Глава 77.

— Ну как я тебе? — На пороге стоит Катя. На ней короткое платье, сплошь расшитое крупными пайетками. Когда она делает шаг, свет в прихожей отражается от сотен чешуек, и у меня начинает рябить в глазах.

— Так, словно очень хочешь привлечь внимание маньяка, — честно отвечаю я, щурясь от блеска.

Катя смотрит на меня как на дуру и коротко усмехается.

— А ты кого хочешь привлечь? Священника?

Мы смеёмся и, Катя, не дожидаясь приглашения, вваливается внутрь, задевая меня плечом. Она сразу идет в спальню, цокая каблуками по ламинату.

— Ого. Какой траходром.

Да, именно с такими мыслями Рустам её и покупал. И его точно не волновал размер моей комнаты.

Я прохожу следом. Теперь, когда кровать стоит в центре, комната кажется совсем крошечной.

Матрас занимает почти всё пространство, между ним и шкафом остался узкий проход, где едва можно протиснуться боком.

— Да, немного не вписывается, — я провожу рукой по деревянной спинке кровати. — Да плевать. Главное — удобная. Так, что тут у тебя…

Катя по-хозяйски открывает мой шкаф, сдвигая вешалки. Металл неприятно лязгает.

— Кать, я не собираюсь переодеваться. Мне комфортно в этом. И я точно не планирую ни с кем знакомиться.

На мне простое чёрное платье с закрытым горлом. Благодаря плотной ткани я чувствую себя в ней защищённой, словно в броне.

— Оля, ну ты можешь хотя бы пиджак вот этот надеть? А то твоему образу не хватает только белого воротничка, и будешь как монашка. Вот, отличный фиолетовый.

— Вон там серый висит, — я киваю на крайнюю вешалку. — Могу его надеть.

Она со вздохом отдаёт мне серый пиджак. Он тяжелый, мужского кроя. Надеваю его, чувствуя, как плечи становятся шире. Застегиваю на все пуговицы, пряча фигуру.

— Ну ты и зануда, — Катя закатывает глаза. — Леша-то твой пойдет?

— Мы расстались.

Я поправляю воротник перед зеркалом. Отражение кажется бледным и каким-то стертым на фоне сверкающей Кати.

— Серьезно? Что случилось?

— Ты сама сказала — я зануда.

— Так он тоже.

— Ну значит в этом соревновании я выиграла. Пойдем уже, мы разве не опаздываем?

Катя хохочет, подхватывает меня под руку. Она тащит меня из квартиры. Пока мы ждем лифт, я смотрю на её беззаботное лицо.

Идеальный макияж, яркая помада. Я невольно вспоминаю ту ночь, когда я встретила Рустама. Катю тогда изнасиловали двое. А она просто отряхнулась и живет дальше.

Снова наряжается, снова выходит в свет, словно ничего не произошло. Она никогда не вспоминает тот эпизод. По крайней мере, вслух. И я ей за это почти завидую. Почти, потому что никогда не желала привлекать внимание таким вот образом.

Мы совсем немного помёрзли, пока ждали такси. Но Кате в ее чулках определённо было холоднее. Как только мы сели в машину я сразу посмотрела на часы на руке.

Время тянется медленно.

Я считаю минуты, надеясь, что они пройдут быстрее и бой Рустама закончится до того, как мы вообще куда-то доберемся.

Ладони становятся влажными, я вытираю их о колени.

— Приехали, — бросает водитель минут через сорок.

Мы выходим у набережной. Ветер, резкий и влажный с реки сразу бьет в лицо. Кутаюсь в пиджак, оглядывая яркую неоновую вывеску клуба.

Музыка доносится даже сюда — глухие, тяжелые басы, от которых мелко вибрирует земля под ногами.

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь сориентироваться. Набережная забита дорогими машинами, у входа толпятся люди в темной одежде. Это совсем не похоже на место, где выступают комики.

— Стендап вроде в «Эврике» должен быть? — я вспоминаю афишу, которую видела в телефоне.

— Да, изначально был там, а потом перенесли, — Катя поправляет прическу, глядя в отражение витрины.

— Перенесли? Когда? Катя! — я хватаю её за локоть.

По коже пробегает мороз, и дело не в ветре. Внутри всё сжимается в тугой узел. Я начинаю осознавать, что это за место.

Я не хочу озвучивать свои догадки, мне хочется просто развернуться и бежать обратно к такси.

— Катя! Ответь мне! Куда мы пришли? — мой голос срывается, я почти кричу, пытаясь перекрыть гул музыки.

— Вчера перенесли. Пойдем, а то опоздаем, — Катя снова вцепляется в мой локоть и тянет к дверям.

Я резко выдергиваю руку. Катя закатывает глаза, в которых не осталось ни грамма сочувствия — только жажда добиться своего.

— Ну что опять?! — шипит она, поправляя на плече сумку. — Ты хоть понимаешь, что он за мужик? Возможности, связи, а внешность… Ты должна быть благодарна, что он выбрал тебя! На меня он, кстати, так и не клюнул. Ни тогда, в первую ночь, ни сейчас.

Я смотрю на её ярко накрашенное лицо и чувствую, как внутри всё покрывается инеем.

— Катя… Ты не могла так поступить со мной. Только не ты.

— Как — так?! — она почти кричит, размахивая руками. Пайетки на её платье мерзко шуршат. — Я просто привезла тебя посмотреть на бой. А дальше решай сама, ты взрослая девочка.

— Я не хотела соглашаться. Не хотела ехать. Мне нужно домой.

— Он заплатил за то, что я тебя приведу, — Катя внезапно успокаивается, и её голос становится ледяным. — Зайди туда, Оль. Если не хочешь потом опознавать мой труп. Я серьезно.

Я смотрю на неё в упор.

— Считаешь, меня сейчас должно заботить твое благополучие? После того как ты меня продала? Да хоть сдохни, я туда не пойду.

— Ну, как знаешь, — Катя пожимает плечами, разворачивается на своих высоких каблуках и, не оглядываясь, скрывается за тяжелыми дверями клуба.

Я остаюсь одна на пустой набережной.

Ветер с реки пробирает до костей сквозь пуховик.

Онемевшими пальцами тычу в экран телефона, вызывая такси.

По щекам текут слезы — горячие, обжигающие, они мгновенно остывают на ветру. Гад. Какой же он гад. Подкупил Лешу. Подкупил Катю. Даже родственники наверняка в курсе, кто он такой, и просто закрывают глаза.

Плевать. Не пойду. Сейчас приедет машина, я уеду домой, запрусь и просто лягу спать. А завтра начнется новый день, в котором его не будет.

Такси обещают через десять минут.

Задираю голову, вглядываясь в черное небо. Дышу часто, пар вырывается изо рта рваными клочьями. Нужно уехать. Это единственный правильный выбор.

Но когда машина притормаживает у обочины, я не могу пошевелиться. Взгляд прикипел к входу в клуб. Время боя приближается, я чувствую это кожей.

И тут из клуба выходит он. В одной черной футболке, обтягивающей широкие плечи. Рустам быстро оглядывает улицу и моментально находит меня взглядом. У него точно внутри какой-то чертов компас, стрелка которого всегда указывает на меня.

Он не идет навстречу. Не зовет. Просто стоит и смотрит сквозь поток машин. Обнимаю себя руками, переступая в сапогах — пальцы уже задеревенели. Но взгляд не отрываю.

Сколько раз он всё решал за меня? Силой, шантажом, деньгами. А сейчас обманом привез сюда и… просто ждет. Дал выбор мне.

Выбор ли?

Можно уехать и надеяться, что он больше никогда не появится на моем пороге. А можно остаться и посмотреть, куда заведет эта кривая дорожка.

Что я теряю?

В конце концов, это просто секс.

Качественный, животный, от которого сносит крышу.

Заведу себе личный вибратор. Живой, шикарный, предсказуемый в своей похоти. Секс-игрушка не может ранить чувства, потому что у игрушки нет сердца.

Я перестану бояться. Просто поплыву по течению.

К обочине подкатывает такси. Рустам не двигается, хотя на таком холоде в одной футболке долго не протянешь. Заболеет же, придурок.

— Девушка, вы едете? — водитель открывает окно.

Качаю головой. Меня буквально магнитом тянет к дверям и к мужчине, который стоит на входе. Шагаю через дорогу, игнорируя визг тормозов и чей-то матерный выкрик из окна проезжающей иномарки. Едва не влетаю под колеса, но мне всё равно.

— Дура, — его рука мертвой хваткой вцепляется в мое запястье, как только я оказываюсь на тротуаре. — По сторонам смотреть надо.

— В такси надо было сесть, — пытаюсь дернуться, но это бесполезно.

Он молча тащит меня внутрь, сквозь толпу, которая жадно рвется к рингу. В холле тепло, и замерзшие пальцы начинает болезненно покалывать. Рустам толкает меня к стене в тени колонны и большим пальцем грубо стирает с моих губ остатки гигиенической помады, а потом снимает с меня пуховик.

Я захлёбываюсь этим знакомым ощущением: полная власть надо мной. От него пахнет адреналином и потом.

— Рад, что пришла, — шепчет он мне в самую шею, обжигая дыханием.

— Всё жду, когда ты разоришься на моих поездках, — огрызаюсь я, хотя тело уже предательски размякает. — Не проще ли было купить себе модель?

— На сокровищах я не экономлю.

— Ясно.

Я позволяю ему лапать себя, чувствуя его тяжелые ладони на талии. Мы стоим в этом темном углу, и я кожей чувствую вибрацию басов из зала. — А когда тебя начнут бить? Сгораю от желания на это посмотреть.

Рустам усмехается, глядя на меня сверху вниз.

— Пойдем. Посажу тебя поближе к рингу, чтобы ты видела каждый синяк.

— И брызги крови. Очень хочется, чтобы кто-нибудь наконец выпустил её тебе.

— Такое я позволяю только тебе, — он обхватывает меня за талию и ведет сквозь толпу в центр помещения.

Там огромный ринг, залитый ослепительным светом, и ревущий зал. Запах табака, спиртного и мужской агрессии висит в воздухе плотным облаком.

— Громковато! — кричу ему прямо в ухо.

— Потерпи, всё быстро закончится.

— Да, да, именно это ты обещал в прошлый раз. А до сих пор жив.

Рустам скалится, обнажая ровные зубы, и передает меня Равилю. Тот молча ведет меня к месту в первом ряду и садится рядом.

— Пить хотите? — спрашивает он, перекрикивая шум.

— Воды!

Он протягивает бутылку. Выпиваю половину залпом, пытаясь унять дрожь. Бой начинается через несколько минут. Против Рустама выходит настоящий шкаф — крупный мужик с налитыми кровью мышцами. У него взгляд человека, который пришел убивать.

Первые раунды мне кажется, что Рустам вообще не собирается драться. Он просто принимает удары. Глухие звуки столкновения плоти о плоть бьют по моим нервам. Я понимаю, что это манипуляция. Он хочет, чтобы я прочувствовала его боль, чтобы во мне проснулось хоть что-то. И это работает. Я не могу на это смотреть.

Когда я закрываю лицо ладонями, не в силах видеть это кровавое месиво, зал внезапно взрывается аплодисментами. Поднимаю голову. Рустам словно очнулся. В нем проснулся дикий, первобытный огонь. Он мутузит соперника с такой яростью, что воздух вокруг них кажется раскалённым.

Сила его ударов резонирует во мне. Я сжимаю бедра, чувствуя, как тело предательски откликается на эту грубую, животную драку. Возбуждение накатывает душной волной. Я не могу оторвать взгляд от того, как уверенно он побеждает.

Его руку поднимают вверх под рев толпы. Равиль кивает мне — пора. Мы идем по длинному коридору, продираясь сквозь потных людей. Останавливаемся перед дверью, за которой слышны тихие голоса.

Внутри пахнет лекарствами и потом. Рустам сидит на кушетке, его осматривает врач — женщина. Её руки на его лице двигаются слишком ловко, слишком уверенно. Не нужно быть дурой, чтобы понять: она знает это тело не только по медицинским атласам.

Она замечает меня, но продолжает обрабатывать его раны. Я сжимаю кулаки. У него таких баб наверняка легион. А для меня он будет просто вибратором. И сегодня я зря жду — у него явно «сели батарейки» после такого боя.

— Спасибо, Римма, можешь идти, — бросает он, не глядя на неё. Она кивает, проходит мимо меня, обдав запахом стерильности, и исчезает в коридоре.

— А ты закрой дверь и иди ко мне.

— Ты с ней спал? — вопрос вылетает раньше, чем я успеваю его остановить. — Господи, зачем я спрашиваю… Конечно, спал.

— Меня там на ринге чуть не растерзали, а ты думаешь только о том, с кем у меня был секс? — Рустам криво усмехается. — Сама не святая. Вспомни Альберта. Я буквально снял тебя с его члена.

— Ты не снимал меня, Рустам. Ты был занят тем, что снимал всё на камеру. А тебя бы никто не тронул, если бы ты сам не подставлялся. Что ты хотел вызвать? Жалость или возбуждение?

— И как? Получилось? — он улыбается, хотя один глаз затек, а на губе багровеет шрам.

— Я не хочу слышать о твоих бабах. Не хочу знать о твоих делах. И в таких местах я больше не появлюсь.

— Еще условия?

— Моя семья не должна знать о нашей связи. Никто из них.

— Это всё?

— Убери эту кровать из моей спальни. Там не пройти.

Он усмехается, достает телефон и делает короткий звонок. А потом резко дергает меня на себя. Я оказываюсь зажатой между его ног, в тисках его сильных рук. Окровавленные губы совсем рядом с моими.

— Признайся, возбудилась, когда я дрался?

Всезнайка.

— Заткнись и поцелуй меня.

Я обхватываю его голову, пальцы зарываются в жесткие волосы. Прижимаюсь к его губам, чувствуя такой знакомый, металлический вкус его крови.