Глава 80. Рустам

Слетаю по лестнице вниз, перепрыгивая через две ступени. Подошвы ботинок выбивают по бетону рваный ритм.

Пихаю дверь подъезда так, что она врезается в ограничитель и отлетает назад с оглушительным металлическим лязгом. Стук бьет прямо по затылку, отдаваясь в висках пульсирующей болью.

Прямо как она. Оля. Сука драная. Тварь неблагодарная. Коза выебистая.

Запрыгиваю в салон, с силой хлопаю дверью машины и впиваюсь пальцами в руль. Кожа оплетки скрипит под напором. В голове крутится еще десяток эпитетов, один цветистее другого. Давно пора вычеркнуть ее, сжечь этот чертов мост и жить своей жизнью. Вокруг полно баб, которые мечтают оказаться на ее месте, которые будут заглядывать в рот и ловить каждое слово. А я трачу время на лицемерные речи «святоши» из библиотеки.

И ведь ладно бы она была такой до мозга костей. Но стоит сорвать с нее одежду, стоит прижать к матрасу, как вся эта старомодная шелуха осыпается. Она превращается в такую же жадную до секса дрянь, как и я сам.

Вылетаю с парковки, заставляя резину взвизгнуть. На проезжую часть вклиниваюсь нагло, подрезая желтый «Форд».

Вслед несется истеричный сигнал, но я только сильнее давлю на газ. Вперед.

Объезжать этих сонных московских заторможенных водителей, которые мешают дышать. Сейчас хочется только одного: или разогнаться до взлета, или вмазаться в ближайший столб. Лишь бы выключить эту дикую, клокочущую в груди злость.

И ведь самое паршивое — злюсь я не на Олю.

Злюсь на самого себя.

За то, что прилип.

За то, что не могу отлипнуть.

Эти бесконечные разговоры, споры, это время, которое с ней превращается в какой-то транс… Там, в ее тесной квартирке, все кажется настоящим. А за дверью — реальный мир, грязь и подковерные игры, в которых я уже по уши погряз.

Телефон оживает в подстаканнике. Мельком вижу фамилию на экране: «Синицын». Наверняка опять что-то раскопал и хочет моей помощи. Сбрасываю. Сейчас я не в том состоянии, чтобы изображать участие, помогать или вообще дышать в такт с кем-то другим.

В горле стоит колючий ком, руки сжимают руль так, что костяшки побелели.

Я нарезаю круги вокруг своего дома, сжигая бензин и нервы, и только через час заезжаю на парковку.

Дома тишина бьет по ушам. Может, еще один матч? После встречи с Олей во мне столько дурной энергии, что впору выходить на ринг и убивать кого-нибудь голыми руками. Но вместо этого я открываю ноутбук. Хватит лирики, пора качать бабло. Самое время для американской биржи.

Графики, свечи, цифры — это то, что всегда меня успокаивало. Растущий банковский счет возбуждает лучше любой прелюдии. Любая нормальная телка впечатлилась бы этими нулями, любая… кроме блять Оли Синицыной.

Что вообще нужно сделать, чтобы пронять такую, как она? О чем она мечтает в своей библиотеке? Чего хочет, кроме того, чтобы выносить мне мозг?

Кстати, о ее делах. Надо проверить эти курсы. Копирую ссылку, кидаю Ринату в мессенджер: «Пробей контору к концу дня. Выверни наизнанку все камни».

Бросаю телефон на диван. Тянусь к бутылке водки, откупориваю ее с характерным щелчком. Пока наливаю тяжелую ледяную жидкость в стопку, обвожу взглядом свою огромную гостиную. Панорамные окна, дизайнерский свет, дорогая пустота. И для кого я, спрашивается, так выебывался? Телок можно водить в отели, пацанам моим ближе гаражная тематика, а гостей я никогда принимать не умел.

Опять всё ради того, чтобы впечатлить ее. Олю. Которая в свои двадцать пять живет в детской комнате, где даже матрас нормальный не втиснешь без боя. И ведь она отказалась сюда ехать. А у нас же всё, блять, «на добровольной основе».

Да чем я недоволен? Трахайся себе в удовольствие и забудь. Но нет, выезжая на очередной прием с очередной безмозглой соской, я ловлю себя на том, что хочу видеть рядом Олю.

С которой можно говорить, а не только слушать заученные охи о том, как всё «изысканно». Одно слово на курсах эскортниц выучили и счастливы. Большинству толстосумов этого хватает, а мне, идиоту, подавай сложности. Оказалось, заработать миллионы легче, чем превратить эту сучку в послушную девочку.

Уже подношу стопку к губам, когда в дверь бьет резкий звонок.

Оля? У нее есть адрес. Вдруг одумалась?

Вдруг решила, что перегнула палку и пришла извиняться?

Внутри всё натягивается, как струна. Подхожу к двери, готовлю язвительное приветствие, чтобы сразу поставить ее на место… Распахиваю дверь, и всё внутри рушится.

На пороге стоит Синицын. В одной руке он держит запотевшую бутылку, в другой — шуршащий пакет, из которого тянет чем-то копченым. Вид у него решительный, как перед штурмом.

— Трубку чего не берешь? — ухмыляется он, проходя мимо меня в квартиру как к себе домой.

Вздыхаю, закрывая за ним дверь. Щелчок замка кажется слишком громким. Мы не друзья — скорее временные союзники, которые обмениваются информацией, но в случае чего сдадут друг друга, не моргнув и глазом. Не знаю, как у него, но все мои «лучшие друзья» испарились или продали меня, как только их прижали в первый раз. С тех пор я перестал надеяться на верность. Единственный человек в моем окружении, который не вписывается в эту схему — Оля. Ирония в том, что она — тетка этого вундеркинда.

Синицын — лучший выпускник школы ФСБ, самый молодой офицер в своем отделе. Тот факт, что этот щегол периодически пытается мною командовать, вызывает у меня острую изжогу.

— А тебе пить не рано, мальчик? — прохожу за ним на кухню.

— В моем возрасте уже бросают, — усмехается он и бесцеремонно падает в кресло-мешок, отчего тот жалобно шуршит. — Вид у тебя зашибательский.

— Знаю. А ты всё еще с мамой живешь?

— Ага, — Синицын невозмутимо вскрывает бутылку. — А что? Жратва всегда готова, вещи постираны. Красота. А главное телки сразу отваливаются, когда узнают, что хаты своей нет. И не надо думать, как от них отделаться.

— Твоя мать-балерина тебе готовит? — я достаю стопки.

— Редко, конечно. Но если берется — вкусно. В общем, пока съезжать не планирую. Что с Дёминым? Ты в курсе?

Я замираю на секунду, глядя, как прозрачная жидкость наполняет стекло.

— Слышал, что у него машина загорелась. Бывает.

— Машина загорелась и взрыв — это несколько разные вещи, Рустам.

— У тебя есть прямые доказательства, что это я? Если нет — допивай и вали. Я тут, между прочим, рефлексирую…

Мент заходится смехом.

— Слово-то какое выучил. Книжки, что ли, читаешь в перерывах между мордобоем?

— Тебя это удивляет?

— Нет. Иначе ты бы так высоко не сел в свои двадцать семь. Но Дёмин так просто это не оставит. Ты подал заявку на особняк через свою компанию?

— Не понимаю, о чем ты, Синицын. Слышал новости про пожар, но подробностей не знаю.

Пожимаю плечами и опрокидываю стопку. Водка обжигает горло, проходит горячим комом вниз. Отлично. Еще несколько таких — и можно будет забыться, вытравить из головы запах Оли и шелк изумрудного платья.

— В общем, если ты планировал его напугать, то у тебя не вышло. Ты его только обозлил.

Я планировал его убрать, а теперь этот жук затихарился, а я остался еще дальше от возможности забрать себе это проклятое здание.

Теперь, наверное, и неплохо, что про Олю никто не знает.

Нет причин волноваться о ее здоровье и моей жизни.

За час мы расправляемся с бутылкой. Синицын, еле передвигая ноги и заметно покачиваясь, встает и идет к двери.

— Ты куда собрался в таком виде? — я поднимаюсь следом. Голова тяжелая, но ноги держат крепко.

— Домой.

— На тачке?

— Конечно. Думаешь, мне штраф выпишут? — он весело икает. — Было бы прикольно посмотреть на того гаишника.

— Стой. Я провожу тебя, а то еще не в тот подъезд зайдешь.

Мы спускаемся. В лифте стоит душный запах перегара. Выходим на улицу. Я в одной футболке, и мороз тут же бьет наотмашь, пробирая до костей. Резкая смена температуры дает в голову. Довожу этого пьяного гения до его машины. Он пытается попасть ключом в замок, тычет мимо, матерится сквозь зубы.

— Бля… сколько мы выпили? — бормочет он.

— Слабовато ты держишься. Тебе еще учиться и учиться.

— Тебе тоже… Есть таблетка от головы? Раскалывается, — он наконец открывает дверь и падает на сиденье.

— Жди здесь.

Я щелкаю брелоком своей машины, стоящей в паре метров. Подхожу к водительской двери, чтобы достать из бардачка обезболивающее. Рука ложится на ручку, тянет её на себя. Металлический щелчок замка.

В следующую секунду мир перестает существовать.

В ушах взрывается оглушительный звон, который мгновенно перекрывает все звуки. Меня отбрасывает назад, как тряпичную куклу. Я не чувствую удара об асфальт — только дикий, нечеловеческий жар, который впивается в половину лица.

А все о чем я могу думать. Оля…