Глава 8

Неделю спустя в «Новой надежде» произошло событие, диаметрально противоположное предыдущему: умер первый человек. Всего через семь месяцев после катастрофы. И это был не старик с неизлечимой болезнью, а молодая женщина, не справившаяся с депрессией. Грустное событие, особенно учитывая, что нас всего тысяча. Теперь – девятьсот девяносто девять.

Кстати, когда я лежала в медцентре, большинство пациентов были спонсоры. Им тяжело давалась утрата их прежнего мира. Женщина, покончившая с собой, тоже была из богатых, женой одного из олигархов.

Черная полоса началась с сообщения о бунте во втором убежище, «Восточная заря». Мальцева сухо зачитала сообщение:

– Вчера по спутниковой связи пришло сообщение о захвате власти в «Заре» студентами. Они сместили руководителя бункера Василия Васильевича, заперли спонсоров в секторах, активировав этажные замки. Погибло двадцать человек. Студенты провели голосование и выбрали руководителем Михаила Иванова из Бурятского университета. Мы налаживаем связь между бункерами. Главное – чтобы больше никто не погиб. Нас и так мало.

Мальцева продолжила после небольшой паузы:

– Из двухсот известных нам подземных бункеров с нами связались сто двадцать. Они расположены в центральной Европе, Азии, Африке и Канаде. Молчат Южная, Северная Америка и Австралия.

«Неудивительно, – подумала я, – именно в ту сторону упала комета».

– В среднем, в каждом бункере от тысячи до двух тысяч человек.

«Значит, – подсчитала я, – сто двадцать бункеров – это сто двадцать-двести сорок тысяч выживших. Плюс те, кто улетел на орбиту. Достаточно… Цивилизация не угаснет».

Мальцева закончила собрание и попрощалась.

Позже Макс дополнил ее слова. Восточным бункером руководил ректор Забайкальского университета. Наверное, он был мягче Мальцевой, так как у них не было наказаний за драки или издевательства. Все делали, что хотели. В «Новой Надежде» строгий устав, Мальцева больше похожа на робота, зато в ее маленьком королевстве порядок и дисциплина.

Северинов рассказал причину бунта: мажор изнасиловал студентку. И это был не первый случай конфликта между спонсорами и безбилетниками. Инцидент хотели замять, но друзья девушки избили мерзавца. Спонсоры потребовали наказать студентов, считая себя властителями мира, ведь они оплачивали строительство.

«Где-то я это уже слышала», – подумала я, вспомнив Ивана.

Мы сидели в гостиной Севериновых, пили чай. Дети спали. Было десять вечера. Время в бункере оставили старое, с поверхности.

– Все хотела спросить, – я задумчиво смотрела, как на дне чашки кружатся чаинки. – Что вы делаете целыми днями? Мы работаем, а вы? Это ужас, столько месяцев безделья…

Макс хмыкнул:

– Не знаю, как другие спонсоры, а я работаю…

– Где? – удивилась я.

– В сокровищнице, – ответил он. – Отец собирал ее без меня. Напихал всего, что ему показалось важным. Несколько месяцев я делал инвентаризацию. Раскладывал вещи по темам. Что понадобится в первую очередь, что в последнюю. Потом составлял план…

– И что там? – перебила я. – Коллекционные Порше и Бугатти? Да Винчи, Моне, золото, бриллианты?

– Какие Порше? – хмыкнул Максим. – Для них нужно топливо, где его взять? До постройки нефтеперерабатывающих заводов и нефтяных вышек очень далеко. В основном оружие.

– Зачем? – я нахмурилась.

– Чтобы защитить остальное, – ответил Макс. – А остальное… знания, книги, накопители, компьютеры…

Я хотела спросить про электричество, но промолчала. Догадалась.

– Да, – сказал он, понимая мой взгляд. – Ультрасовременные солнечные батареи, способные улавливать фотоны даже без прямого солнечного света, ветряки, аккумуляторы, кабели, другое оборудование. Все это занимает меньше места, чем один нефтеперерабатывающий завод в разобранном виде.

Гениально! Какую энергию можно быстро и легко получить? Природную.

– И да, несколько андроидов-строителей. Они вдвоем смогут вырыть котлован или построить дом.

– Это огромные пауки с десятью манипуляторами? – вспомнила я папину работу. Люди давно не строили сами, все делали роботы.

– Они самые, – кивнул Макс.

Я задумалась, в памяти всплыли его первые слова о сокровищнице, и меня передернуло.

– Думаешь, оно понадобится? Оружие? А вдруг наверху никого? Вдруг мы единственные, кто выжил? Тогда на всю планету плотность населения будет десять человек на миллионы квадратных километров. Какие тут войны? С кем?

– Не с кем, а за что, – поправил Макс. – Хотелось бы, чтобы оно не понадобилось, но нужно быть готовым ко всему. Сам бункер – самая выгодная сокровищница. Он поддержит жизнь много сотен лет. Но только для нескольких тысяч. А основная цель – восстановить популяцию. Жить в бункере постоянно невозможно. Нужно осваивать поверхность.

– И рожать детей, – добавила я.

Макс посмотрел на меня прямо:

– Я бы хотел, чтобы ты рожала их от меня.

Для него слова прозвучали буднично, для меня же стали громом среди ясного неба. Я поставила чашку на столик, встала и произнесла дрожащим от гнева голосом:

– Думаю, мне пора.

Зря я думала, что мы друзья. Как-то быстро забылись подколки, двусмысленные намеки. Макс вел себя спокойно, и я расслабилась.

– Подожди, – Северинов схватил меня за руку и усадил рядом. – Что ты такая пугливая? Послушай меня.

Я процедила сквозь зубы:

– Слушаю.

Некоторое время Макс молчал, собираясь с мыслями. И когда я хотела вырвать руку – не дал этого сделать.

– Ты в курсе, что женщин в бункере втрое больше, чем мужчин?

– В курсе. И что?

– На складах хранится замороженный биоматериал, мужской и женский. Догадываешься зачем?

Понятно зачем – разнообразить ДНК. Но мне не нравилось, к чему он ведет.

– Я не хотел тебе говорить, но рассматривались варианты будущего. От гарема до насильного оплодотворения. Рожать нужно много и часто, чтобы восстановить численность людей.

– Не собираюсь рожать много и часто, – отрезала я.

Еще совсем недавно, я планировала свою жизнь отдать науке. Замужество и дети казались чем-то далеким и необязательным. Окончить университет, потом аспирантуру, защитить докторскую (и это лишь в ближайшее десятилетие), получить признание в научном сообществе – вот что действительно вдохновляло меня. Я представляла себя на конференциях, делящейся своими открытиями с коллегами, получающей награды за вклад в науку. Комета огненным росчерком перечеркнула мои мечты.

– Поэтому тебе нужен защитник, – добавил Макс.

– Себя предлагаешь? – спросила я с презрением. Терпеть не могу, когда меня загоняют в угол.

– Что ты как маленькая? – Северинов усмехнулся. В его улыбке мне почудилась насмешка взрослого дяденьки перед малолеткой. – Почти все уже выбрали пару. Мальцева пообещала, что тех, кто женится в бункере, исключат из плана по оплодотворению.

Знаю. Настя ночует у Димы. Катя тоже встречается с кем-то из третьего сектора. Аня вообще показательно вышла замуж. Накатило раздражение. Не хочу думать о будущем, тут бы с прошлым и настоящем разобраться. Только-только вылезла из депрессии, как опять новые потрясения.

– А ты, значит, спасти хочешь? Типа, рыцарь на белом коне? Мне раздеваться? – я вскочила и рванула замок комбинезона вниз, распахивая ворот почти до пояса, открывая тонкую маечку, надетую на голое тело. Руки тряслись от злости.

В глазах Северинова мелькнуло что-то страшное. Довела… Он перехватил мою руку, завел ее за спину и крепко сжал. Склонил голову к моему животу, тяжело дыша. Неровно, шумно, с хрипом, словно не меня сейчас смертельно оскорбили, а его. Я дернулась, пытаясь вырваться. Пальцы Макса впились в бедра, удерживая на месте. Еще раз глубоко вздохнул, отодвинулся. Взялся за язычок бегунка молнии и одним движением застегнул замок до горла.

– Прости, – выдохнул он почти спокойно.

Я отвернулась. Пора прекращать наши посиделки. Матвей и Лиза, конечно, расстроятся. Значит, пусть приходят ко мне. Заодно увидят, как живут безбилетники. Мне будет, чем их заинтересовать, даже без плазмы со встроенным искусственным интеллектом.

– Мои родители были однолюбами, – вдруг заговорил Максим. – Я надеялся, что меня минует чаша сия. Но как только увидел тощую малолетку с сияющим личиком, меня перемкнуло. Ждал почти два года, чтобы подкатить. Пока тебе не стукнуло семнадцать.

– Ты знал мой возраст? Откуда? – все, что смогла выдавить. Сердце билось с перебоями, горло перехватило. Если это не признание в любви, то я – колония актиномицетов.

А ведь действительно, за неделю до того, когда я «впервые» его увидела, у меня был день рождения. Двадцатого апреля, если быть точной. Я еще тогда шутила – все нормальные люди в этом возрасте поступают в вуз, а я заканчиваю второй курс.

– Я знал о тебе все, – вздохнул Макс. – Выцарапал в деканате твой паспорт и анкету. Тогда ты не повелась. Любая бы прыгнула в кабриолет. Любая, но не ты. Я сглупил. Решил замутить так, как привык с другими. И сейчас делаю те же ошибки, что и раньше. Я безнадежен.

– Если ты способен критиковать себя, ты не безнадежен, – ответила тихо.

Мы не смотрели друг на друга. Разговаривать подобным образом было проще. Не видеть глаз, мимики, выражение лица. Не задумываться о собственном. Слышать лишь голос, интонацию, дыхание.

– Не закрывайся от меня, – краем глаза я заметила, как Северинов вскинул голову, – не хочу, чтобы снова смотрела на меня как на пустое место.

Он что – телепат? Действительно, чего я разозлилась? На самом деле, Макс мне уже достаточно сильно нравился, чтобы простить его промах. И его фраза «хочу, чтобы дети были от тебя» уже не казалась такой обидной.

– Я пять лет крутился перед тобой, как дворняжка, – Северинов скривился, изобразив умильную рожицу.

– Скорее как породистый щеночек, звеня медальками, – пробурчала я в сторону. Губы дрожали. Я изо всех сил силилась не рассмеяться.

– Мир? – протянул он руку.

– Мир, – улыбнулась я. – Проводишь?

– Само собой.

Я вложила свою руку в его. Широкая ладонь Макса обхватила мои пальцы и сжала, полностью пряча их внутри. Я на секунду замерла, прислушиваясь к ощущениям. Уютно, удобно, тепло… Мне часто говорили, что я категорична и сурова. К себе, к другим. Пора становиться мягче.

– Зря я завел этот разговор, – сказал Северинов, когда мы вышли на лестницу. – План Мальцевой, скорее всего, будет корректироваться. Выжило достаточное количество людей. Сто-двести тысяч даже при минимальных прикидках способны восстановить популяцию. Тем более, в некоторых бункерах, например в азиатских, мужчин больше, чем женщин.

«Ага, будем ходить друг другу в гости, – мысленно улыбнулась в сторону. – Выбирать себе мужей и жен, как в одном древнем сериале». Догадываюсь, зачем завел разговор. Хотел подтолкнуть к себе. Следующей фразой была бы – оставайся ночевать, перевози вещи, или тому подобное.

– И какие у тебя планы на дальнейшую жизнь? – спросил Макс, дойдя со мной до моего этажа.

– Выйти отсюда. Помочь ученым восстановить биосферу. Я же химик.

– Если хочешь, я попрошу включить тебя в группу исследователей. Скоро, после получения данных со спутников, начнут разрабатывать стратегию выхода.

Я с надеждой посмотрела на Макса. Он кивнул:

– Химики будут точно нужны.