Глава 17. Тэкэра

— Мне жаль, что ты ее не нашел, — слетело с губ. Я замерла, надеясь, что он не услышал мой шепот. Кунай пугал меня. Жутко. До безумия. Но я не стану отрицать, что он слишком похож на мужчину из сна. Может, это было просто предчувствие? Как предсказание. Не говорить же ему, что видела его в эротических фантазиях? Это стыдно! Это глупо! Безумно.

Аккуратно поднялась и подошла к окну. Очень хотелось есть и пить, но признаться в этом было стыдно, потому я обняла себя руками и поморщилась от внезапно прострелившей руку боли. Таки выбила косточки, когда ударила, а сейчас кулак распух, и дочь не смогу поднять. Пальцы почти не сгибались.

— Жаль, — горько произнёс он. Раздался вздох и тихие шаги. На плечо легла ладонь. — Расскажи о себе, Влада. И дай мне обработать твою руку, я видел, что там кожа содрана. Или хочешь получить заражение? — Он развернул меня к себе лицом и криво ухмыльнулся: — Не бойся, не трону. Во-первых, меткий удар достался не только твоему бывшему. А во-вторых, — уголок рта опустился. — Ты не она.

И отчего-то стало больно. Эти слова будто по ребрам прошлись тесаком. Разворотили все внутри тяжелой правдой и вырвали сердце, а на его место воткнули камень. Холодный и бездушный.

«Ты не она». Сакральный смысл этой фразы можно было перефразировать: «И никогда ею не станешь».

Что происходит? Меня будто подменили. Это не я думаю о мужчине, как о желанном партнере, не я испытываю неведомое притяжение, не я смотрю в глаза незнакомого человека и пытаюсь себя убедить, что он мне совсем не симпатичен. Не. Симпатичен.

Нет! Меня манит к нему, как комариху на росянку. Я умру в его объятиях, если не остановлюсь. Нужно держаться подальше — он убийца, преступник, разве не видно.

Я протянула дрожащую руку, соглашаясь на помощь, а сама думала, что рассказать. Как правильно себя вести и не оступиться на мелочи, не разозлить того, для кого нож — продолжение руки. Как обеспечить себе безопасность рядом с таким человеком? Как спасти дочь?

Жизнь, казалось, оборвалась на этой ночи и началась с нуля. Возвращаться мне все равно некуда, да и тот дом мне никогда не нравился. Значит, путь только вперед. Туда, где нас с малышкой никто не найдет и никто не обидит.

— Моя жизнь — танцы, — попробовала я нарушить молчание. — Пачка, пуанты и бесконечная боль в мышцах. А когда родилась Дара… — неловко заулыбалась и замолчала, когда мужчина крепко захватил мою кисть и провел смоченным в спирт тампоном по руке, убирая потеки крови. По мышцам пошли волны жуткого трепета, смешанного с колкой болью, которая добавляла остроты, яркости ощущениям. Я засмотрелась на губы мужчины — тонкие, чуткие и упругие. Ненароком облизнула свои, и Кунай заметил.

Сузил тёмные глаза, в уголках губ притаилась усмешка.

Я спрятала смущение, прикрыв глаза и ойкнув для вида, когда влажная вата коснулась царапин. Я надеялась, что Кунай ничего не поймет. Не увидит, как вздрагиваю не от страха, а безумной тяги к нему.

Это неправильно, не должна этого испытывать — это адреналин играет со мной. Я просто под действием шока.

А если я его на самом деле забыла? Куная. А если я и есть Тэкэра? Вдруг стою рядом с тем, кого любила больше жизни? Смотрю в его черные глаза, как раньше смотрела, и утопаю в них, как в черной бесконечности, и рву его сердце на куски, упираясь в забвение.

От этих мыслей меня закачало. Кому под силу стереть человеку память, или что могло случиться, чтобы я вычеркнула из жизни своего мужа?

Но это невозможно! Я помню все. Каждую минуту.

Возможно, и есть провалы, но они незначительные. Когда родители погибли, я три дня была под таблетками. Ничего не отпечаталось в памяти, даже их похороны. Но это все, больше я ничего не забывала.

Чтобы не выдавать себя, заговорила дальше, прислушиваясь к ощущениям:

— Все это отошло на второй план после рождения дочери, — мой голос дрогнул, захрипел, когда мужчина нежно подул на ранки. Прикосновения горячих рук к моим пальцам выматывали, заставляли дышать глубже, а его дыхание сводило с ума. Он будто нарочно тянул. Ласково так. Будто искусный мастер, вшивал меня в себя. Привязывал. Приковывал.

Я прочистила горло, посмотрела перед собой, за огромное плечо Куная, и кое-как театрально продолжила:

— Даруня меня спасала от тоски, если честно. Потому что больше двух лет назад я упала со сцены и повредила бедро. И восстановиться уже не смогла — была беременна.

Кунай разжал пальцы, выпуская руку, и педантично собрал лекарства в сумку. Рывком поднявшись, болезненно поморщился, но твёрдыми шагами направился к столу. Мышцы на его обнажённых плечах бугрились под переливающейся атласной кожей слева. А справа спина напоминала красноватую скомканную бумагу, будто мужчина получил сильнейший ожог… Хотя этот шрам не был похож на тот, что оставляет огонь.

— Тоскливая жизнь, — подытожил он странным тоном и, не оборачиваясь, добавил: — Кто твои родители? Живы? Где они?

— Их нет уже несколько лет, — я тоже отвернулась. Не хотела, чтобы мужчина увидел мои слезы, что набегают каждый раз, когда вспоминаю маму и папу. Наверное его жена была сильнее меня, а я размазня.

Не спрашивая разрешения, я вышла из комнаты и заглянула к дочери. Она захихикала, заметив меня. Сползла на пол и сдернула одеяло, шаловливо улыбаясь.

— Кто тут проснулся? Шкода? — я протянула руки, но Дара хитро мотнула головой, рассыпая вокруг себя темные кудри, и спряталась за кроватью.

Подойдя на цыпочках, я присела с другой стороны и тоже спряталась. Пришлось почти лечь.

Малышка захихикала, выглядывая, а я со словом «ку» выскочила из укрытия, взорвав с противоположной стороны звонкий смех.

— Иди ко мне, Дась, — протянула я руки. Они все еще подрагивали от разных новых для меня эмоций и легкой тянущей боли в ранках и ушибе.

Дочка заползла на кровать и, путаясь в скомканной постели ножками, все-таки добралась до меня.

— Кушать хочешь? — я опустила нос в ее гладкие волосы, а потом вздрогнула, заметив в полированной двери шкафа отражение Куная.