Глава 27. Тэкэра

Пронизывая меня тёмным тяжёлым взглядом, он медленно отступил. Сжимая челюсти так, что по заострившимся скулам танцевали желваки, смотрел, будто страстно желал убить.

Опасность резанула нервы, лишая дыхания. Я словно играла с голодным хищником в запертой клетке.

Выскакивая из-под душа, будто меня голодные волки гнали, поскользнулась и шлепнулась на мокрую грязную траву.

— Просишь отпустить, а сама на ногах не держишься, — раздался над головой холодный голос. Кунай опустился и, подхватив меня на руки, дёрнул уголком рта: — Снова вся измазалась. Удивляюсь, как ты стала танцовщицей с такой координацией… Хотя, как раз со сцены ты и упала. Кстати, что ты тогда танцевала?

Я задохнулась от невозможности сопротивляться наплыву эмоций.

— Ка… Кармен, — пролепетала онемевшим языком и зажмурилась, чтобы не видеть поджатые строгие губы мужчины. Такие манящие, крепкие, твердые. Такие хотелось чувствовать на своем лице, на коже. Обжигаться и плавиться от их скольжения вдоль скулы. Сходить с ума от их бархатистости и настойчивости. Яростной страсти. Животной похоти.

Этого нет! Мне это чудится. Я слишком замечталась, очарованная его властностью и мужественностью Во мне все еще полыхает адреналин и осознание, что Кунай спас нам с дочкой жизнь. Это всего лишь благодарность! Да, это она.

Прижалась к груди Куная и вслушалась в биение его сердца. Громыхает. Лупит, словно пытается меня убить. Оглушить. И кожа, что под капельками влаги все еще остается невыносимо горячей. Жгучей. Оставляющей шрамы.

Меня свернуло в тугой узел от легкого касания его длинных пальцев к плечу, ладони к шее, локтя к волосам. Кунай шел уверенно по двору и, прижимая меня к себе, немного наклонился, втянул шумно воздух, ноздри призывно затрепетали. В моем животе словно вспыхнули угольки, в висках застучало, пробивая током в двести двадцать, и я не услышала собственный стон. Лишь зацепилась за его отзвук и, осознав, что все еще в сильных руках, буквально спрятала лицо у него на плече.

Меня потряхивало. Потряхивало не от холода, а от безумной жажды. Я устала. Я не могу с ней справиться. Не умею такому сопротивляться. Поняла это, когда мужчина переступил порог дома и внес меня в небольшую притемненнную комнату. Я тряслась и впивалась ноготками в гладкую кожу, неосознанно обрисовывая шрамы, узоры вен, бугрящиеся мышцы. Я трепетала и задыхалась. Мечтая и представляя, как слизываю капельки влаги и пота языком. Впитываю его аромат, ищу родинки и изъяны. И не нахожу. Это будто что-то неземное, не природное, чужое. Это не мой мужчина. Не мой!

Но я его безумно хочу. Он словно паук, что сплел паутину, отравил собой, а я бесполезно пытаюсь выбраться и только путаюсь сильнее.

Он усадил меня в старенькое кресло и, вывернув одну из привезённых сумок, выудил из вещей большое чёрное полотенце. Обернув его вокруг меня, будто закутав в кокон, внимательно всмотрелся в моё лицо.

— Кармен? Страстная и ветренная цыганка, что погубила жизнь влюблённого в неё мужчины. — Принялся водить по моим плечами большими сильными ладонями, будто помогал ткани быстрее впитать с моей кожи воду. Дёрнул уголком рта: — Как знакомо. Тебе понравилась эта роль, Влада?

— Оч-чень, — я сдавила кулаки на коленях до сильной боли, чтобы прогнать дрожь и совладать с собой. Холод, жар, все сразу. От его поглаживаний и невесомых, непринужденных прикосновений. Я, как кошка в марте, сейчас заною, чтобы меня приласкали. Чтобы себя отвлечь и прогнать наваждение, стала говорить: — Но играть было тяжело. После концертов походила на выжатую тряпочку. Словно не героиню, а меня убивали каждый раз в финале. Играть Мари из «Щелкунчика» было намного легче. Хотя я не люблю сюжеты, где все оказывается сном. — Я посмотрела Кунаю в глаза, нырнула в темноту и уже не смогла выплыть. Осталась висеть облачком на краю пропасти. — Знаешь, чем мне нравилась Кармен? — спросила изломанным хрипотцой голосом.

Он приподнял тёмную бровь и застыл, приготовившись слушать.

— Тем, что она была свободной и сильной. Я слабачка, — пожала плечом, отчего рука Куная соскользнула ниже и легла на колено. Застыла на грани полотенца и мокрой джинсы. — Я чувствовала, что Толя не мой мужчина, но не смогла ему отказать, когда замуж позвал. Узнала, что беременна и испугалась одиночества. Испугалась, что не справлюсь, — я сглотнула подкатившую горечь и посмотрела вниз и в сторону, чтобы не читать в глазах мужчины жалость или неприязнь. Зачем я ему это говорю? Я никому и никогда не признаюсь, что муж меня колотил и морально издевался. Это слишком больно. И сейчас эти откровенности не к месту.

Кунай сжал моё колено и, подавшись ко мне, обжёг дыханием.

— Тебе придётся справиться.

Я смогла лишь прикрыть веки, соглашаясь с его словами.

Он отпрянул и кивнул на свой бок, где повязка алела кровавыми разводами:

– Перевязать нужно.

— О, Боже, — я скинула полотенце и подорвалась. — Зачем ты меня поднимал? Кровь теперь сильно идет. Ложись! Сейчас же! В какой сумке аптечка?