Глава 66

Кристиан Корнуэлл понимал, что выжил вопреки всему. Вероятно, его жена и впрямь была ведьмой, раз так крепко держала его на этом свете, ведь дышал он только ради нее.

Он давно бы сдался, ведь смерть была спокойной и безмятежной. Но нет — он упрямо жил, хотя за два с половиной месяца превратился в ссохшийся скелет. Он разучился самостоятельно глотать, говорить и двигаться. Но жадно втягивать воздух назло всем своим врагам он не перестал.

Его искали, но в минуты сознания он приказал Клоду молчать и не выдать, где они. И хоть Бэзила сочли дезертиром, он свой долг Корнуэллу отдал сполна.

Еще несколько месяцев он просто набирал вес, учился ходить и говорить заново. Как выжил — одному Господу известно. В монастыре, где его прятали, это сочли настоящим чудом.

Когда Корнуэлл немного оправился, еще долго думал: «А нужен ли я такой собственной жене? Женщине, которая ценила во мне мое положение, силу и власть?» Теперь то он был хромой, больной и слабый.

А в ней, этой дикой лисице, наверно бьет ключом энергия жизни.

Ее любовь — эгоистичная жажда обладания им, свободолюбивым и вольным охотником.

Но вернется-то к ней развалина…

И все-таки он был не из тех мужчин, которые сетуют на судьбу. Хромой — да. Причем сильно. И нога деформирована так, что не любой сапог наденешь. К тому же жуткие шрамы теперь украшают его спину и плечо.

Зато с каждым днем он восстает из собственного пепла, как феникс. И голова работает вновь быстро.

Но просто так вернуться он не мог. Для начала ему нужно позаботиться о безопасности Ив, ведь чудотворное его воскрешение вполне возможно не пойдет ей на пользу. Знать опасается, что она родит сына, но вполне смирилась с тем, что Фавра — этот лакомый кусок — навсегда закрепится за родом Корнуэлл. А вот дальнейшего его влияния, особенно после победы в войне с Варной, двор боится, как огня.

Корнуэлл был осторожен и расчетлив.

Но сложнее всего далось ему ожидание. Ив Мэдок, отзывчивая и страстная, была его искушением. И он страдал, быть может даже сильнее, чем от болезни. Тело требовало женщину — ее. Воздержание буквально превращало его в жестокого хищника. Он вспоминал сладкие минуты в старой деревне, на горячей печи, когда распоряжался женой, целовал и любил ее. И как же упоительно это было. Как хотелось еще.

Эта связь раздирала его и тянула точно канатом.

Любовь он презирал. Сколько женщин шептали ему: «Я люблю тебя». Он верил только в то, что менял свое положение, деньги и время на их тело, покорность и безотказность.

А с Ив он хотел обманываться. Но она уж точно не способна любить бескорыстно.

«Искать нового мужа слишком утомительно».

Пусть только попробует…

Он принял решение о возвращении только тогда, когда немного поправил дела, наладил тайную переписку с Дэймом и через него сделал несколько расчетливых стратегических шагов.

К своему стыду он осознал, что преодолеть путь до Фавры верхом несмотря на то, что дороги уже просохли, было задачей не из простых. Приходилось останавливаться и делать долгие привалы.

И даже в самой Фавре, у старой фабрики Мэдоков, он велел спешиться.

— Но ведь осталось совсем немного до дома, — растерянно произнес Клод.

— До моего дома — да, — бросил Кристиан, проходя во внутренний двор и усаживаясь на булыжники, оставшиеся от разрушенной стены. — Помоги стянуть сапог… И дай флягу.

Он ощущал легкое раздражение. Вернее — дискомфорт.

Ив была рядом. Так близко, что его сердце начинало биться чаще, стоило только подумать о ее нежные мягких губах, блестящих волосах, хищной улыбке и остром, вдумчивом взгляде.

Лучшая из женщин…

— Говорил же я вам… Вы загоните не только себя, но и лошадь…— начал бубнить Клод, привязав лошадей.

Он вручил Кристиану флягу, опустился перед ним на колено и помог стянуть сапог.

— Вы и так хромой. Хотите еще и гангрену?

— Не читай мне нотаций. Ты торопился не меньше, — хмуро ответил Кристиан.

На самом деле он думал только о предстоящей встрече. И как сильно погряз в собственных чувствах. Впервые в жизни влюбился (как же он ненавидел это слово!). Но что мог дать ей теперь, кроме своего шаткого положения? Себя?

И тут вдруг раздалось позади:

— Лошадки, мама!

А потом залаяла собака, и Кристиан обернулся, услышав одновременно возглас Клода: «Ив!»

Сердце разбилось о ребра.

Кристиан Корнуэлл просто поднялся и замер, глядя на нее — уверенную в себе, хорошенькую и беременную Ив, щеки которой горели румянцем, а глаза блестели энергией жизни.

Она была в светлом платье.

Темные волосы заплетены в прическу, а игривые прядки вились вдоль лица. Кончики ее ушек, столь обожаемых Кристианом, тоже слегка покраснели.

В моменте он видел только ее, а когда Клод закрыл обзор и схватил ее за плечо, Кристиан захотел переломать тому хребет. Преступно он пожелал забрать жену без слов и увезти домой, закрыться с ней один на один и целовать — до тех пор целовать, пока она не станет просить пощады.

Он почти ничего не помнил потом. Опьянел от одного ее присутствия. А, когда она уцепилась за него руками, прижалась и расплакалась, он не знал большего счастья.

Нужен ей.

До сих пор. И вопреки.

О чем они говорили, что было дальше — все стало так неважно. Он ощущал ее потребность, желание, радость… любовь. На уровне языка тела и ее жадных взглядов. Она вся трепетала, как птичка, когда они ехали домой. Ее пальчики снова цеплялись за него, она утыкалась лбом ему в грудь… ее губы дрожали.

Первым делом, он взял жену на руки, внес в дом и поднялся с ней в спальню.

Усадив к себе на колени, принялся целовать ее, попутно снимая с нее платье.

— Кристиан, ты весь грязный, — она терлась щекой о его щеку, сводя его с ума. — Сейчас… подожди…

Ее шепот был таким интимным, предназначенным только ему.

И как тут устоять?

— Ну тогда позаботься обо мне, Ив. Я несколько дней сюда добирался. Я грязный, голодный и злой.

Но он не собирался ее отпускать.

Пока голова его не закружилась окончательно, а боль не сделала ожидание невыносимым, он только и целовал ее и трогал всю: мягкую, податливую и постанывающую от удовольствия.

А потом она красная и вспотевшая стояла коленями на скамеечке перед ним и тщательно намыливала щеткой его грудь и плечи, пока он лежал в большой медной ванне и ощущал, как никогда, себя ее господином. Мужем в полном смысле этого слова.

— Даже не смей это комментировать, Корнуэлл, — вскинула она серые глаза, почувствовав его взгляд. — Боже мой, как долго все это заживало? — она погладила его по плечу. — Если бы ты только сказал, я бы приехала… где бы ты ни был.

— Правда, Ив?

Он поднял руку, с которой побежала вода, и погладил жену по щеке.

Его взгляд скользнул ниже, на ложбинку ее очень аппетитной груди. Платье она скинула, оставшись в полупрозрачной сорочке. Он давно не скрывал, как сильно хочет заняться любовью.

— Как ты можешь в этом сомневаться? — оскорбилась она.

Насупилась — хищная лисица — плеснула водой ему в лицо, и он, отвернувшись от брызг, рассмеялся.

Давно он не чувствовал себя таким живым и счастливым.

— Убеди меня, Ив.

Взял ее руку, в которой она держала щетку, положил себе на грудь и повел вниз к животу…

Дыхание жены участилось, она приоткрыла губы и наклонилась к нему близко — ее серые глаза сверкали, как звезды.

Корнуэлл осознал, что считает ее самой красивой и сексуальной женщиной на свете. Он бывал в разных уголках мира. Но не знал никого лучше…

Щетка выпала из ее руки. Дыхание опалило его губы. А потом она с жадностью поцеловала его — сама.

И Кристиан легко перетянул ее через бортик и опустил в воду, прямиком на себя. Уложил поудобнее, коснувшись ладонью ее милого круглого животика.

А она, намокнув, рассмеялась и забарахталась, как девчонка.

Не тут-то было…

Все принимало очень серьезный оборот. Кристиан больше не находил сил терпеть и впился губами в ее шею, задохнулся от удовольствия чувствовать ее так плотно и прижимать к своему телу.

И совершенно не услышал, как скрипнула дверь. Увлекся настолько, что не заметил бы и конец света.

И только когда он решил, что хочет жену в собственной постели, увидел огромную косматую голову Дотса. Пес стоял на задних лапах, положив передние на бортик и часто дышал, вывалив язык.

— Что это еще такое, Ив? — эту псину он уже видел, но даже не придал большого значения сходству с собственным мертвым псом.

— Собака.

— Я вижу. Почему она так похожа на Дотса?

— Это Дотс младший. Его сын.

Кристиан сел ровнее и подтянул к себе жену. Он не питал иллюзий, его собаку не заменит небрежная копия. Но чертова псина, которая сейчас смотрела на него так беззастенчиво и доверчиво, так по-собачьи наивно, могла занять определенное место в его жизни.

Теперь, казалось, его сердце стало более чутким и отзывчивым, способным на эту чертову воскрешающую любовь…