Глава 18

К вечеру похолодало, и я плотнее завернулась в плащ.

Сегодня я добралась до Обережья. Заброшенная деревня на фоне тяжелых свинцовых туч казалась памятником запустения и скорби.

Впрочем, Обережье не было таким уж безжизненным. Здесь обосновались пастухи со своими семьями — всего порядка пяти домов.

— Доброго дня! — крикнула я, замечая старика, который шел от домов на пастбища.

Он посмотрел на меня удивленно. Кивнул. Я догнала его верхом, пустила коня шагом.

— Как поживаете? — спросила.

И вот он рассказал мне все о жизни в деревне. И что ему всего хватает: вода в реке, огонь в очаге. О врачах и школах здесь никто не задумывается. Если заболел, да помер — значит, судьба. А пасти овец, грамота не нужна.

— Давно вы разводите овец?

— Давно. С пяти лет.

Так это просто гуру овцеводства. Такие люди многое знают, а вот ценность себя, как специалиста, — нет. Посему с ними можно не сторговаться, а договориться. Старика звали Яхор, и был он изначально из семьи пастухов.

Дальше разговор как-то иссяк, и я попрощалась.

Я похлопала Смоль по шее и пустила галопом обратно в замок. А там обнаружила коней на привязи и двух гвардейцев, сидящих на крыльце. При моем приближении они поднялись, проводили заинтересованными взглядами.

В холле меня встретила Таша, приняла плащ и пискнула:

— Приехал гвардейский лейтенант и господин Корнуэлл. Поочередно вызвали слуг в кабинет и вопросы задавали. А потом я слышу крики и брань. Из кабинета солдаты вытащили задыхающуюся Эдну. А она кричала на Клода, пыталась вырваться. А он вышел весь красный, волосы растрепаны, взял Пестрого и ускакал прочь. Эдна в лежку лежит и ревет уже четверть часа. И меня вызывали, вопросы задавали…

— Мои слуги к смерти этой женщины не причастны, — раздались раздраженные слова барона.

Мужчины вышли из кабинета и застали меня.

Фердинанд только взглядом мазанул. Лейтенант сбился с шага, обошел меня по дуге, быстро пересекая холл, и принял из рук подоспевшего Харриса верхнюю одежду. Корнуэлл же задержался.

Мы столкнулись взглядами — отнюдь не равнодушными.

— Барон, позвольте поговорить с вашей племянницей, — вымолвил он.

И получив согласие, отвел меня в гостиную и закрыл за нами двери.

— Есть, что сказать мне, Ив?

Я застыла посередине комнаты, а Корнуэлл подошел к окну и убрал руки в карманы, глядя на непогоду.

Он стоял спиной ко мне — внушительный, грозный и спокойный. И я внутренне поразилась своему бесстрашию — а знаю ли я его? С такой отчаянной надеждой я хотела за него замуж, что позабыла уточнить — способен ли он на жестокость.

— Для начала скажи, что случилось, — попросила я.

Он повернулся.

Его взгляд — очень тяжелый — упал на меня, словно небосвод. Мои плечи слегка поникли.

— Не люблю находится в неведении, баронесса. Особенно в отношении женщин, в которых я заинтересован. Кто отделал Родерика Бэзила до потери памяти?

— Я.

— Ты?

— Да, взяла кочергу и отходила его, будь здоров. И не жалею.

Корнуэлл молчал.

Возможно, он не ожидал, что я скажу это без сожаления.

— Его дочь, Ханну, нашли мертвой. Кому могла быть выгодна ее смерть, Ив?

Я нахмурилась.

— Не знаю.

— Твой конюх мог это сделать?

— Нет. В нем я уверена.

Судя по всему, слуги на допросе не рассказали всех подробностей о жизни в замке Мэдок. Не сказали и о ребенке. И, скорее всего, не потому что опасались за мою репутацию. Их страшила собственная судьба.

— Какого черта здесь происходит, баронесса? — спросил он. — Расскажи мне. Я помогу.

Но я не вымолвила ни слова.

— Вы вовсе не обязаны в это вмешиваться, Корнуэлл, — сказала я. — Но должны знать, я не причастна к смерти этой девушки. Но… — закусила губу и впервые позволила себе открыться ему. — Я хочу отсюда вырваться. Из этого места. Прошлого. Хочу снова почувствовать твердую почву под ногами. Пока мне это не сильно удается…

Его шаги заставили меня напрячься. Он подошел, погладил по щеке и притянул к груди — все мягко, спокойно, по наитию.

— Хорошо, Ив, — вымолвил он. — Я сделаю то, что ты так сильно хочешь. Мое положение защитит тебя от всего: бедности, произвола слуг, твоего дяди, но это не значит, что я буду хорошим мужем. Ты должна понимать, на что идешь. И у тебя не будет права лезть в мою жизнь, дела и не требовать моего времени, если я этого не хочу.

Я оторвалась от него и посмотрела ему в лицо. Он печально уммехнулся.

— Да, Иветта Мэдок. Я возьму тебя в жены.

***

Помимо физического влечения, у нас с господином Корнуэллом не было ничего общего… Разве только эгоизм.

А вот слуг, живших в замке Мэдок, с его хозяйкой роднили пять прожитых лет. Таша, узнав о том, что Корнуэлл намерен на мне жениться, обрадовалась. Барон начал сдувать с меня пылинки. Эдна затаилась, выполняя всю работу по дому. А Клод осунулся, замолчал и избегал со мной встречаться.

Пришло даже скупое обращение от церковного легата — уплатить в храм благотворительный взнос. А как иначе — за удачу следовало платить. По-другому невозможно было назвать желание Корнуэлла — прожженного холостяка — взять в жены угловатую, неказистую девицу.

Короткое послание было доставлено и от госпожи Фолк: «Будь ты трижды проклята!»

А почему не пять раз, интересно?

А в остальном все шло, как положено. Портной из Берна прислал мне все заказанные ранее платья, пошив их вне очереди. А к ним и несколько подарков — перчатки и чулки.

Корнуэлл же пропал из поля моего зрения.

Фердинанд только и говорил о том, что мой жених, вообще-то, прибыл в Фавру по делам. Разве мне неясно, что следует сидеть и ждать его, а не вечно мотаться где-то верхом на лошади. И, если он приезжает, угождать всячески, вплоть до исполнения любых его желаний.

Правда, все мои желания сходились в одном — мне было нужно брачное соглашение.

Утрясти этот вопрос мы удосужились почти сразу. Пришлось ехать в поместье жениха, прихватив с собой барона и его приказчика. Но на эту жертву мы, конечно, пошли осознанно.

Корнуэлл встретил нас в кабинете, усадил в кресла и озвучил свои условия:

— Мне перейдет все имущество баронессы.

Разумеется, Корнуэлл был в своем праве выдвигать любые требования. И судя по выражению его лица, на меньшее он был не согласен.

Его кабинет был светлым и просторным. Пахло бумагой, чернилами, парфюмом и немного алкоголем. Рабочая атмосфера. Такая, как надо. И, может, поэтому во мне проснулась чертова гордость.

— Вы получите абсолютно все, — сказала я, сидя в своем новом платье с рюшками и оборками, — но только, если вы передадите мне право распоряжаться землями и фабрикой сроком, скажем… пожизненно.

Сегодня я провозилась с макияжем, и по моему скромному мнению, выглядела вполне прилично.

Прямые, недоуменно-пристальные взгляды выдержала с достоинством, а в ответ на внимание Корнуэлла одарила его слегка высокомерной улыбкой.

И, если с момента моего появления в его доме, он не проявлял активного интереса, то сейчас в нем вспыхнул характерный азарт.

— Я получаю с этих земель доход, — сказал он.

— Я обеспечу вам его в том же объеме.

Фердинанд прошипел что-то сквозь зубы, вполне недвусмысленно призывая меня умолкнуть, но я не повела и бровью.

— Дайте мне только время, — продолжила, глядя исключительно на Корнуэлла. — Я подниму производство ткани с нуля. Если нет, вы вольны забрать все назад. Вы ничего не потеряете, господин Корнуэлл. Как только фабрика начнет приносить доход, вы получите не менее тридцати процентов.

— У вас очень странные представления о женских увлечениях.

Меня бросило в жар.

Переговоры — дело тонкое. Но сейчас все во мне забилось от злости.

— Мои увлечения позволят мне закрывать глаза на ваши, которые, к слову, разнообразием не отличаются.

Фердинанд подскочил в кресле, будто его кольнули спицей. Но Корнуэлл остался спокоен.

— Что ж, баронесса, давайте обсудим условия. Мы ведь для этого здесь собрались, — произнес он.

Кончик его языка хищно прошелся по кромке зубов, и я дерзко распрямила плечи.

— Ну, если вы настаиваете, господин Корнуэлл. Я хочу иметь свое дело, почву под ногами, уважение и собственное «я». Дайте мне возможность быть рядом с вами человеком, а не зависимой, беспомощной и бесправной вещью.

Харрис и барон Мэдок как по команде воззрились на Корнуэлла, а он — Боже правый! — прожигал меня взглядом.

— Хочу знать, что получу взамен?

— Фактическую свободу от любых уз. Дайте мне право распоряжаться собой, и я оставлю вам право на ваш… неуемный мужской аппетит. И никоим образом не потревожу вашу устоявшуюся, наполненную удовольствиями и сытостью жизнь.

Ни на секунду я не отпустила глаз, и напряжение Корнуэлла не стало для меня сюрпризом. Я заметила, как раздулись его ноздри, а грудь стала вздыматься чаще.

— Пока мне кажется, что это принесет мне массу проблем.

— Если проблемы и возникнут, я буду обращаться к вам только в крайнем случае.

— Пока ваше предложение выглядит крайне формальным. Нам стоит обсудить еще и ту сторону вопроса, которая делает этот брак настоящим.

Фердинанд возмущенно пискнул, но Корнуэлл вряд ли обратил на него внимание. А я ответила:

— Он будет настоящим.

Корнуэлл подозвал пальцем Маршалла, тот склонился к нему и с надменным лицом выслушал какое-то поручение. А затем Кристиан окинул меня внимательным взглядом. Он сейчас вовсе не решал взять меня в жены или отказать — с нашим браком он давно согласился. Он думал о том, насколько может подвинуть меня. И, кажется, приходил к мысли, что биться за то, что фактически ему ничего не стоит, глупо.

— Я передам вам фабрику, — сказал Корнуэлл. — Оставлю за вами часть земель. Формально они будут принадлежать мне, но я передам вам право на полное владение и распоряжение этим имуществом. Я не буду претендовать на ваш доход в первые три года, дальше — вы станете выплачивать мне семьдесят процентов того, что заработаете. Я не уверен, что ваши амбиции принесут хоть что-то, но считайте это моим свадебным подарком.

Умеет же он и одарить, и унизить одновременно.

— Барон, — обратился он к Фердинанду. — Я помогу вашему сыну устроиться при дворе и выплачу вам трехгодичную ренту, но на большее можете не рассчитывать.

Фердинанд поглядел на меня искоса и помрачнел. Кажется, он рассчитывал поиметь еще что-то, но сказать об этом не осмелился.

— Маршалл, подготовьте бумаги, — Корнуэлл поднялся из-за стола, полоснул по мне взглядом: — Кое-что я хотел обсудить с вами наедине. Не хотелось бы оставлять никаких недосказанностей.

Местом обсуждений стал сад.

Здесь легко дышалось — зима была не за горами. Воздух был пропитан характерной свежестью. Солнце сияло с безупречного лазурного неба, а голые ветви деревьев роптали под порывами студеного ветра.

Мы с Корнуэллом шли по аллейке, и я смотрела на наши тени на присыпанной гравием дорожке — я была безумно хрупкой по сравнению с ним.

Он молча глотал холодный воздух и не спешил говорить. Поэтому я начала первой:

— Хочу обозначить все «на берегу». Что бы ни случилось между нами, прошу сохранить уважение друг к другу. Вы все еще мне нравитесь, и, надеюсь, я нравлюсь вам.

Он остановился и повернулся ко мне.

Руки убраны в карманы пальто, плечи напряжены.

— Какая искусная игра в хорошую девочку.

Я опешила и впервые в жизни не нашла, что ответить.

— Баронесса, — обреченно рассмеялся он. — Разумеется, вы мне нравитесь. Первое, что я сделаю — уложу вас в постель!

Ветер приятно холодил кожу, а внутри у меня разгорался пожар.