Глава 31.

Не успеваю выйти из дома, как натыкаюсь на курьера — молодого парня в яркой куртке с охапкой белых роз. Их свежий, чуть сладкий аромат мгновенно ударяет в нос. Я замираю. Розы такие идеальные, будто они из другого мира, а не из этого серого московского утра.

— Для Ольги, — улыбается курьер, протягивая букет.

Я расписываюсь дрожащей рукой. Он уходит, оставляя меня с этой колючей тяжестью. Прижимаю цветы к груди, вдыхая запах, который напоминает о Париже и какой-то несбыточной надежде. С трудом доношу букет до комнаты и ставлю на стол под удивленным взглядом мамы.

— Всё-таки удалась поездка, да? — спрашивает она с легким беспокойством.

Я киваю, но внутри всё кипит. Как ей объяснить? Как дать понять, что никакими цветами не обманешь сердце? Будь я бедной Золушкой, которой нужно оплатить операцию родственнику или закрепиться в чужом городе, я бы не задумываясь сказала Альберту «да». Приняла бы стабильность и была бы благодарна.

Но я не нуждаюсь в деньгах или связях так отчаянно. Я могу позволить себе быть одной и заниматься тем, что люблю. Есть ли смысл мучить Альберта обещаниями, которые я, возможно, никогда не выполню? От этой мысли в груди сжимается чувство вины.

— Удалась, конечно, — отвечаю я, стараясь звучать легко. — Не понимаю, как Париж может не понравиться.

Мама кивает, глядя на розы мечтательно. Я фотографирую букет — белые лепестки сияют на свету, как снег — и отправляю Альберту: «Они прекрасны».

Ответ приходит почти сразу: «Как и ты. Хорошего дня, милая Оленька. Увидимся вечером? Ты обещала мне ресторан».

«Конечно», — пишу я, чувствуя очередной укол совести. Он такой терпеливый, а я…

— Ну, мы едем? Нас машина ждёт, — поторапливает мама.

Мы спускаемся по лестнице. У входа стоит блестящая черная машина с тонировкой. Водитель Фёдор, знакомый из охраны близнецов, выходит открыть нам дверь.

— Добрый день, Фёдор. Как ваши дела? — спрашивает мама.

— Прекрасно, Мария Андреевна. Здравствуйте, Ольга.

Фёдор кивает, я улыбаюсь в ответ, но мысли всё еще заняты Рустамом.

— Долго ехать? — спрашиваю я, устраиваясь на сиденье.

— Час, учитывая пробки. Кирилл и Марк уже там.

Машина трогается мягко. Мама утыкается в игру на телефоне, а я открываю Стругацких. Страницы шуршат, я пытаюсь погрузиться в их фантастический мир, где герои борются с системой и собой. Но сегодня слова плывут. Образ Рустама в аэропорту не отпускает, как цепкие корни.

Телефон вибрирует. Катя.

— Ты когда на работу? Вчера же приехала.

— Привет, Кать. Завтра.

— Ты привезла?

— Эйфелеву? Не разрешили забрать.

— Очень смешно! Духи! — Конечно привезла. Завтра принесу. Слушай, а помнишь Рустама, который в ту ночь был в библиотеке?

— Как такого забудешь. А что?

— Не заходил?

— Шутишь? Такие разве книжки читают? Или он к тебе должен был зайти? М-м?

Она ставит подмигивающий смайлик, и я жалею, что вообще спросила. Сердце сжимается. Зачем он мне пишет? Зачем встречает? Он ведь занят своей Милой. Зачем тогда это фото? Щёки горят от воспоминаний.

— Приехали, — подаёт голос Фёдор.

Мама открывает глаза и ахает. В окне — сказочный двухэтажный дом из сруба, с резными ставнями и крышей из свежей черепицы.