Глава 86.

Я стою у стены, стараясь слиться с зеркальной поверхностью, и смотрю, как Катя танцует под мерные хлопки Данила. Видно, что ей это безумно нравится — она не просто выполняет заученные движения, она словно растворяется в ритме, проживая каждый бит. В этом танце она становится другой: яркой, свободной, почти неуловимой. Раскрывается так, как никогда не раскрывалась в офисных кулуарах.

Я сглатываю сухой ком в горле. У меня так точно не получится. Мышцы кажутся деревянными, а грация — понятием из параллельной вселенной. И правда, когда я пытаюсь повторить хотя бы простую связку, всё летит к чертям. Ноги перекручиваются, я путаюсь в собственных конечностях, запинаюсь буквально об собственный нос и с глухим стуком падаю на паркет. Апокомпанементом моему позору служит взрыв смеха. Катя смеется искренне, запрокинув голову, и мне даже не обидно. Со стороны это, должно быть, выглядело как комедия абсурда.

Данил подходит ко мне, протягивает руку и одним коротким рывком поднимает на ноги. Удивительно, как в таком худощавом, почти хрупком на вид мужчине скрывается столько стальной силы.

— Это только первый урок.

Я отряхиваю лосины, чувствуя, как горят щеки.

— Боюсь, чтобы танцевать как Кате, мне придется заложить квартиру матери.

Данил смеется, а Катя довольно улыбается, поправляя растрепавшиеся волосы. Похоже, она оценила комплимент, хотя в нем не было ни капли лести — чистая констатация факта. К тому же она знает: я никогда не лгу.

Позже в раздевалке повисает густая тишина. Все уже разошлись, мы остались вдвоем. Слышно только шорох одежды и отдаленное эхо музыки из коридора. Почти одевшись, Катя резко подтягивает лямку сумки и серьезно, почти враждебно смотрит на меня.

— Что ты от меня хочешь?

Внутри всё сжимается. Наверное, надо было бы сказать правду. Прямо сейчас. Возможно, она бы помогла мне, а возможно — покрутила бы пальцем у виска, и была бы по-своему права. Искренность сейчас — слишком дорогое удовольствие, которое я не могу себе позволить.

— Ты, если помнишь, подставила меня и позвала прямо в логово дракона. И ты реально думаешь, что я после такого еще что-то буду от тебя хотеть?

Она щурится, в глазах мелькает тень сомнения, но потом она фыркает и выходит, хлопнув хлипкой дверью так, что подпрыгивают вешалки.

Я остаюсь одна. Наверное, зря. Нет, точно зря. Стоило сказать как есть, и может быть, она бы помогла — просто чтобы лишний раз досадить мне, показать свое превосходство. Ведь рядом с Рустамом шанс, что меня просто убьют, велик как никогда.

Я выхожу из раздевалки, борясь с желанием догнать её, и натыкаюсь взглядом на Данила. Он поднимает голову от телефона и мягко улыбается.

— Ты все-таки будешь требовать плату за свои гениальные услуги?

— Только твоей редкой улыбкой.

— Я часто улыбаюсь.

Я качаю головой, застегивая куртку.

— В том-то и дело, что нет. Но я помню, как ты улыбнулась, когда внесли в конференц-зал маффины и кофе.

— Это были маффины из кофейни, в которой я работала. И я очень люблю их сама, мне приятно, что ты запомнил. Хотя и странно, ведь ты вроде не по девочкам.

— Я по всем, — подмигивает он, и в этом жесте нет пошлости, только какая-то легкая свобода. — Кто открыт новому. Ну что, по маффину? Забьем углеводное окно.

— Я за.

Мы недолго ищем место, где бы присесть. Питер встречает нас сыростью, и мы перебираем несколько заведений, пока вид маффинов на витрине не устраивает нас обоих. Садимся у окна, я обхватываю ладонями горячий стакан, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

— Значит, вы с Катей дружили?

— Да, учились вместе, работали вместе. Потом пути разошлись. А тебя она где нашла?

— На одном закрытом мероприятии. Я был в числе танцоров, а она в числе ночных девочек.

— Ночных девочек? — переспрашиваю я, и в груди неприятно холодеет.

— Ну да, таких приводят, чтобы развлечь аудиторию. По сути — рынок шлюх, если называть всё своими именами.

Я задерживаю дыхание, глядя в свое отражение в темном стекле. Вот оно что. Картина начинает складываться, кусочек за кусочком.

— А ты помнишь… С кем она оттуда ушла?

Данил внимательно смотрит на меня поверх чашки.

— А тебе какое дело?

— Любопытство.

— Это вряд ли. Но ушла она тогда с неким Альбертом Микрюковым. Они до сих пор вместе. И он очень, очень любит танцы. Вот она и старается как может.

Я делаю над собой титаническое усилие, чтобы не открыть рот от изумления. Мир не может быть настолько тесен. Или он тесен только среди определенного круга, в который я когда-то просто не захотела войти, отчаянно сопротивляясь судьбе.

— Но, по-моему, — он понижает голос, наклоняясь ближе, — Хасанов привел ее специально для Микрюков. Даже познакомил их тоже он.

— Ха… санов? Это кто?

— Известный в определенных кругах человек. Ты, может, слышала, пару месяцев назад был взрыв на парковке. В новостях говорили.

— Не слышала. И что? Он организатор?

— Ха! — Данил горько усмехается. — Я сначала тоже так подумал. Оказалось — жертва. Хотя с ним это никак не вяжется. Ровно за неделю до этого он пытался убить конкурента. Вот и прилетело. Прям девяностые вернулись.

— Наверное, делят жирный кусок.

— О, еще бы.

Я внимательно смотрю на него, пытаясь понять, откуда у простого танцора такая осведомленность.

— А ты откуда всё это знаешь?

— А я танцую в одном из клубов Хасанова. А там слухи разные ходят.

— Я на секунду…

Я почти сбегаю в туалет. Закрываю дверь на щеколду и с силой прижимаюсь спиной к пластику. Меня потряхивает. Сердцебиение зашкаливает, отдавая пульсом в ушах. Хватаюсь руками за края раковины и смотрю на себя в зеркало. Лицо горит.

Это слишком просто. Слишком удачно. Нельзя так рисковать, когда на кону жизнь. Но и бросаться таким шансом второй раз подряд — преступление против самой себя.

А еще я ищу работу. Целый месяц впустую, а сидеть дома я уже просто не могу...

А тут… такая удача. Рискованно, глупо, почти убийственно опрометчиво, но возбуждение бьет в виски, а улыбка сама растягивает губы. Как сказал Данил — редкая улыбка.

Выхожу обратно к столику, стараясь выглядеть невозмутимо.

— Все нормально?

— Да, конечно, просто проба маффинов пошла не по той трубе.

Данил смеется так искренне, словно он на стендап-концерте.

— Ну что, допил кофе, пойдем?

— Проводить тебя?

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что этот парень — мой единственный мостик в ту жизнь.

— Если ты открыт новым районам гетто, то конечно.

Он снова улыбается, и я даже уже не удивляюсь. Оказывается я тоже умею шутить.

— А я думал, ты зануда.

— Так и есть.

— Да вот что-то уже сомневаюсь, — он хитро прищуривается. — А парень у тебя есть?

Я немного медлю, а потом киваю. Сказать иначе — значит просто соврать самой себе.

— Есть. И лучше, если он будет уверен, что ты по… не по девочкам.

— Ого. ВДВшник?

— Взрывник. Но он уехал в командировку, и я осталась без денег. Ищу работу.

— О как. Ну, если твой парень не сильно будет против, давай к нам в клуб. Только не официанткой, Оль. Их клиенты порой увольняют прямо посреди смены. Все в курсе и идут на это добровольно.

— А бармена?

— А вот бармены на вес золота. Если умеешь делать хороший кофе, то и с коктейлями справишься.

— Отлично. Тогда готова выйти на стажировку.

— Давай я сегодня с админом поговорю и наберу тебя. Номер-то дашь?

— Конечно.

Я быстро вбиваю цифры в его телефон. Мы вызываем такси и доезжаем до моего дома. Данил едет дальше, а я остаюсь на тротуаре, глядя вслед красным габаритам. Перед дверью подъезда замираю, остро прислушиваясь к вечерней тишине.

А вдруг Рустам пришел?

Почуял этот запах ванильного неба, который источает Данил, выследил и пришел…

Но стоит открыть дверь квартиры, как меня встречает только тишина. Она обвивает шею тугим холодным кольцом, обволакивает, заставляя уголки губ опуститься, а сердце — болезненно сжаться. Боже, оказывается, я больше не хочу быть одна. Тишина в этой пустой коробке душит сильнее любого страха.

Я не снимаю куртку. Резко разворачиваюсь, захлопываю дверь, вызываю такси и еду в область к матери.