Глава 57

— Завязла! — раздался мужской оклик.

Холодный лес откликнулся трелью горихвостки. Дунул ветер — морозный, с ароматом хвои и древесной коры.

Я откинула овечью шкуру и выбралась из саней — лицо у меня стянуло от холода. Провалившись в снег почти по колено, я крикнула возчику:

— Надолго?

— Ждите, госпожа Корнуэлл! — пробасил он. — Ждите!

А у меня в голове только одно — не успею.

Я соскучилась, чего таить. Несколько месяцев одиночества, всплеск гормонов, здоровые требования тела — я не была железной. Кроме того, такие потрясающие любовники, как мой муж, надолго врезались в память.

— Я щедро заплачу каждому, кто поможет возчику! — крикнула я людям императора.

То были сплошь верные мечу вояки, коих никакая работа не заставила бы слезть с коня. Но деньги — пусть из рук ведьмы — меняли мировоззрение по щелчку пальцев.

Сани вскоре вытащили из снежного плена, но, как нарочно, мы сбились с пути. Пришлось петлять почти до самого вечера, пока мы не вернулись на дорогу и выехали к одинокой деревушке. Уже к тому моменту я понимала, что время ушло. Кристиан писал, что приедет всего на один день.

Даже загнав лошадей, я не успела бы к нему.

Меня ввергало в полнейшее отчаяние, что при всей своей стойкости, его горячий темперамент будет требовать свое. Кристиан жил страстями и всегда брал желаемое.

— Надо остановиться, — сказал возчик. — Если ночью начнется метель, мы погибнем.

Желание продолжить путь горело так сильно, что я всерьез раздумывала рискнуть всем и даже жизнью. Но, хвала небесам, я не утратила последние крупицы рациональности и рассудила, что терять жизнь ради короткой встречи — непозволительная глупость.

Мы отыскали деревенского старосту, и нас взяли на постой. Мне досталась довольно крепкая изба. Хозяева — сухонькая старушка и седой старик — приняли меня тепло и выделили не угол даже, а привилегированное место на печи.

Это был мой первый опыт такой ночевки — в прошлой жизни я и в деревне-то никогда не была.

Печь была огромной, а на ней за шторкой располагалась лежанка — под самым потолком. Старики пригласили за стол. Накрыли из того, что осталось от ужина. Каша из закисшего зерна оказалась на удивление вкусной. И, конечно, меня угостили сбитнем на меду.

И я разомлела окончательно. Привалилась спиной к стене, согреваясь. И тут в избу постучали — требовательно, словно с обыском.

Меня, разумеется, к дверям не пустили. Я услышала, как в сенях забасили мужчины. Минуты три я слышала их голоса. Потянуло холодом, а после в избу вошел некто — плащ на нем был добротный, тяжелый, по погоде. Крепкие руки были затянуты в толстые перчатки из светлой кожи.

Скинул капюшон — снежинки полетели на пол. Взглянул прямиком на меня — до остановки сердца.

— Здравствуй, жена.

Хозяйка взяла у него верхнюю одежду, засуетилась у стола. А он спокойно переступил через лавку, сел напротив меня.

А у меня — впервые в жизни — не было ни слов, ни мыслей. Я не гадала, как он оказался здесь. Я просто вся горела под его взглядом.

Ел он молча. Глаза — темные, как два омута — блестели в свете свечи.

А старики что-то выспрашивали — мол, «как же вы добрались, господин?», «Супруга ваша так замерзла и говорить, видимо, сил нет», «Спать бы вам, да отогреть молодую».

Отогреть.

Руки у меня задрожали.

Я глотала сбитень, хмелея, но уже была изрядно пьяна только от присутствия рядом Кристиана Корнуэлла. А он спокойно поел, поблагодарил хозяев, оставив несколько монет, вымыл лицо и шею, а потом только наклонился ко мне близко-близко, касаясь колючей щекой моих волос.

— Пошли спать, Ив. Я устал. Завтра поговорим, сейчас не до этого.

Мы были не дома, не в собственной спальне… не одни, в конце концов. Но, когда я забралась на лежанку, Корнуэлл уложил меня под себя и принялся целовать.

В тишине избы, где из всех звуков было только завывание ветра за окном и треск свечей, наши поцелуи казались чем-то стыдным.

Кристиан стянул через голову рубашку и принялся раздевать меня.

Жар от печи приятно согревал спину. В маленьком пространстве под потолком сделалось горячо. Тело мужа — крепкое и обнаженное — придавило меня сверху.

Умело — чисто мужским движением — Кристиан улегся между моих ног.

Наши языки переплетались, губы чувственно соприкасались. Мне хотелось насытиться, но всякий раз казалось — мало…

Мы занимались любовью безмолвно — только дыхание, звуки поцелуев и шелест покрывал могли выдать нас. Но, как же осатанело, жадно и сладко мы отдавались этому процессу.

То, что случилось здесь — на чертовой печи, в поту и нечеловеческой жажде обладания друг другом — это вышибло из меня все другие воспоминания.

На подушках, набитых сеном и пахнущих горьким мылом, мы лежали в обнимку и еще долго не могли оторваться друг от друга. И я дрожала от усталости, удовлетворения и поразительного счастья.

Все это было таким настоящим, что не хотелось размениваться больше ни на что.

— Теперь скажи, Ив, — его голос, с легкой дразнящей хрипотцой, обострял все мои чувства. — Ты, наконец, вспомнила, что у тебя есть муж?

Я прижалась лицом к его шее, прикоснулась губами к его солоноватой коже и сглотнула. Этот мужчина был искушением, которое выжигало меня дотла — я не знала, как расстаться с ним снова, лишиться его ласк и опоры.

— Напомни мне еще, пожалуйста…

Это «еще», что я шептала ему на ухо, зарывшись пальцами в его волосы, было мне предложено тотчас — упоительно, обстоятельно и до полной капитуляции.

А потом я касалась ладонью его груди — кожа была влажной и горячей. Волосы прилипли к моему лбу — но мне нравилось ощущение жара, влаги и удовлетворения. Кристиан был тяжелым, большим и мощным — это нравилось мне иррационально, на уровне женских реакций. Вкупе с его характером, он становился просто афродизиаком, терпкой эссенцией огня и страсти.

— Как ты меня нашел? — наконец, я легла ему на грудь, положив ногу ему на бедро.

Он заложил одну руку за голову, а другой нежно погладил меня по щеке — немного задорно, как бы поощряя.

— Ты плохо спряталась, Ив.

Мы шептались — тихо, едва слышно.

Шторка словно отрезала нас бетонной стеной от всего мира — в этом маленьком горячем пространстве были только мы, и я не думала ни о хозяевах, которые спали на полатях у противоположной стены, ни о грядущей войне, ни об императоре Нивара, который тенью стоял за плечом Корнуэлла.

Обветренные губы щипало от его поцелуев — наутро мои губы всем без сомнения укажут на произошедшее этой ночью.

— Ксавьер написал, что ты в Фавре, — ответил Кристиан. — Я закончил в Оракуне, оставив дело Дэйму. Мне нужно уехать в порт. Треть работников бежало с верфей, но мне нужно продолжить работу.

— Почему?

— Я верну их и заставляю работать и днем, и ночью, — ответил Кристиан. — И, черт побери, три шкуры сдеру.

Я прижалась ухом к груди.

Значит, снова уедет.

Я слушала его дыхание и размеренные удары его сердца.

— Я не держу тебя, ты должен это знать, — сказала ему совершенно серьезно и твердо, по-деловому. — Как бы я тебя не любила — отпущу. Только дуру из меня не делай. Захочешь другую, уйди. Но не лги мне. Этого я тебе никогда не прощу.

Корнуэлл промолчал.

Его пульс ускорился — я заметила. Он шумно выдохнул и лег на бок, спихивая меня с себя. А потом навис сверху, убрал волосы с моего лица и заглянул в глаза.

— Я тебе верен, Ив.

— Когда ты вернешься ко мне окончательно?

— Не скоро.

Я дернула головой, а его губы дрогнули в легкой усмешке.

— Ну, черт возьми, признай это, маленькая стерва. Ты нуждаешься во мне. Скажи это. Я хочу это от тебя услышать. Не так сложно просто открыть свой рот и сказать, как я для тебя важен.

— А я для тебя важна?

— Сомневаешься? Я здесь. Проехал верхом от Сольвера и поимел тебя дважды на гребаной печи. И сделаю это еще и в третий раз.

— Тише, — прошептала, касаясь пальцами его губ. — Это неприлично, Корнуэлл.

— Когда ты уже научишься звать меня по имени?

Он убрал мою руку и прижался губами к моей шее — как же мне не хватало его!

Нам нужно было так много обсудить. Я хотела знать, что связывало его с женой императора и насколько сильна ненависть последнего. Но почти сразу я провалилась в приятный, навеянный сладкой усталостью сон, а когда открыла глаза — в окна избы бил утренний свет.

— С таким супругом понесешь ты скоро, — сказала мне хозяйка, когда я, наспех одевшись, спустилась к ней. — Садись, поешь. Никуда не убег — вышел во двор. Сил у него, смотрю, много. Да еще и любит как крепко. Души в тебе не чает. Сказал, накормить и напоить досыта, всем угождать. Таких немного, держись его крепко. Бабы до таких охочи.

Кристиан, как оказалось, с утра ушел к старосте, а после поговорил со старшим в моем сопровождении, проверил сани и лошадей.

Застала я его на улице, и он притянул меня к себе, спрятал под плащом, укутав, как ребенка и приподняв подбородок, долго и ласково целовал прямо на морозе. Он не сильно интересовался бернским сукном, хотя уверенна, Ксавьер сообщал ему гораздо больше, чем я. И письма Ксавьера в руки императора не попадали.

— Мне нужно знать ответ на один вопрос, Кристиан, — сказала я. — У тебя была связь с императрицей Нивара?

— Нет. В противном случае я не стоял бы здесь живым, — ответил он.

Себастиан не простил жене платонических чувств к другому. А этот другой, как оказалось, об этих чувствах даже не догадывался.

— Это сейчас неважно, Ив, — сказал Кристиан. — Не играй с огнем. То, что ты сбежала в Фавру вопреки его воле, вынудило меня все бросить и приехать. А теперь послушай меня внимательно. Забери Марису и вернись в Фавру. Если Варна проредит армию, Себасиан отступит и, возможно, сдаст столицу. Продай городскую усадьбу. Единственное, на чем не экономь — содержание своей охраны. Пусть каждый солдат из моего гарнизона получает щедрое жалованье. Не верь никому и рассчитывай на себя. Ты умница, Ив, — его губы вновь коротко соприкоснулись с моими: — И жди меня. Несмотря ни на что — я вернусь.

Он зарылся лицом мне в волосы.

Молчал некоторое время.

— Сколько бы времени ни прошло, — его дыхание коснулось моей кожи. — Я вернусь к тебе, — а затем я почувствовала движение его ладони.

Он прижал руку к моему животу — нежно и бережно. Тепло его пальцев просочилось сквозь ткань одежды, и я прикрыла веки. Его губы снова накрыли мои — дыхание опалило. Я знала, что мы снова расстаемся — теперь очень надолго.