Глава 15

— Немец, да ты пойми, это совершенно другой, новый уровень. Новая жизнь.

— Я тебе сказал, нет! Никакого нового уровня, никакого криминала, оружия и разборок. Мы не для того мотаемся по всему миру столько месяцев, чтобы вернуться опять к тем же баранам. Я не для того напрягаю людей и отмываю наши деньги, чтобы все просрать, чтобы снова вернуться в то же дерьмо.

— Но я как вариант предлагаю. Ты не даешь мне и слова сказать, это всего лишь бои без правил, там нет ничего, что было.

— Хватит вариантов! Где бои, там и наркота, там и оружие, и снова по кругу вся эта поебень.

— Черт, да почему так-то?

— Ты сам говорил, что хочешь обратно, что уже не стоит на шлюх, что все задолбало. Что-то изменилось за ночь?

— Ничего.

— Иди напейся и набей кому-нибудь морду, но только не беси меня. К тому же сегодня бой, иди готовься. Заметь, что я против твоих боев.

— Я всегда готов.

— Как твоя рана?

— Нормально все.

Влад схватил с кресла футболку, вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Герман долго еще смотрел на закрытую дверь, потом повернулся к окну, во дворе дома завелся мотор мотоцикла, Влад на скорости, оглушая округу, выехал за ворота. Скоро самому будет сорок лет, а все как мальчишка! Тянет играть в войнушку, Герман надеялся, что последнего раза ему хватило. Соболев всегда с трудом сдерживал эмоции, ему надо все и сразу или ничего.

Во дворе небольшого дома на юге Калифорнии, откуда был практически виден Тихий океан, ветер трепал высокие пальмы, ярко светило солнце, но на душе было не так радужно и красиво, как открывающийся вид из окна. Они здесь уже три месяца, до этого была Греция, а еще раньше Турция и Азербайджан.

Пришло время уходить, Герман чувствовал это. Пора было завязывать мотаться по всему миру, опасаясь, что тебя пристрелят конкуренты или заказчики, желающие заполучить свой груз бесплатно. Так вышло с товаром для турков, ребята неглупые, до них дошли слухи о Сулеймане и Амирове, захватившем власть. Именно в это время они не разгребали свои проблемы, а сидели в заваленном снегом городе.

Герман отошел к столу, взял телефон, набрал самый популярный номер в журнале вызовов.

— Павел Ильич, как наши дела?

— Все хорошо, дела почти завершены. Все активы, которые вы мне передали, перешли в ценные бумаги через подставные фирмы, осталась пара миллионов, но думаю, они уйдут в драгоценные металлы, очень хорошие перспективы сейчас для вложений именно такого характера. Все будет в ячейках на предъявителя.

— Что с тем, что было?

— Все в рабочем режиме. Сеть отелей «Империал» приносит стабильную прибыль, она оформлена на ваше имя, чиста, платятся налоги и отчисления, все как положено. Ресторанные комплексы на имя господина Соболева, а также спортивные клубы в надежных руках грамотных управленцев.

Верещагин Павел Ильич говорил всегда кратко и по делу, был бесценным, точнее, очень дорогим доверенным лицом в легальном бизнесе, а также в делах легализации доходов. Именно он на свою фамилию бронировал номер в «Империале» февральской ночью. Именно там они встретили ту девушку.

Герман долго думал и анализировал, что же послужило толчком завязать с оружием и криминалом. Тот случай с Амировым или девушка? Крутой замес на границе почти пять месяцев назад открыл глаза на многое, изменилась ситуации, но главное, изменились люди. Если раньше все было четко, основано на доверии и честном слове, то сейчас тебя окружали крысы, готовые предать и подставить за копейки.

Рустам Амиров, молодой, наглый и дерзкий, шел по головам, не уважая договоры, обрывая связи. Кровь, деньги и власть — вот его главные приоритеты, долго он так не протянет. Давно Герман не был в такой заварушке, все смешалось в кучу на той железнодорожной станции: турки, Амировские шакалы, ребята Сулеймана, Суханов со своими бойцами и они с Владом.

Когда нагрянули ОМОН и ФСБ, уже было много трупов, пришлось импровизировать на ходу. Распихивать свои документы по карманам убитых и искалеченных тел, тащить на себе истекающего кровью Соболя. Груз, конечно, они потеряли, турки требовали двойную оплату в неустойку, Амиров затаил злобу, ведь он потерял и груз, и деньги. Потом Герман метался между какой-то клиникой в азербайджанской дыре и базой Суханова, улаживая дела, не спал ночами около Влада, доставал лекарства. Осложнял положение и недавний захват, все дороги были оцеплены, силовики искали тех, кто мог уйти.

— Что-то еще, Герман Робертович?

— Нет, ничего, а хотя…нет. Спасибо, Павел Ильич, всего доброго.

— Да, всего доброго, думаю, через две недели все будет улажено. Вы готовы вернуться на родину?

Герман не ответил, сбросил звонок. Он хотел узнать еще кое-что, точнее, о кое о ком, но не стал этого делать. Любой шаг или взгляд в ту строну мог привести к трагедии, этого нельзя было допустить. Ему очень не нравилось то, что Амиров окреп за это время, подмял под себя таких же подонков. Если он начнет действовать против них, ни Влада, ни его не остановит то, что они решили завязать. За окном снова послышался рев мотора, вскоре в кабинет ворвался Влад.

— Ты что-то забыл? Вечером бой, и зачем только ты ввязался в этот мордобой? Ты был в клинике?

— К черту клинику. И ты знаешь, почему ввязался. Когда уезжаем? Ведь ты связывался с Верещагиным?

— Через две недели.

Герман внимательно посмотрел на Соболя, тот буравил его взглядом. Влад почти побрился наголо, трехдневная щетина придавала ему устрашающий вид, глаза блестят, вена на шее пульсирует. С виду стал старше, повзрослел, заматерел, после ранения он без реабилитации начал напрягать ногу, рвался в бой, всем отомстить, всех посадить на нож. Бедро, куда вошли две пули, и только чудом была не задета кость, давало о себе знать, временами болело и ныло. Временная беспомощность бесила больше всего.

Но самое невыносимое было ждать и ничего не делать. Поэтому найденный как-то подпольный клуб боев без правил на окраине Калифорнии стал для него отдушиной и местом выплеска энергии. Ту ночь, на границе, он будет помнить всегда, то, как он терял сознание от потери крови, погружаясь в бредовое состояние и видел Полинку. Как она улыбалась, как поправляла волосы и облизывала губы, а еще, как была была прекрасна, когда кончала на их членах.

— Почему мы не можем связаться с ней? Почему мы не можем ничего узнать?

— Ты прекрасно знаешь почему, не задавай глупых вопросов.

Они знали, о ком говорят, но словно намеренно не произносили имя девушки и практически не разговаривали о ней, но каждый думал и вспоминал.

— Ты помнишь, что было с Кариной? Я тогда собрался уходить, как сейчас, но поторопился, слишком глуп был. И что вышло? Две пули в меня, а третья ей в сердце. Она всего лишь случайно вышла утром, чтоб проводить меня, я даже не знал, что она проснулась. Выбежала прямо к машине и поймала мою пулю. Ты хочешь, чтобы было так же?

Герман повысил голос, первый раз за долгое время был зол на Влада за его нетерпение.

— Тебе трахать некого? Тебе шлюх мало?

— Мне не надо шлюх.

Впервые за всю жизнь Влада не цепляли шлюхи, он даже не хотел к ним прикасаться. Конечно, за столько месяцев он не мог воздерживаться чисто физически, да и никогда этого не делал. Яйца гудели, его сексуальный голод требовал удовлетворения. Сначала он удовлетворял себя сам в убогой больничке, потом перелеты и пустые дома, запрет выходить и светиться. Вспоминал Полинку, ее желанное тело, и кончал с тихим рыком себе в кулак. Потом были шлюхи и их рабочие рты. Герман улаживал дела, а его тянуло в тот февраль к дерзкой девчонке с аппетитной попкой и классными сиськами.

— Даже так?

— Так.

— Ты повзрослел или влюбился?

Влад отвернулся к окну, ничего не ответив. Герман лишь задумался, склонив голову, еще внимательнее рассматривая Соболева. Прошло пятнадцать лет, как они встретились, как он впервые полюбил его сестру, ту веселую и уверенную девчонку, ту, которая сказала, что отдаст жизнь за него, и отдала.

Тогда он не завязал, а развязался, можно сказать, по полной, потянул за собой ее брата, надолго вместе пустив корни в это грязное дело. Наемники, торговля оружием, контрабанда, много что было, но только не наркотики и не торговля живым товаром. Это Герман не принимал и презирал.

— Я не знаю, но знаю точно, хочу ее видеть. Хочу ее.

— Всего лишь хочу? Не многовато ли, жизнь девушки за твое “хочу”?

— Я не об этом, хочу быть с ней снова и не одну ночь.

Герман тоже этого хотел, не меньше Влада. Хотел видеть янтарные глаза Полины в дымке страсти, ее приоткрытые пухлые губки в момент, когда она стонет и кончает. Ее румянец смущения оттого, что они вытворяли с ней, и все равно сплошное желание во взгляде.

Если они вернутся, примет ли она их?

Если они вернуться, смогут ли делить ее на двоих?

— Полина Викторовна, как вы себя чувствуете?

— Все хорошо, а что случилось?

Полина смотрела на мужчину и не понимала, к чему он клонит. Окна кабинета управляющего рестораном “Мишель” Симонова Александра Евгеньевича, из которых открывался прекрасный вид на внутренний дворик в прованском стиле, были открыты настежь. Знойный конец августа не хотел отпускать лето, цвели лилии, петунии в напольных вазах спускались ярким ковром прямо на дорожки.

Полина залюбовалась этой красотой, не понимая, о чем говорит Александр Евгеньевич. Она сейчас так часто зависала на чем-то красивом и милом. То безумные краски цветов, то детишки на игровых площадках или причудливые облака в голубом небе. Правду говорят, что у беременных малость едет крыша и они чудят, конечно, огурцы в аптеке она не покупала, но задумываться и отстраняться от мира приходилось.

Переполняющее внутреннее счастье выплескивалось наружу, Полина по-новому смотрела на обычные вещи, впитывала красоту и яркость природы. Разговаривала с малышом, думая о том, что вот, когда он родиться, непременно все ему расскажет, покажет, как прекрасен и красив мир.

Временами, конечно, было грустно, накатывала тоска, настроение напоминало качели. Она все чаще вспоминала сурового и молчаливого Германа, пошляка Влада, эротические сны были регулярными и такими же возбуждающими. Полина не верила, что их больше нет. Пусть они не с ней, не рядом, но пусть у них все будет хорошо.

— Все-таки вы в положении. Вам не тяжело?

— Ой, нет, что вы, Александр Евгеньевич, все прекрасно. Еще рано, чтоб было тяжело, нам всего пять месяцев, почти шесть. Я замечательно себя чувствую.

Полина погладила животик, свободное летнее длинное платье ее любимого нежно-голубого цвета почти скрывало ее положение. Да и мода такая сейчас на все свободное, летящее, лишь декольте подчеркивало ставшую еще полнее грудь. Девушка заправила за ухо волнистые до плеч волосы, улыбнулась Александру Евгеньевичу.

Он ей нравился, взрослый мужчина, годящийся ей в отцы, ни намека на флирт и сексуальную заинтересованность. Странно, что он вообще вязал ее, но тут помогла протекция Илоны, и ее большое желание работать в новой для себя сфере.

— Ну и отлично. Просто помню свою жену в таком же положении, скажу честно, натерпелся я тогда с ней. Капризы, обиды, странные вкусовые желания. У вас есть кому исполнять ваши капризы?

— Нет, я не замужем.

— Я не про замужество, штамп в паспорте не определяет наличия в жизни мужчины.

— Вы правы, но нет, у меня никого нет.

— А как же отец ребенка, он знает о нем?

— Не знает.

— Но как же так, Полина? Надо обязательно ему сказать.

Александр Евгеньевич был взволнован, Полина лишь вздохнула, снова посмотрела в окно, на яркие цветы у центрального входа. Она обязательно скажет, сказала бы, да вот только некому. Не объяснять же управляющему, что отцы ее ребенка погибли в перестрелке, потому что были торговцы оружием, Александр Евгеньевич сойдет с ума уже на слове «отцы».

— Я лезу не в свое дело, извините меня, Полина. Но я вызывал вас не для этого. Дело в том, что наш ресторанчик купила крупная сеть известных ресторанов. Новые владельцы хотят двигаться в направлении именно семенной уютной ресторации и французской кухни, сегодня придут подписывать все документы, я прошу вас проследить за залом, кухней и администраторами.

— Да, конечно, я все сделаю, — Полина взволновалась от такой новости. — Это как-то коснется нас?

— Владелец, точнее его доверенное лицо, заверил, что нет, все останется так же, но по нашему примеру будет открыто еще несколько ресторанов.

— Почему он его продал?

Полина искренне не понимала, как можно отказаться от такого уютного места. Ресторан «Мишель» на самом деле был семейным местом, здесь праздновали дни рождения, детские праздники, всегда было людно и красиво.

— Деньги, скорее всего, ему предложили хорошую сумму, всему есть своя цена.

— Вы снова правы, Александр Евгеньевич.

У нее тоже есть цена, три тысячи евро. Но то, что ей оставили мужчины, в миллион раз дороже, точнее — бесценно, так что на евро можно закрыть глаза.

— Я за всем прослежу, можете не волноваться.

Дальнейший рабочий день прошел спокойно, Полина проследила за приемкой продуктов на кухню, поговорила с девочками-администраторами двух залов. Ответила на звонок Илоны, которая ежедневно интересовалась ее здоровьем. Так же звонили из клиники, и напомни ей о завтрашнем визите. Ближе к вечеру Полина присела за самый дальний столик, у раскрытого окна. Гостей было не так много, и можно было отдохнуть, выпить чаю с вкуснейшим круассаном.

Она снова замечталась, любуясь внутренним двориком ресторана, завтра должно быть плановое ультразвуковое исследование, она узнает пол ребенка. Полина, правда, не знала, кто у нее, вот даже не была уверена, как некоторые мамочки. Погладила животик, для ее срока он был не большим, там вполне могла быть миниатюрная девочка, от чего-то Полина подумала, что она будет похожа на Влада, карие глаза, темные волосы, и такая же вредная. Но впереди было еще время, и живот мог вырасти достаточно большим, а вот мальчик будет копией Германа.

— Привет!

— Здравствуй, Семен.

За ее столик подсел молодой парень, бросив на пол спортивную сумку, а на стол ключи от мотоцикла. Когда Полина встретила его впервые, то не поверила, что ему всего двадцать три года. Высокий, спортивный, с татуировками по рукам и шее. Широкая белозубая улыбка, блеск в зеленых глазах. Семен был сыном Александра Евгеньевича и су-шефом. Молодой, достаточно амбициозный парень и, кстати, на самом деле талантливый повар.

— Почему грустная? Хочешь, я приготовлю тебе любимый рататуй?

— Я не грустная, все хорошо.

Семен улыбнулся, продолжая смотреть на Полину, девушка отвечала ему тем же. Когда она только устроилась на работу, он пытался флиртовать с ней, было мило, даже забавно. Но потом Семен стал хорошим другом, ведь когда женщина одна, ей не помешает поддержка.

Полина услышала, как прозвенел колокольчик на входной двери, но не обратила на это внимание. Семен рассказывал очередной забавный случай с кухни, Полина смеялась, но, когда вокруг началась суета, подняла глаза и застыла, перестав дышать.

Они шли прямо по проходу между столиками. Двое мужчин. Мощные, сильные, уверенные. Словно дежавю, она это уже видела, но интерьер был другим, она сама была другая.

Теперь первым шел Герман, безупречно сидящий костюм, четкий шаг, одна рука в кармане брюк, другая с телефоном, он что-то просматривает в нем на ходу. За ним Влад, которого Полина не сразу узнала, мужчина стал еще шире в плечах, он чуть прихрамывал на левую ногу. Резкие черты лица, слишком короткая стрижка, колючий взгляд, он даже не смотрел на молоденьких официанток, которые, открыв рот, пожирали его глазами.

Их приближение было, как в замедленной съемке. Вот Герман отрывается от гаджета, мажет по Полине взглядом и отводит глаза, продолжая движение вперед. Влад поворачивает голову в ее сторону, замирает на месте лишь на миг, словно сбившись с шага. Бросает на Семена колкий взгляд, ведет подбородком, плотно сжимая губы, и тоже отворачивается.

А Полина так и сидит, боясь пошевелиться, сердце изнутри ломает ребра, на глаза наворачиваются слезы, дышать становится трудно.

— Покупатели новые, видела?

— Покупатели?

— Да, какие-то крутые мужики. И зачем им наш ресторанчик, не пойму?

— Они хотят сделать сеть таких же ресторанов.

Полина говорит чуть слышно, смотрит в одну точку, гладит живот, ребенок так резко начинает шевелиться, чувствуя ее волнение.

Что, вообще, это было?

Они не узнали ее?

Они сделали вид, что не знают ее?

Сразу, вдвоем?

Мужчины смотрели на нее словно на пустое место, словно ее здесь нет.

— С тобой все хорошо? Ты так побледнела, ты знаешь их?

— Нет. Не знаю.

Полина взяла себя в руки, проглотила нахлынувшие слезы, и ком, что стоял в горле.

Она не знает этих мужчин.

Они умерли.

— Все у нас хорошо, все у нас прекрасно.

Лежа на кушетке, Полина, завернув голову, смотрела в монитор ультразвукового аппарата и совершенно ничего не понимала, что там может быть такого прекрасного, о чем говорит Валентина Юрьевна. Но сердце билось взволнованно, а ладони вспотели.

— Чего ты так переживаешь? Все хорошо, малыш активный, показал все, что мы хотели видеть. Хочешь послушать, как бьется его сердечко?

— Да.

Полина кивнула и вцепилась пальцами в кушетку, а через мгновенье услышала отчетливый гул и частый стук. Задержала дыхание и притихла, это было так необычно, словно она услышала счастье, если вообще счастье можно слышать. Сердце малыша билось так часто, снова повернулась к монитору, но перед глазами все расплывалось.

— Ну вот, расплакалась. Ничего, это нормально, даже мужчины плачут, когда слышат первый раз биение сердца своего ребенка.

А вот после этой фразы стало совсем невыносимо. Полина не думала, что так остро отреагирует на появление мужчин. Она как раз и отреагировала, а они никак, прошли мимо. Это она такая ранимая и впечатлительная, пила потом успокоительное, чтоб не впасть в истерику из-за мужиков. Из-за кого? Из-за мужиков, которых знала три дня. Им-то чего? У них все хорошо. Ресторан покупают.

— Я распечатаю тебе фото, потом все разглядишь. Ты хочешь узнать пол малыша?

— Да, — прошептала, голос куда-то пропал.

— Сама как думаешь, кто?

Валентина Юрьевна улыбнулась, стирая с Полининого животика остатки геля. На что девушка лишь пожала плечами, опустила подол платья и села на кушетку.

— Мальчик, у тебя будет мальчик.

— Мальчик? — улыбнулась, погладив малыша.

— Да, прекрасный, здоровенький мальчик, только тебе надо хорошо питаться, вес малыш набирает хорошо, а вот ты теряешь, тянет все соки из мамочки.

Да, мальчики — они такие, их папашки не лучше, всегда выжимали из нее эмоции и силы до последней капли. И снова она вспомнила Германа и Влада, а пред глазами их проход мимо нее и равнодушные взгляды.

Полина еще надеялась, что они найдут ее, поговорят, ну, не могут они просто так уйти, глупое сердце отказывалось в это верить. Но на то оно и глупое сердце, чтоб верить в бред. Уже потом, вечером, добравшись до дома, Полина долго принимала ванну, чтоб расслабиться, пила успокоительный чай, телевизор на кухне фоном показывал местные новости.

Кружка застыла в руках, когда на экране крупным планом появился мужчина. Светлая рубашка, резкие черты лица, русые, чуть взлохмаченные от ветра волосы. Мужчина щурился, яркое солнце било в глаза, вот он улыбнулся, на щеках появились ямочки, а Полина с силой сжала чашку пальцами. Дмитрий Шевелев, генеральный директор компании «Строй Азимут», было написано в углу экрана. Репортер что-то трещала о возможностях и инвестициях, о новой крупной компании из столицы и ее руководителе.

Полина даже не стала делать звук громче, отвернулась, прикрыла глаза. Вот только не хватало еще до кучи впасть в депрессию. Один мужик отказался от нее и ребенка почти четырнадцать лет назад, другие просто переночевали и исчезли, а она беременная. В итоге, никому она не нужна, ни тогда, ни сейчас. Какое все-таки она большое придает этому значение, ведь смирилась уже, успокоилась, принял все, как есть. Это ее ребенок, ее малыш, ее мальчик, потому что он нужен в первую очередь только ей.

Черт, как запутано все. И почему так сложно держать эмоции в руках? Ну не видела и не слышала она о нем столько лет, все ведь нормально было, даже в мыслях имени его не произносила. А тут всплыл, да черт с ним. Жизнь идет, у нее все отлично.

— Полина, пообещай мне, что наберешь вес, будешь больше отдыхать и гулять.

— Конечно, я обещаю.

Солнце пробивалось сквозь еще зеленую листву, Полина улыбалась, прикрыв глаза, подставив лицо теплым лучам уходящего лета. В парке, где после посещения клиники она сидела на широкой скамейке, в этот час было не многолюдно. По узким дорожкам мамочки катили коляски, дворник мел уже кое-где начинающие осыпаться листья, а на душе были смешанные чувства. Счастье, смешанное с горечью и обидой, вот что сейчас было внутри.

— Привет, Полинка.

Девушка вздрагивает от испуга. Сильные мужские руки моментально обнимают ее за плечи, притягивают к широкой груди, горячее дыхание обдает висок. Она знает этот голос, она помнить эти руки и губы.

Влад.

Не стала открывать глаза, позволяя себя целовать. А он целовал, запрокинув ее голову, жадно впиваясь в губы, зарывшись пальцами в распущенные волосы.

— Как же я скучал, — хриплый не то стон, не то рык в губы, и снова поцелуй.

Сердце разрывалось от нежности, как же она соскучилась по нему. По его нетерпению, по его неспособности себя сдерживать, напору и наглости. Как бы хотелось остановить это мгновенье. Полина лишь слегка приоткрыла губы, а язык Влада уже ласкал ее.

Он до боли сжал ее плечи, руки заскользили вниз, накрывая упругую грудь, Полина простонала. Но когда он уже по-хозяйски хотел накрыть ее живот, моментально отстранилась, посмотрела с испугом.

Он был совсем рядом, почти черные глаза, полные желания, щетина на щеках и коротко стриженые волосы. Так хотелось провести по ним рукой, погладить, потрогать его, но Полина сдержалась. Влад прищурился, склонил голову.

— Иди ко мне, соскучился, сил нет. Ты бы знала, как яйца болят, со вчерашнего дня, как увидел тебя.

— Влад! Прекрати! И убери от меня свои руки. Меня не волнуют твои яйца, уже полгода, — Полина отодвинулась, поправляя просторное платье и приглаживая волосы.

— А чьи яйца тебя волнуют, того пацана? — Влад сверкает взглядом.

— Какого пацана, о чем ты?

— С которым ты вчера мило беседовала в ресторане.

— Влад, ты больной? Вот не беси меня сейчас! Тебя не было почти полгода, я что, должна сейчас упасть на колени и облегчить тебе яйца?

— Пофиг на пацана, встречу — ноги вырву, нет, руки. Иди ко мне, — снова двигается, пытаясь притянуть девушку к себе.

— Ты являешься после долгого времени и говоришь о своих яйцах, это вообще нормально?

— Ты слишком много внимания уделяешь моим яйцам.

— Я ненавижу тебя! И не хочу видеть!

— Это была вынужденная мера, Полинка. Иди ко мне, — снова тянет руки, Полина бьет по ним и с вызовом смотрит в его наглые глаза.

— Прекрати! Это не смешно и неинтересно! И не улыбайся!

Влад не мог не улыбаться, глядя на Полину, он вчера реально осознал, что смертельно скучал по ней, как увидел в ресторане, который Герман решил купить. Немец теперь легальный бизнесмен, как и он, сеть отелей, ценные бумаги, драгоценные металлы, рестораны. Вот еще один, таскал его везде за собой, приучая к бизнесу.

Он тогда хотел подойти к ней, но прилюдно этого было делать нельзя. Герман орал, как резаный, в их новом доме, чтоб он не смел искать встречи с девушкой. Что нужно еще время, из такого бизнеса, как их бывший, так просто не уходят, всегда приходится чем-то платить. Влад не дергался, но вчера, увидев Полину с каким-то пацаном, словно спичка, ревностью вспыхнул изнутри, хотелось забрать ее, увести, наказать, что улыбается другому.

Половину ночи колотил грушу в подвале, а утром все равно поехал к ее дому, но не застал там. На работе Полина должна быть только после обеда, он как директор это уже знал. Обошел дом, попинал колесо машины, проезжая мимо находящегося неподалеку парка, увидел знакомую машинку. Синий “Ниссан” светил ярким боком на солнце.

Полина сидела, прикрыв глаза, ветер ласкал ее волосы, подол бардового платья опускался прямо на землю. Она была очень красивая. Не удержался, поцеловал, и крыша поехала совсем.

— Полинка, не вымораживай меня, я сейчас не в состоянии думать и объяснять, по этой части у нас Немец.

— Мне не надо ничего объяснять. Я не хочу вас видеть. Никого из вас!

Она вскакивает на ноги, поправляет плащ, хватает сумку, делает только несколько шагов в сторону, но Влад, оказавшись рядом, подхватывает Полину на руки и несет в сторону парковки.

— Ты стала тяжелее, булочка, поправилась?

— Отпусти меня немедленно!

— Да, точно.

— Влад, правда, я прошу тебя. Поставь меня на землю.

— Нет.

Краткий и доходчивый ответ, Влад уверенно шел по дорожкам, на их странную парочку обращают внимание редкие прохожие. Полина понимала, что вырываться бесполезно, и поговорить все равно придется. Но вот только как Влад воспримет новость о ее беременности, она не знала.

Надо сказать все сразу, прямо сейчас, чтоб не было сюрпризом и шоком. Хотя, кого она обманывает? Будет и сюрприз, и шок, и как бы он что-нибудь не разбил.

— Влад, я беременна, — зажмурила глаза и притихла в его руках.

— Да, хорошо.

Хорошо?

— Влад, ты слышал, что я сказала?

— Что?

— Я беременна!

— Не понял?

Мужчина останавливается, долго смотрит Полине в глаза, хмурит брови, на скулах играют желваки.

— В смысле?

— В каком смысле может быть беременна женщина?

— От того пацана? — голос низкий.

— Какого пацана? — Полина совсем теряется, вот совсем недавно она была полна решительности, а сейчас внутри зарождается страх, растекаясь по телу. — Нет, конечно, нет, что ты такое говоришь, Семен наш повар.

— От поваров что, не беременеют? Тогда от кого?

Владу хочется сжать ее тело до боли, потому что сейчас реально больно ему. Чем дальше развиваются его мысли, тем ему хуже, так было уже несколько раз, но очень давно. Боль тугими прутьями сдавливает сердце, немеют руки. Тогда он терял близких, сейчас он терял Полину.

— Я не знаю.

— В смысле, не знаешь?

— Я не знаю от кого, от тебя или Германа.

А вот теперь у Влада стали ватными ноги, Полина смотрела в его глаза своими янтарными, полными слез, они уже катилась по щекам, а ему хотелось собрать их все своими поцелуями.

— Повтори.

— Отец моего ребенка или ты, или Герман, я не знаю точно, ведь вы были со мной вместе.

В груди Влада стало не хватать воздуха, он, наконец, оторвался от ее глаз, запрокинул голову к небу, прикрыл глаза, вздохнул. С сердца упал огромный камень, вот сейчас он реально понял это выражение, а еще то, когда земля уходит из-под ног. Земля реально ушла, но вернулась.

Потом он опустил голову и посмотрел на живот Полины, снова на нее.

— Шесть месяцев.

— Хорошо.

Кивнул и зашагал дальше.

Вот так просто? Хорошо и все?

Влад снова останавливается, в его груди так бешено билось сердце. Тянет Полину к себе за затылок, целует. Эта девчонка точно сведет его с ума. Уже свела. Она робко отвечает. Неужели боится его?

«— Поехали, я хочу видеть его», — говорит в губы.

— Кого, его?

— Твой животик. А еще хочу целовать твою киску, вылизать ее до нескольких оргазмов, собрать языков влагу, скучал по ней до смерти.

— Влад!

— Что, Влад? Я не могу хотеть свою беременную женщину?

От этих слов у Полины по телу растеклось тепло. Она его женщина, его беременная женщина.

— Правда?

— Правда, Полинка, правда.