Глава 6

На следующий день на меня поглядывали, как на роковую девушку. Слышали высказывание Ивана немногие, больше придумали. Я старалась вести себя, как обычно. Большинство мажоров и вовсе столовую проигнорировали, заказав еду наверх. То ли похмелье мучило, то ли решили поспать подольше.

Увидев Аню, направляющуюся к лифту с подносом, я не удивилась. Решила поужинать вместе со своим парнем, что такого? Настя вскользь заметила:

– Северинов попросил соседку проконтролировать, чтобы племянники поели. Они умеют заказывать еду, но иногда забывают.

– Какие племянники?

– А ты не знала? С Максом в апартаментах живут его племянники. Мальчику десять, девочке три.

Откуда мне знать? Я вообще ничего о нем не знаю. Да и не интересовалась особо. Зачем?

– А где их родители?

Настя пожала плечами:

– Остались наверху, наверное.

Стало не по себе. Я чувствовала небольшую вину перед Севериновым, из-за меня он отправился в карцер, поэтому решила, что завтра сама отнесу еду детям. Раньше я всегда отказывалась от этой миссии – лучше стоять на раздаче, чем притворяться официанткой.

Открыл мне пацан. Буркнул: «Спасибо», протянул руку забрать поднос, но я не позволила, нагло проскользнула в коридор и закрыла за собой дверь. В тот раз, на дне рождения, мне не удалось хорошо рассмотреть апартаменты. Сейчас же такой случай представился. Длинная прихожая с санузлом и большой кладовой-гардеробной тянулась на всю ширину жилища. Дверь напротив входа вела в гостиную, и там уже было два боковых выхода в спальни.

– Я помогу накрыть стол, а потом заберу посуду, – объяснила свою бесцеремонность. Ребенок молча пожал плечами и толкнул дверь справа.

Мы оказались в квадратной красиво оформленной комнате. Особой вычурности в обстановке я не заметила, ни мраморных нимф, ни картин. Да, мебель выглядит изящно и дорого, но присмотревшись, я опознала не натуральное дерево, а шпонированный пластик. Ковер под ногами тоже искусственный, стилизованный под шкуру белого медведя. На стене – огромная плазма, сейчас выключенная. За столом, подперев подбородок ладошкой, сидела маленькая светловолосая девочка, одетая в ярко-красный спортивный костюм с тремя полосками.

– Привет, – приветливо улыбнулась я, – меня зовут Наташа, а как тебя?

Малышка перевела на меня безучастный взгляд и промолчала.

– Она не разговаривает, – буркнул ее брат. – Ее зовут Лиза.

– А тебя?

– Матвей.

Я поставила поднос на стол и принялась выкладывать приборы. Как мне не было интересно, кто они, где их родители, дяди, тети, почему сейчас не с ними, понимала, что задавать вопросы и требовать ответов еще хуже, чем строить из себя добрую тетушку и развлекать деланным весельем. Откуда здесь взять это самое веселье?

– Ешьте, я подожду, – поставила перед собой чашку с капучино, которое принесла для себя.

Матвей пожал плечами и принялся кормить сестру. У меня сжалось сердце от вида одного ребенка, ухаживающего за другим. А ведь я замечала, как Макс берет еду в столовой. Просит добавить варенье или пирожные. Я думала, угощает девушку, а он…

– А вы знаете, из чего сделана сметана? – девочка вытянула ложку изо рта с этой самой сметаной и покачала головой. Ее брат ответил: «Из молока». Я продолжила загадочным тоном: – в бункере нет натурального молока, нет коров, есть только сухое, порошок, получаемый высушиванием коровьего. Но его оставили для самых маленьких деток. А сметану, которую Вы сейчас едите, сделали из синтетического, как и большинство продуктов, производимых в бункере. Например, мясо, яйца, различные масла. Это называется биоинженерия, и этому учат в институтах.

– И как же делают молоко? – вроде бы равнодушно поинтересовался Матвей, но глаза блеснули интересом.

– Смешивают химические ингредиенты – витамины, минералы, белки, жир, – ответила я, протягивая малышке кусочек запеканки, – есть еще технология с биомодифицированными дрожжами. Так же есть молоко из сои, риса, овса, миндаля и так далее…

Дети завороженно слушали разные методы получения молока в обход коровы. Я мимоходом кормила девочку, та послушно открывала рот, внимая каждому моему слову.

– Вот и отлично, – закончила я, оглядев пустые тарелки.

Помню, в детстве сама поглощала мамины кулинарные шедевры под лекции папы об изготовлении керамики или выдувания стекла. Он считал, что наибольший интерес вызывает то, что в данный момент перед глазами. И запоминается лучше. В следующий раз при взгляде на сметану Матвей вспомнит часть моих объяснений, как я до сих пор вспоминаю папины, при взгляде на чашку или стакан.

– А вы принесете обед? – произнес с надеждой Матвей, глядя, как я собираю приборы на поднос.

– Принесу, – ответила с улыбкой, – заодно расскажу, как делают синтетическое мясо. Вам курицу или говядину? – я хитро улыбнулась.

– Лучше курицу, – ответил мальчик.

Я подрядилась ходить в апартаменты Севериновых каждый день, принося еду, развлекая малышню рассказами. Специально подбирала разные блюда – каши, картошку, супы, джемы, заливные, пирожные то с белковым кремом, то с шоколадным. И каждый раз объясняла, что из чего это делается, стараясь говорить простыми понятными словами, как мои родители когда-то мне.

– Привет… – раздался растерянный голос Максима.

Я вздрогнула и обернулась. Как быстро пролетели дни! Хозяин жилища стоял у двери, бледный, осунувшийся, с трехдневной щетиной на щеках.

– Макс! – радостно закричал Матвей и бросился к брату. – Ты вернулся! А Наташа рассказывает нам о своем дипломе. Представляешь, можно сделать кислородную бомбу! – это определение ему понравилось больше всего. – За несколько лет восстановить содержание кислорода в атмосфере… Она разрабатывала… – мальчик запнулся, – самодублирующиеся биологические…

Слова были ему чужды, Матвей медленно и тщательно их выговаривал, стараясь не ошибиться. Я действительно захотела поднять настроение малышам, особенно после вопросов Матвея: «Мы навсегда под землей?» и «Мы никогда не увидим солнца?».

На счет нескольких лет я, конечно, приврала. Кислородный взрыв, произошедший на Земле более двух с половиной миллиардов лет назад и создавший наш любимый озоновый слой, длился миллионы лет. С другой стороны, люди сейчас грамотные и смогут помочь природе восстановиться быстрее. Да и вулканы не смогут полностью его разрушить.

– Вы мне оставили хоть что-то? – Макс перевел взгляд на стол, где находились остатки ужина. – Я страшно голодный.

– Могу сбегать на кухню, – всполошилась я, вскакивая со стула.

– Хватит чая с бутербродом, – быстро ответил Макс, прерывая. – Желудок за три дня сжался в копеечную монетку. Я пока в душ, а вы приготовьте злостному хулигану перекус. – И быстро смылся из комнаты, не дав мне закончить фразу о том, что мне пора.

Пришлось готовить, благо, я принесла еды и для себя, но больше говорила, чем ела, так что еды осталось достаточно.

С появлением Макса Матвей с Лизой заметно изменились. Взбодрились, заулыбались. Как же, наверное, было страшно малышам остаться одними среди чужих людей, в бункере на глубине километра под землей…

Северинов жил на двенадцатом, я – на пятнадцатом. И как я не доказывала, что в состоянии спуститься на три этажа без лифта, он настоял проводить меня. Чувствовала я себя неловко. От парня несло смертельной усталостью, он постоянно зевал и тер запястье, словно его растянул. Все вопросы, которые крутились на языке, казались неуместными, даже глупыми. Что я могла спросить – как там в карцере? Я даже не знала, где он находится, вроде где-то внизу, на технических этажах. Об Иване? Мне он не интересен. Где его родители и почему не с детьми? Кто я такая, чтобы лезть в личную жизнь? Хотя, действительно странно – дети одни, из взрослых никого, только старший брат.

Мы уже прошли мимо кухни, как вдруг Макс начал говорить.

– Отец купил три билета полтора года назад, когда только собирались строить бункер, – его голос был тихим и безэмоциональным. – О реальном положении кометы знали немногие, лишь правительство и первая сотня олигархов. Им и разослали приглашения. Все держали в глубочайшей тайне, запретили говорить родным и друзьям. Даже я до последнего верил тому, что сообщали в новостях, пока отец за день до отъезда не приказал собирать личные вещи. Я приехал раньше. Отец должен был закончить работу с сокровищницей, забрать маму и спуститься вместе с вами, студентами, в последний день. Но они не приехали, вместо них приехали Матвей и Лиза.

– Они твои племянники? – мой голос внезапно охрип.

– Самое интересное, что нет, – усмехнулся Макс, останавливаясь на пролете между лестницами. – Отец и мама были единственными в своих семьях. Первое время я был в шоке, ругался, выгонял детей, орал, чтобы убирались. Я не понимал, что случилось. Откуда они взялись и почему мои родители отдали билеты каким-то незнакомым людям. Матвей передал клочок бумаги. Папа нацарапал его на своей визитке. Там было одно-единственное слово: «Живите».

Макс повернул голову в сторону и уставился в темноту между лестницами. Кадык на горле ходил ходуном. Я нашла его ладонь и крепко сжала. Так мы и стояли несколько минут, пока он успокоился.

– Теперь рассказ со слов Матвея, – произнес Северинов, поворачиваясь. – В последние дни их мать была сама не своя. Плакала, ругалась с отцом за закрытой дверью. Потом отец куда-то уехал и больше не вернулся. А однажды она собрала два рюкзака, нацепила их на плечи детям и повезла в пригород. Они втроем встали на повороте в Лесо́виное и начали тормозить красивые блестящие машины. Несколько проехало мимо, а одна остановилась. Это была машина моих родителей. – Макс с силой потер переносицу, так что осталась ярко-красная вертикальная полоса.

Я отвернулась к лифтам, чтобы не видеть искаженное болью лицо парня. Слишком близко к сердцу я принимала его рассказ.

Не знаю, догадывались или нет мои родители – дома оставалось все по-прежнему. Только в последние недели мы совсем не смотрели телевизор, каждый вечер играли то в нарды, то в шахматы, то в монополию. Мама готовила вкуснейшие блюда, которые мы получали лишь на праздники – уже это должно было насторожить. У брата были каникулы в школе. А в универе… я закончила сессию, работала над дипломом, готовилась к зимним олимпиадам, почти ни с кем не общалась, кроме учителей.

Макс продолжал:

– Матвей рассказывал, что они с Лизой стояли в стороне, а мама бросалась на лобовое стекло, рыдала, кричала: «Спасите моих детей!». Лиза тогда сильно испугалась. Их посадили в автомобиль, и они поехали в санаторий, оставив маму на дороге. На прощанье мама сказала, чтобы они ничего не боялись и во всем слушались дядю и тетю. Когда приехали, долго сидели внутри машины, пока дядя с кем-то разговаривал. Затем их вывели, дядя дал бумажку, сказал передать своему сыну. Потрепал Матвея по голове и попрощался. Потом лифт, бункер и мои апартаменты. Все.

Макс опять надолго замолчал. Я по-прежнему не смотрела ему в лицо, мне хватало голоса, чтобы всем сердцем ощущать его горе.

«Мои родители сделали бы точно так же, – вдруг пришло в голову. Если бы у них на руках были билеты, то отдали бы их или нашим соседям по площадке с близнецами, или молодой паре, снявшей квартиру этажом ниже, в прошлом году сыгравшей свадьбу, или еще кому-то…

И вдруг мне стало легко. Я словно освободилась от безмерной тяжести, больше полугода не дававшей мне нормально дышать, спать, жить. Рана в груди затянулась молодой тонкой кожицей. Поступок незнакомых мужчины и женщины, олигархов, богатейших людей в стране, примирил меня с гибелью родных. В этой темной глубине, под километром земли, песка и камня, я услышала тихий папин голос:

– Не грусти, живи дальше, а мы будем жить в тебе. Ты подаришь нам бессмертие. Только живи. – Они бы тоже так сказали, я уверена.

На глаза навернулись слезы. Я опустила лицо вниз, запахнула ворот комбинезона, незаметно вытирая щеки.

– Я так и не понял, как женщина узнала о бункере. Малышня не сказала, – Северинов вскинул голову. – То ли работала в санатории и увидела то, что ей было нельзя, то ли она или ее муж принимали участие в строительстве. Сначала бункер рыли роботы, люди подключились уже в конце.

– А почему твои родители просто не купили еще два билета? Не было денег?

Макс хмыкнул.

– Если бы было все так просто… Билеты перестали продавать за полгода до катастрофы. Бункеры были полностью укомплектованы. А строить новый не было ни средств, ни времени. И так, студентов взяли меньше, чем планировали. Изначально была задумка один к трем. Мальцева стояла намертво – не больше тысячи человек. Отец по секрету сказал, что она даже отказалась взять своего новорожденного внука.

Я покачала головой. Послышались голоса – по лестнице спускались девушки-студентки. Наверное, идут с работы. Странно, почему не на лифте – выше нас этажи мажоров, оранжереи за ними. А если учесть, что каждый этаж высотой около четырех метров, то лестница покажется длиной в пару километров. Одна из девушек окинула меня презрительным взглядом. Ну да, стою рядом с мажором, явно на свидании. Я подождала, пока они пройдут мимо и спросила:

– Значит, слова Ивана касались и тебя тоже. Ты поэтому так разозлился?

Северинов пожал плечами, то ли соглашаясь, то ли отрицая мои слова.

– Мы с Иваном знали друг друга раньше, наши родители вели совместный бизнес, – произнес он. – Так вот, Иван как-то сказал, что когда они ехали в Лесо́виное, то вдруг под колеса бросилась какая-то сумасшедшая тетка, просила забрать ее детей. Отец Ивана чуть не переехал ее машиной. А потом он узнал Матвея, когда приходил ко мне. И сказал, что мой отец идиот. Я тогда впервые ему вмазал. Мы не разговаривали пару месяцев. Иван долго извинялся за свои слова.

– И ты его простил… – закончила я. На самом деле я даже не думаю, что Иван его настоящий друг. Просто таскается за Севериновым, копируя его как попугай.

– Ладно, – я осмотрелась, – мне пора. Спасибо, что проводил.

– Спасибо тебе, – парень качнулся в мою сторону, схватился за поручень и удержал себя буквально в десяти сантиметрах от меня. «Засыпает на ходу», – подумала я. – Матвей знает, как заказывать еду, куда звонить, но я попросил Аню, чтобы проконтролировала.

– Не за что. Они классные, – и добавила со смешком: – твои племянники.

Еще раз улыбнулась, поднырнула под его руку и шмыгнула в свой коридор. Быстро приняла душ – благо время было позднее и очереди не было, переоделась в пижаму. Разговор оставил странное впечатление. Поступок родителей Северинова поразил до глубины души. Мажоры могут быть великодушными? И правит ими не только эгоизм? Даже не знаю, почему я так их невзлюбила… Наверное, с того самого момента, как увидела рыдающую девушку на лавочке.

Я шла с экзаменов, радовалась, что поступила. В пятнадцать лет на первый курс МГУ! Декан назвал меня вундеркиндом и похвалил перед приемной комиссией. И вдруг услышала душераздирающие рыдания. Я таких в жизни не слыхивала. Было ощущение, что человек умирает. Нашла глазами девушку, она сидела на лавочке, закрыв лицо руками и горько плакала.

– Что случилось? – я испуганно бросилась к ней.

– Меня не приняли, – захлебывалась она, – я закончила школу с золотой медалью, моя самая заветная мечта стать юристом. Было всего два бюджетных места… – она подняла голову и со злобой произнесла: – это мажоры. Выкупили все места, даже бюджетные. Сволочи. Мне сказали, чтобы я и не помышляла, но я верила… Я ведь была самой умной в школе. Брала первые места на олимпиадах и в городе, и в области.

Я не знала, что сказать. Сердце щемило от жалости. Неужели, если бы я выбрала не химический, а, например, юридический факультет, то точно так же сидела бы и рыдала от горя? И мне повезло, что химия не слишком популярное направление у деток сильных мира сего?

– Поступишь на следующий год, – произнесла я, – или выберешь другую специальность…

– Не поступлю, – опять завыла девушка, – как я вернусь домой, в Комсомольск? Сказала родителям, что уже поступила. Они похвастались родственникам и друзьям. Если вернусь, в меня будут тыкать пальцами. Весь городок будет знать. Отличница, золотая медалистка, гордость области… Я лучше под машину или с моста… А все эти мажоры. Как же я их ненавижу!

Я просидела на лавочке до позднего вечера, пока не начали звонить мои родители и спрашивать, где я. Неудачливая абитуриентка с трудом, но успокоилась. В интернете я нашла несколько вузов, где прием документов был продлен, дала ей координаты. Ну и что, что не МГУ, зато не придется возвращаться.

Контраст между моей радостью и отчаянием незнакомой девушки был так велик, что я сама прониклась этой ненавистью. И в дальнейшем отзывалась о гадких мажорах только в нелицеприятных тонах.

Тем более что они сами подкидывали поводы, чтобы на них злиться. То пройдут без очереди в столовой, нагло отталкивая стоящих у кассы студентов. То включат громкую музыку прямо в коридоре, не давая готовиться к уроку. То залезут в лифт и начнут нажимать на все кнопки, приставать или прыгать. Однажды я застряла и опоздала на практику. Их было видно издалека. По брендовым шмоткам, новомодным гаджетам, наглости, самоуверенности.

Их смех звучал громче, чем у остальных, одежда бросалась в глаза яркостью красок, их машины выглядели, как чудовищные механические монстры. Они не стеснялись демонстрировать свое богатство перед остальными студентами и учителями. Каждый их шаг, каждое слово казались мне вызовом, и я не могла его не принять.

Неужели я все это время ошибалась? И мажор не клеймо? И характер формируют не деньги или их отсутствие? Это лишь оболочка, такая как внешность, цвет волос, тембр голоса.

С другой стороны – Макс не был милым пушистым зайчиком. Я помнила его заявление – будешь жить со мной, я тебя одену, обую, освобожу от работы… А его постоянные издевки и насмешки, от которых я, иногда, рыдала в подушку? В свете последних событий я постаралась забыть о его словах, но они были произнесены и трактовались однозначно. Северинов – самоуверенный тип, привыкший к власти, к собственной неотразимости. И минутка слабости не делает из него хорошего парня.

Я выключила свет, растянулась на узкой кровати и закрыла глаза, приготовившись к очередному кошмару. Но вдруг поняла, что их больше не будет. Память воскресила последнее утро вместе. Мама готовит завтрак, брат играет в приставку, я собираюсь в универ, папа завязывает галстук перед зеркалом в коридоре. Я перевернулась набок, положив ладонь под щеку. Меня охватила не жгучая боль, а тихая спокойная грусть.