Глава 14

— Может, расскажете моим гостям, что нас ждет после смерти? — ухмыльнулся Ханнэм.

Я сделала несколько шагов в полной тишине, оглядывая присутствующих.

Вероятно, здесь собрался весь свет Фавры.

Здесь был доктор Никсон. Он явно не относился к знати, но человеком был уважаемым и состоятельным. А вот и окружной судья — ну и толстяк же он! Рядом какие-то престарелые дамы, а с ними дочки — в самом соку, на выданье.

Мужчины разных возрастов и разных мастей: есть откровенно лощенные, а есть и весьма приземленные.

— После смерти, лорд Ханнэм, каждому воздастся по заслугам.

Не успела я насладится произведенным эффектом, раздалось: «Господин Корнуэлл с очаровательной спутницей!»

Головы присутствующих повернулись в сторону дверей и, безусловно, все взгляды пали на «очаровательную спутницу». Еще бы, всем хотелось взглянуть на пассию богатейшего человека Фавры.

И Миранда, разумеется, постаралась. Она была на высоте — безупречно пошитое нежно-бежевое столичное платье, подчеркивающее достоинства, броская, манящая красота и молодость давали ей преимущество над любой женщиной.

Надо мной и подавно.

Но разве мне было до этого дело?

Взгляд Корнуэлла выцепил меня, стоящую посередине комнаты, и на его губах обозначилась предвкушающая улыбка, словно он заметил нашкодившего ребенка, которого стоит поставить в угол.

А Ханнэм между тем занервничал. Он отрешенно глядел на своего гостя, будто не в силах поверить, что тот действительно явился.

Я успела ухватить бокал с подноса, когда лакей несся мимо меня, завидев жест Ханнэма.

Граф на время забыл и обо мне, и о Фердинанде Мэдоке, и мы были представлены только самим себе, и угождать нам никто не собирался. И я преспокойно пошла к дамам, которые при моем приближении расступались в стороны, точно от чумной. Сделав еще несколько безуспешных попыток «подружиться» с местными сплетницами, и рассудив, что мужчины не станут разбегаться от меня врассыпную, беззастенчиво вклинилась в их маскулинный круг. Как раз в тот момент, когда разглагольствовал человек в мундире:

— Ниварской империи не избежать войны. Прекращены все торговые сообщения, и на море нет никакой защиты. Судна Варны стоят в проливе, и мы не можем ничего с этим сделать.

Известие о готовящейся войне слегка выбило меня из колеи.

— Император заключил соглашение с Севером, — сказал некий усатый мужчина. — Варна не станет затевать войну сейчас. Им это невыгодно.

— Но торговля идет глухо, — буркнул кто-то еще. — Даже возможность войны пагубно сказывается на соглашениях Нивара.

— Но только не в случае с сукном. Война — это солдаты. А солдат нужно одеть. Основная прелесть Фавры в том, что здесь много пастбищ.

Значит, земля здесь должна стоить целое состояние.

Я вскипела на ровном месте — у меня отняли землю, которая, скорее всего, приносит Ханнэму баснословные деньги.

Я развернулась и уткнулась взглядом в чью-то мощную грудь, повела взглядом вверх и застыла на губах.

И эти губы прошептали:

— Вы ведете себя отвратительно нахально.

Подняла ресницы и взглянула Кристиану в глаза.

— Я здесь по делу.

— Для строптивой хищницы, выбравшей в качестве добычи лорда Ханнэма, вы уделяете ему поразительно мало внимания.

— Может, он мне не понравился?

— Не думал, что для вас это станет препятствием.

Тембр его голоса, аромат парфюма, взгляд и даже телосложение безумно меня волновали.

— Меня не привлекают мужчины, которые меня обкрадывают, — произнесла я.

И с удивлением увидела развернутую ко мне ладонь Корнуэлла.

— Потанцуй со мной.

Только сейчас я заметила, что уже давно играет музыка. Горячая ладонь опустилась на мою талию.

***

Корнуэлл слишком быстро распознал, что танцор из меня никудышный, но как галантный кавалер не дал пасть лицом в грязь. А я без обиняков заявила:

— Я хочу вернуть свою землю.

— У вас есть весомый аргумент, который убедит Тейта?

— Нет, — призналась честно, едва успевая следить за сменой движений. — Если только на мою сторону не встанет сам император.

— Себастиану нет дела до стычек мелкопоместной аристократии. Тем более, Татум исправно платит налог, содержит дороги и небольшое личное войско.

В налоговой системе я ничего не смыслила, но из записей Родерика вспомнила, что все торговцы и купцы приписывались к определенным гильдиям и платили налоги. Например, за провоз товаров по каналам и дорогам, за «купеческие книги» и даже за торговые лавки и гильдейское свидетельство.

— Я хочу возродить семейное дело Мэдоков!

Мы ненадолго разошлись, чего требовал танец, а потом вновь оказались рядом.

— Женщины с таким темпераментом оказываются страстными любовницами, — без тени жеманства и стыда сказал Корнуэлл.

Нам вновь пришлось пойти в разные стороны, и только сейчас я осознала, что разговор с Корнуэллом получается слишком жарким и явно не предназначен для чужих ушей.

— У вас уже есть любовница, Корнуэлл. Я же претендую на роль жены. Но не думайте, что ваше внимание мне необходимо больше, чем ваши деньги.

Расстояние между нами сократилось до неприличного.

— Вы еще не попали в мою постель, чтобы рассуждать об этом.

Когда мы разошлись в очередной раз, все во мне закипело от желания продолжить этот чертов разговор.

Музыка враз закончилась, и мы застыли друг перед другом. Я склонила голову, и Корнуэлл кивнул. Мы, как дуэлянты, разошлись в разные стороны.

И зачем я продолжаю тыкать палкой в смердящий труп под названием «надежда на брак с Корнуэллом»? Этому мужчине неплохо в роли любовника для молодых дурочек, польстившихся на его галантность, мужественность и статус. Он покупает их любовь, как покупает все на свете.

Ему не нужна жена — это очевидно.

Я принялась ходить за бароном Мэдоком хвостом, когда он перемещался по гостиной, разговаривая с гостями. Как серый кардинал я прислушивалась к тому, что говорят мужчины. А говорили они о политике, торговле и войне. А еще расспрашивали барона о том, как идут его дела в столице. И я узнала, что барон вдов, и у него есть сын, которому уже исполнилось двадцать пять, и тот намеревается получить должность при дворе.

— Я слышал мануфактур-коллегия приняла «Регламент о содержании овец», — сказал один из мужчин.

— В Ниваре недостает овчарных заводов, — Корнуэлл присоединился к обсуждению. — А те, что были переданы в частные руки, не производят нужного количества шерсти.

— Вы ведь член этой коллегии, господин Корнуэлл. Разве справедливо, что императорским указом торговцев обязали продавать сырье только вам?

— Так же справедливо, как и не оставить солдат на поле боя с голым задом, — ответил он. — Мое дело произвести столько добротного сукна, каразеи, стамеда и байки, чтобы это покрыло потребность ниварской армии. Я приехал в Фавру, чтобы решить проблему с пряжей и шерстью.

— Глупая затея, — вырвалось из моих уст.

Мужчины рассмеялись, обнаружив меня — худую и мелкую — в их стане. Барон покраснел было, но Корнуэлл благодушно произнес:

— Просветите нас, баронесса, что вас так возмутило?

— Фавра полна пастбищ и на далекую перспективу — это имело бы смысл. Но Нивар сейчас не в том положении. Почему бы императору не увеличить ввоз шерсти? Если она нужна сию минуту и даже вчера, можно отменить пошлины, и тогда, поверьте, она хлынет сюда бесконечным потоком.

Корнуэлл взглянул на меня совершенно по-новому — будто обнаружив, что я еще полна сюрпризов.

— Что еще посоветуете сделать императору? — спросил он с иронией.

— Выдавать беспроцентные ссуды на развитие суконного дела или денежные субсидии кустарным мастерам и промышленникам, — дернула я плечом. — И искать способы удешевить производство.

И никакого смеха.

Пошевелился только Фердинанд, оглядывая меня с ног до головы пристальным, долгим взглядом, будто желая убедиться — я ли это.

— Какая разумная девушка, — сказал граф Ханнэм, наблюдавший за нашими обсуждениями.

Он подошел ближе, заставляя мужчин расступиться.

— Теперь я вижу, что в вас течет кровь Чарльза Мэдока.

Это прозвучало не как констатация факта, а скорее, как оскорбление.

— Девушки нынче очень самостоятельные, — сально хмыкнул кто-то.

— Иветта! — вскрикнул дядя, уязвленный таким ко мне вниманием. — Ступай!

— Фавра могла бы стать центром ткацкой и суконной промышленности, — не удержалась я. — Если невозможно отказаться от заграничного сырья, нужно приобретать его впрок, но развивать и собственные овчарни. А для развития суконного производства нужны мастера-станочники, механики и наладчики.

— Иветта! — вновь отдернул барон.

— Бойкая девочка, — взгляд Корнуэлла был полон живого интереса.

Дядя запыхтел, надвигаясь на меня, и я расплылась в улыбке, беспечно присела в подобии реверанса и пробормотала:

— Приятного вечера, господа.

И откланялась.

Гулять по гостиной не пришлось — почти сразу меня перехватила Миранда. Она взяла меня под руку, и мы прошлись мимо музыкантов к тяжелым бархатным портьерам, загораживающим окно.

— Оставьте его!

Ее резкий тон неприятно полоснул по ушам.

— Что?

— Кристиан — мой покровитель, и от него зависит моя судьба. Вам не понять этого, вы — баронесса. А я родилась в нищете и все сделала, чтобы заполучить его. Я его люблю, вам ясно!

Я вздохнула и посмотрела из нашего уголка на мужчин. Определенно, Корнуэлл выделялся. Желанный трофей для многих.

— Я не рассматриваю его на роль любовника, — я перевела бесстрастный взгляд на оторопевшую Миранду. — А вообще, — сказала ей. — Нашла бы ты себе нормальную работу.

И пошла от нее прочь.

Обратный путь до замка выдался утомительным. Барон задремал, а я смотрела в окно, слушала шум колес и пыталась смириться с тем, что вот так — это навсегда.

— Приехали? — барон потянулся, потер глаза, смахивая сон.

Карета остановилась во дворе, и мы неспешно спустились с подножки.

Клод сорвался со ступеней крыльца, а за ним побрел господин Харрис, освещая себе путь фонарем.

— В чем еще дело? — закряхтел барон.

— К нам пожаловала некая дама, милорд, — отчеканил Харрис. — Она сказала, что у нее есть важная информация для вас.

Клод подошел к лошадям, принялся распрягать, а на мой немой вопрос прошептал одними лишь губами: «Ханна».

Барон поторопился в замок, а Клод метнулся ко мне и коснулся локтя. Его била дрожь, а глаза блестели страхом.

— Она все расскажет, — прошептал он. — Я не смог ее остановить. Харрис сразу увел ее в кухню и сидел рядом с ней до вашего появления! Ты не знаешь всего, Ив. Я солгал тебе! Ради твоего же блага, солгал!