Глава 10.

На следующий день я прихожу на пересдачу экзамена. Даже странно — в коридоре никого. Ни шумных студентов, ни напряжённого ожидания перед кабинетом. Словно всё здание вымерло, и только я одна должна пройти этот путь.

Дверь в аудиторию приоткрыта. Сердце бухает в груди, но я стучу и захожу.

За столом — Власов, Афанасий Петрович. Очки сползли на нос, пальцы нервно перебирают ручку. Он поднимает глаза и чуть улыбается.

— Добрый день, Синицына. — голос тягучий, как густой мёд, от которого тянет тошнотой. — Надеюсь, на этот раз ты готова? — кивает на билеты.

Я молча подхожу, беру один. Лист дрожит в руках. Вопросы читаю — и понимаю: пустота. Я не знаю ответа. Не то чтобы плохо выучила — этой темы снова не было. Ни в программе, ни в рекомендованной литературе, нигде.

— Зачем вы это делаете? — вырывается у меня, голос ломается.

— Что делаю, Оленька? — его брови приподнимаются. Он произносит моё имя так, будто пробует его на вкус.

— Зачем валите меня? Здесь нет ничего из того, что мы проходили.

— Значит, ты снова не готова. Очень жаль. Не ожидал от тебя такого.

— Вы издеваетесь. — чувствую, как по щекам поднимается жар. — Вы вообще меня не слышите?

— Слышу. — он медленно откладывает ручку. — Слышу, как сильно ты хочешь сдать экзамен. Последний, если я не ошибаюсь? А я ведь могу сильно подпортить тебе диплом. Ты же на красный идёшь, да?

Я глотаю воздух, будто им можно отбиться.

— Слушайте, я знаю материал лучше всех в группе. Собирайте комиссию. Я буду сдавать им.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но он вдруг хватает меня за руку. Его пальцы сухие, цепкие, и от этого прикосновения меня бросает в дрожь.

— Ну куда ты, — тихо тянет он. — Всегда ведь есть способ договориться. Я же не зверь.

Я резко вырываю руку.

— Договориться? Вы денег хотите?

Он усмехается, губы растягиваются в мерзкой улыбке.

— Ну какие деньги… Разве можно у такой милой, невинной девочки просить деньги? — его ладонь неожиданно касается моего лица, и меня мутит.

В его глазах — не усталость, не раздражение. Там похоть. Жадная, грязная. Он скользит пальцами ниже, к моей груди.

Меня обдаёт холодом. Сердце колотится в висках.

Я срываюсь — удар ладонью по щеке звучит звонко, даже слишком громко в этой пустой аудитории. Он отшатывается, а я уже бегу к двери.

— Пеняй на себя! — рявкает он мне в спину, голос срывается. — Мой экзамен ты не сдашь!

Я вылетаю в коридор, цепляюсь плечом за стену, но не останавливаюсь. Сквозняк бьёт в лицо, и только на улице позволяю себе вдохнуть. Меня трясёт. Руки холодные, колени дрожат.

Боже… какая пошлость. Как мерзко. Как он может? Сколько раз он принимал экзамены таким образом? И сколько девчонок молчали?

Меня мутит так, будто я проглотила яд. Но вместе с этим внутри нарастает странное чувство: злость. Чистая, выжигающая злость.

Я иду по проспекту на ватных ногах. Асфальт будто проваливается подо мной, люди вокруг — серые, размытые, их голоса приглушены. В груди клокочет тошнота, в горле стоит ком. Я всё ещё ощущаю его сухие, липкие пальцы на своём лице, на груди. Отвращение накатывает волнами, так сильно, что кажется — вывернет прямо здесь, посреди улицы.

И тут же, чтобы не сойти с ума, я мысленно убегаю в воспоминания. Туда, где меня пытался взять Рустам. Его руки — жёсткие, резкие. Его губы — горькие от табака. Но даже тогда, даже в ту ночь я не чувствовала отвращения. Был стыд. Был страх. Было странное, ненавистное самой себе желание. А теперь я знаю разницу: сегодня поняла, что такое настоящее «тошно».

А если бы он, этот седой старик, всё-таки взял меня? Прямо там, в кабинете?

От этой мысли меня передёргивает. Я обхватываю себя руками и иду дальше, пытаясь сдуть воспоминания ветром. Но они липнут, как грязь.

На остановке холодный воздух немного приводит в чувство. Я жду автобус, цепляюсь за табло с расписанием, как за спасательный круг. И вдруг — резкий визг тормозов напротив.

Чёрная машина. Та самая. Номер — два, два, два.

Дверь со стороны пассажира медленно открывается, и я вижу его. Живого. Настоящего. Сердце проваливается в пятки, потом рывком ударяет в горло. Губы пересыхают, дыхание сбивается. Рустам.

Он сидит так спокойно, будто мы расстались вчера. Те же тёмные глаза, чуть прищуренные, внимательные, и усмешка на губах. В этот момент всё вокруг перестаёт существовать: шум дороги, люди на остановке, даже холодный воздух, стягивающий кожу.

— Кто-то отчаянно ищет мой труп. Не знаешь, кто это может быть? — его слова прорывают вязкую тишину.

Я не нахожу слов. Только качаю головой, как дура, всё ещё в шоке, глядя на него, будто он привидение.

Мы смотрим друг другу в глаза, и в этой паузе передо мной проносится всё — те несколько часов, когда он ворвался в мою жизнь.

Его горячее дыхание. Его резкие, чужие, но такие жадные поцелуи. Его пальцы, держащие меня так, будто я вещь. И то чувство, от которого до сих пор стыдно: мне было мало страха. Мне хотелось его.

Грудь сжимается, дыхание рвётся, а я не в силах отвернуться.

Он всё так же смотрит прямо в меня, как будто видит всё, что я прячу, и усмешка становится чуть глубже.

— Ну что встала? — его голос спокойный, почти ленивый, но в нём есть та сталь, от которой подкашиваются колени. — Садись быстрее.

Нельзя. Не должна. Надо развернуться и уйти. Бежать, пока не поздно.

Но тело предаёт. Вместо разумных шагов назад я тянусь к дверце, как во сне, и сажусь внутрь.

Запах — кожа, сигареты, тёплый мужской парфюм, от которого в памяти снова вспыхивает тот поцелуй.

Дверь закрывается сама, с оглушительным щелчком. Будто клетка.