Эпилог

Тэкэра

Май в этом году дождливый и капризный. Почти как Мишка и Тихон. Я выглянула в окно и замерла от ужаса. У детей ножи в руках. Рванула через кухню и распахнула дверь, в горло влетел спаренный воздух, наполненный ароматами цветущих вишен и сирени.

Единственный солнечный день выдался, дети выпорхнули на улицу после затяжной зимы и холодной весны.

— Что вы делаете? — я уперла руки в бока, стала искать взглядом виновника этого действа, но он куда-то смылся. — Где папа?

— Папа ушел за мишенями, — хором ответили мальчики. — Он будет учить нас метать ножи. — Лезвия опасно замелькали в их руках, а я чуть не рухнула с крыльца. Это же опасно! В темных глазах детей крутился неподдельный интерес, и блеск в тонких пальцах казался мне по-настоящему пугающим. Он возвращал меня в прошлое. То, что вызывало табун мурашек по телу и запирало воздух в груди. Я даже говорить не могла, так это потрясло.

Дара, качнувшись на подвесной скамейке, скептично фыркнула, поправила черные, будто шелковые, волосы на плече и снова углубилась в чтение. Она за последние пять лет вытянулась, черные глаза на светлом лице выделились сильнее, стали еще более выраженной миндалевидной формы.

Второй класс, а дочь уже зачитывает до дыр книги, одну за другой. Ведет себя ответственно, словно ходит не в школу, а на работу. Я даже пугаюсь иногда такому безумному рвению. Дети все-таки должны быть детьми, гулять и бегать с друзьями, сбивать коленки и баловаться. Только Дара много пережила, повзрослела быстрее, чем другие, хотя и не помнит ничего.

Мы с мужем проверяли у психотерапевта ее состояние, и специалист говорил, что мы зря беспокоимся — с девочкой все в порядке, она развивается отлично. Мутизм отступил и не возвращался, а любимое слово дочки до сих пор «папа», потом что Кунай и есть ее отец.

Это странно до ужаса. Это невероятно, но правда.

Мы проверили. Тест ДНК показал 99.9 % отцовства, как и 99.9 %, что именно я родила девочку. Невозможно звучит, потому что мы с Кунаем тогда не были знакомы, между нами ничего не было и быть не могло, нас разделяли тысячи километров. Этот маленький секрет со вкусом терпкой тоски останется с нами навсегда. Дочка — дар судьбы, напоминающий, что когда-то у меня была необычная сестра-близнец, и мне так жаль, что ее жизнь сложилась так печально и жестоко.

— Осторожней, — попросила я детей. — Пока папа не придет, ножи не трогайте. Я ему дам сейчас «учить метать». Придумал же.

Кунай появился со стороны гаража. Он нес две большие доски, а глянув на меня, заулыбался.

— И как это понимать? — мой голос дрогнул. Вспотевшее тело мужа, покрытое мелкое россыпью бусинок, что переливались на солнце, вызывало во мне бурные эмоции и чувства, руки тут же покрылись пупырышками, что не ускользнуло от взгляда Куная.

В черных глазах сверкнула понятная мне жажда.

Наверное мы слишком хорошо знаем друг друга, мужу хватило одного взгляда, чтобы понять, насколько я недовольна, возбуждена и голодна. И насколько требую его внимания. Здесь и сейчас.

— Дети, поиграйте пока в мяч, — сказал он, растягивая слова, и повернулся к дочери. — Дара, присмотри за братьями, — более четко, серьезно.

— Папа, я читаю!

— Одним глазком, Дась, — муж качнул бедрами в домашних брюках, бросил доски на газон и забрал у малышей ножи. — Я договорюсь с мамой, а потом продолжим.

Мальчики обняли отца с двух сторон, а потом, вереща и веселясь, побежали по траве, буцая футбольный мяч. Кунай вразвалочку и коварно улыбаясь подошел ко мне. Точнее, подкрался, как сытый кот. Даже облизнулся.

— Поговорим?

Я отступила.

— Нет. Никаких ножей! Я не позволю.

Муж не ответил, схватил меня за талию и наклонился к губам. Легкое платье задралось и приоткрыло коленку, по ней скользнула горячая ладонь.

— Может, обсудим?

— Нет… — уже слабее, теряя возможность мыслить трезво. Пальцы скользили по ноге, а спину холодил металл плоских ножей. — Что ты делаешь, здесь дети…

— Тогда тебе стоит не терять время и поспешить зайти в дом.

На первом этаже у нас была комната. Раз в неделю приезжала тетя Лариса, мы держали помещение закрытым и чистым, чтобы гостье было у нас комфортно. Малыши сразу называли ее бабушкой, хотя ни мне, ни Кунаю она не родная. Да разве это так важно?

У нас новая жизнь, новое дыхание.

Мы теперь Васильевы Рита и Кирилл. Я высветлила волосы до светло-каштанового, отпустила их, и сейчас локоны доставали почти до поясницы. Муж остриг длинные волосы, и я с наслаждением впивалась в его пряди в порыве страсти, хотя поначалу было непривычно видеть его таким — другим.

Мы замерли за пределами порога гостевой, глядя друг другу в глаза. Голоса детей доносились с улицы, я медленно выдохнула, потому что была в этот миг счастлива.

Наши взгляды скрестились, как ножи. Я знала, что будет дальше. Он знал, что сделает дальше.

— Я против ножей… — прошептала, глотая колючее желание броситься ему на шею. — Они еще маленькие для взрослых игр.

Муж сощурился, откинул один кунай в сторону, и кинжал воткнулся в пол с тупым стуком, а второй остался зажатый между ловких пальцев. Острый сверкающий кончик повернулся в мою сторону, я порывисто сглотнула и отступила. Спина коснулась холодной стены.

Взгляд мужчины наполнился густой теменью, в глубине зрачков закрутилась Вселенная. Я шумно вдохнула, ловя остатки самообладания, и, поймав запах вспотевшей кожи, закрыла глаза.

Я сдаюсь. Он слишком меня волнует. Мне кажется, что желание с годами даже стало сильнее, обрело смысл.

Мы же утром еле выползли из постели, но я снова горела, вспыхивала, как искра от присутствия мужа, от его прикосновений одними глазами. И когда холодный металл дотронулся до щеки, не сдержала длинный хриплый стон. Плоскость ножа ушла вниз, щекоча и придерживая меня на грани страха и порочной страсти. Легкое жалящее прикосновение сдвинулось ниже, по шее, остановилось сладким уколом на ключице. Я задрожала, а муж тихо и довольно засмеялся.

Приоткрыв веки, туманно посмотрела в любимое лицо. Чуть не упала, когда острие царапнуло по плечу, разрывая волокна платья, открывая мое голое плечо, но не причиняя вреда коже.

— Оно новое, — пролепетала я. Хотела удержать ткань, но сильное тело вжало меня в стену, и муж настойчиво убрал мои ладони в сторону. Лопатки коснулись холодных обоев, по спине пошли волны жара. Они спустились вниз, срываясь вместе с платьем, и задержались внизу живота. Я бы не устояла, ноги стали слабыми, непослушными, но муж чувствовал меня, будто дышал мной, поддержал, а потом тело стало легким, и я доверилась любимым рукам — улетела в его объятия, а потом опустилась плавно на мягкую кровать.

Кунай навис надо мной, буравя тёмным взглядом, иссушая желанием, медленной пыткой лаская мои бёдра, едва касаясь губ горячим дыханием, маня близким поцелуем.

— Кунай…

Он прикусил нижнюю губу, будто останавливая. Зная, как я горю от его порочных ласк и нетерпеливых прикосновений. Немного отстранился и с ухмылкой вопросительно выгнул бровь, а его ладонь легла на внутреннюю часть бедра, повергая меня в трепет.

— Я… хочу…

После смерти Тэкэры я боялась признаться мужу в любви. Казалось, что эти три слова причинят нам обоим боль, ведь Кунай в тот день потерял свою драгоценную — Тэкэру, а я не могла взять и присвоить его себе, просто потому что выжила. Просто потому, что снайпер, которого заказала сестра, ошибся.

Кунай говорил, что я ему нужна, что важна, что он без меня жить не может, но… слов «я тебя люблю» я от него никогда не слышала. Потому что любил он не только меня. Между нами всегда стояла Ярослава.

Он наклонился, лезвие ножа скользнуло по коже щеки, сорвалось с подбородка, бросая меня в омут страсти. Я не удержалась и содрогнулась всем телом. Легкий укол, и кожа под острием лопнула, а глаза Куная наполнились темнотой, гуще прежней. Губы сжались в тонкую линию.

— Твои поцелуи умеют заживлять раны? — прошептала, перехватывая его ладонь.

Теплые губы прижались к ранке, горячий язык слизал кровь, а я задрожала сильнее.

Ощутив моё растущее желание, муж вжался в мои бёдра своими, массируя лобок каменной эрекцией. Не оставляя мне выбора, маня обещанием невыносимого наслаждения на грани жизни и смерти.

— Дети там одни, — прошептала, не пытаясь увернуться. Нож улетел назад и встрял рядом с первым, а муж наклонился ко мне, чтобы поцеловать сквозь кружево белья набухшие вершинки сосков.

— Они достаточно самостоятельные.

— Не услышат? — не умолкала я, справляясь с накаленными спиралями, что скручивали поясницу и грудную клетку.

— Нет.

— Никуда не влезут? — Выгнулась, когда поцелуи и ласки стали острее и жестче. Покусывания сквозь ткань подбрасывали меня над постелью.

— Дара присмотрит за ними, — хрипло, но все так же спокойно ответил муж, — будь уверена.

— Кунай… Я… — не смогла договорить, когда ладонь накрыла нижние губы, а пальцы скользнули под ткань трусиков, плавно погрузились в меня, обжигая теплом кожи.

— Что? — хитро улыбаясь, растягивая, лаская и доводя до безумия. Несколько движений вглубь, и я сорвалась с пропасти наслаждения, выкрикнув:

— Я люблю тебя!

Кунай

— Что не так?

Я отхлебнул виски и посмотрел на Дмитрия. Бывший кровный враг ухмыльнулся и крикнул:

— Киса, можно тебя на минутку?

Его жена, вытирая руки, выглянула с кухни:

— Что?

— Помнишь, ты призналась мне на втором курсе, а я промолчал?

Она глянула так, что маньяк бы позавидовал. Прошипела:

— Жить надоело?!

И бросив в смеющегося мужа полотенцем исчезла. Дима повернулся ко мне:

— Понял?

Я кивнул:

— Конечно. Твоя жена тебя ненавидит, и я с ней совершенно согласен. Ты невыносим.

— Дурак, — беззлобно ответил он и отхлебнул вискаря. — Она призналась мне, а я промолчал, думая, что уже и так показал свою любовь. Тем, что забирался к ней на третий этаж, дарил цветы, бил парней, что заглядывались на неё…



— Похоже, мне пора, — я отставил полупустой стакан.

— Погоди, Кунай…

— Кунай умер.

— Да лучше бы умер! — в сердцах сказал он и скривился: — Ты холоден, как твой нож, и столь же прямолинеен. Наверняка не раз показал своей женщине, как ты к ней относишься, но я уверен, что ни разу сказал волшебных слов.

— Точно издеваешься, — проворчал я, поднимаясь.

— Я люблю тебя, — неожиданно признался он.

— А я тебя хочу убить, — хмыкнул я.

— Она это хочет услышать, — посмотрел он серьёзно. — Всего три слова, которые докажут, что ты думаешь о ней, а не о… первой жене.

Я замер на месте, пригвождённый. Помотал головой:

— Нет, я много раз говорил Владе, как она дорога мне. Она моя…

— Солнце и луна, — закончил он насмешливо. — Кунай, ты идиот. Но почему-то мне нравишься…

— Мне тоже, — донеслось с кухни.

— Так, — мгновенно стал серьёзным Дмитрий Константинович и, поднявшись, принялся меня выталкивать из квартиры. — Тебе пора!

За дверью я прислушался к их перебранке:

— Что, на плохишей потянуло?

— Я как другу…

— Говорят, женщины склонны влюбляться в тех, кто им помог.

— А ты не сказал, что любишь меня, на втором курсе!

Улыбаясь, я сбежал по лестнице и, усевшись в автомобиль, задумался над словами бывшего врага. Может, он прав? Женщины… Демоны их побери! Странные загадочные существа, которые видят то, чего нет, и не слышат то, что им говоришь.

Когда вернулся в наш домик, оторванный от всего мира, наше убежище, жена ждала меня у калитки. Я бросился к женщине, обнял её и, приникнув к сладким губам, напился её нежностью. Отстранившись, посмотрел в синь глаз:

— Ты же знаешь, что я тебя люблю?

Она судорожно втянула воздух и часто-часто заморгала, будто пытаясь сдержать рвущиеся слёзы, но непослушные капли потекли по щекам. Жена ударила меня по груди и, высвободившись из круга объятий, прижала ладони к лицу. Я сжал её запястья и с силой отвёл их в стороны, заглядывая в покрасневшее лицо:

— Так он был прав? — Я покачал головой. — Милая… Ты же моё солнце и луна! Только ты! Моя жизнь и смерть…

Но все эти слова не вызывали в женщине того отклика, что мне бы хотелось видеть. Я понял, что это лишь красивые метафоры, которые жена привыкла слышать от меня, а Дима прав — ждала она совершенно другого.

— Я тебя люблю. — Выдохнул скупо и заглянул в глубину синевы её глаз: — Влада, я обожаю тебя всем сердцем. Искренне, страстно, всепоглощающе. Ты моя единственная женщина в этом мире, и да заберут меня демоны, если я лгу! Нежная любимая, заботливая мать, страстная любовница. Ослепительная, яркая, сногсшибательная, драгоценная… Моя Тэкэра!

Конец