Глава 48.

Его глаза вспыхивают – тёмные, как бездонные колодцы, в которых тонет весь мой страх и вся моя ярость. Рустам хватает меня за горло одной рукой, не сжимая сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала сталь в его пальцах, и прижимает спиной к стене. Дыхание перехватывает, платье задирается вверх от трения, обнажая бёдра.

– Общественная? – шепчет он хрипло, губы почти касаются моих. – Сейчас проверим, насколько ты общественная, сука.

Я бью его кулаком в грудь, ногтями царапаю руку, пытаюсь пнуть коленом между ног – но он предугадывает, вдавливает бедром мне в промежность, фиксируя.

Вторая рука грубо залезает под платье, пальцы сразу находят промежность.

– Не надо... Рустам, пусти! – рычу я, выкручиваясь, но он только смеётся тихо, зло, и впивается губами в мою шею, зубами прикусывая до боли.

Палец проникает внутрь – резко, без подготовки, и я вздрагиваю, сжимаюсь, пытаюсь оттолкнуть его бёдрами.

– Сухая, как пустыня, – бормочет он мне в шею. – А должна была быть мокрой для меня.

Он толкает вторым пальцем, растягивая, крутит внутри грубо, как будто наказывает.

Больно, стыдно, унизительно.

Я шиплю, пытаюсь сомкнуть ноги, но он втискивает колено между моих, раздвигает шире. Третьим пальцем надавливает на клитор, круговыми движениями, жёстко, агрессивно.

– Ненавижу тебя... – выдыхаю я, но голос уже дрожит.

– Ненавидишь? – усмехается, вынимает пальцы и суёт их мне в рот. – Тогда почему течёшь, как последняя блядь?

Я пытаюсь отвернуться, но он держит за челюсть, втирает мой же вкус в язык.

Потом резко разворачивает меня лицом к стене, прижимает грудью, одной рукой собирает мои запястья за спиной, второй – задирает платье до талии.

Слышу звук молнии – он расстёгивает свои джинсы. Шелестит презервативом, который всегда наготове для таких как я. Сколько у него таких?

– Не смей... – шепчу я, но голос уже не такой уверенный. – Пожалуйста, не надо!

Он плюёт себе на ладонь, размазывает по члену и без предупреждения входит – одним толчком.

До конца. растягивая до боли.

Я вскрикиваю, впиваюсь ногтями в свою же ладонь, пытаюсь вырваться вперёд, но он держит за бёдра, вбивается ещё глубже.

– Что, мой член не такой маленький, как у него? – рычит в ухо, начиная двигаться – жёстко, быстро, каждый толчок как удар.

Я стону – от боли, от злости, от того, что он заполняет меня полностью, грубо, безжалостно.

Пытаюсь отползти по стене, но он прижимает сильнее, одной рукой хватает за волосы, откидывает голову назад.

– Куда собралась? Я только начал, тварь…

Ещё несколько толчков – и что-то внутри ломается.

Боль перетекает в жар, в низ живота, клитор набухает, трущийся о его лобок при каждом движении.

Я всё ещё рычу, всё ещё пытаюсь вырваться – но уже слабее.

Бёдра сами начинают подаваться назад, навстречу.

– Вот так... – шепчет он, чувствуя перемену. – Все вы одинаковые…

Я кусаю губу до крови, чтобы не застонать вслух, но стон всё равно вырывается – протяжный, предательский.

Он ускоряется, бьёт в самую точку внутри, которая заставляет ноги подкашиваться.

Одна его рука скользит вперёд, пальцы снова находят клитор, трут грубо, быстро.

– Кончай, сучка. Теперь ты такая же как все… Не строй из себя невинность, когда трусы сама для него сняла. Сама же?

— Пошел… ты…

Я уже не сопротивляюсь.

Бёдра двигаются сами, насаживаясь глубже.

Внутри всё сжимается.

Волна накатывает.

Горячая.

Унизительная.

Сладкая.

Я кричу, впиваясь лбом в стену, тело бьёт крупная дрожь, а он продолжает долбить, не давая опомниться, , вжимаясь до упора, пока сам не кончает горячими сгустками, которые я чувствую даже через резину.