю его за плечи. Тим рассказывает школьные байки. А я, честно говоря, задумавшись, слушаю его вполуха. Сам пропадаю в своих мыслях. Оказывается, оно вот так. Когда рядом с тобой твое повзрослевшее продолжение. Гордость. Радость. Счастье. Надо быть честным. Суметь признать ошибки и слабости. Но самое главное – нужно жить так, чтобы не было мучительно стыдно признаться своему ребенку в том, как ты жил до него. – Слушай. А у меня идея. – Какая? – оживляется Тим. – А давай эту соньку переложим в люльку и за мамой смотаемся. – Точно! Давай! – Тогда разворачиваемся. Даже не думал, что так может быть. Спокойно и тепло. И так уютно. Уверенность в завтрашнем дне постоянно со мной. А еще самая лучшая женщина. И я по-настоящему счастлив.