Глава 2
Когда миссис Морган, сославшись на необходимость приготовить гостям, оставшимся после панихиды, легкие закуски, оставила нас с Шарлоттой вдвоем, в огромном холле воцарилась звенящая, тяжелая тишина.
Она давила на уши, заполняла легкие, делала каждый вздох густым и трудным. И я снова почувствовала себя самозванкой в этом доме, пропитанном чужим горем. Мой взгляд, скользя по резным дубовым панелям и потускневшей от времени позолоте, зацепился за большой семейный портрет в массивной раме над камином.
Он был написан недавно.
Краски еще не успели выцвести, они кричали о жизни, о счастье, о безоблачном будущем, которое так и не наступило. В центре, в массивном кресле, по-хозяйски расположился Гарри. Он выглядел уверенным, успешным, настоящим главой семейства из американской мечты. Правой рукой он крепко, но нежно обнимал Шарлотту, сидевшую у него на коленях. Девочка на портрете заливисто смеялась, запрокинув голову. А за спинкой кресла, чуть наклонившись, стояла Клэр. Ее руки обвивали шею мужа, а взгляд, полный обожания, был устремлен на него. Идеальная семья –Прям глянцевая открытка и рекламный плакат о вечной любви в одном флаконе.
Глядя на их сияющие, беззаботные лица, я чувствовала, как по спине пробегает ледяной холодок.
Мой циничный мозг из двадцать первого века, воспитанный на криминальных хрониках и психологических триллерах, отказывался верить в эту идиллию. Где-то за этим фасадом скрывалась трещина, которая в итоге и расколола их мир на куски.
- Новый портрет? – я еще не привыкла к тому, как глухо и чужеродно звучал мой голос. Это был голос Эвелины, но вопрос задавала я, Аня, пытаясь собрать воедино осколки чужой жизни.
- Да, его закончили всего несколько недель назад, - прошептала Шарлотта. Ее взгляд был прикован к лицу матери на картине. Нижняя губка задрожала, - Тетя Эви, я так по ним скучаю.
И плотина прорвалась.
Слезы, которые она сдерживала, хлынули новым, отчаянным потоком. Она вцепилась в мое платье, и ее маленькое, хрупкое тело затряслось от беззвучных рыданий. Я опустилась перед ней на колени, крепко обняла ее, прижимая к себе. Чужая боль стала моей. Я гладила ее по рыжим волосам, таким же, как у Клэр на портрете, и шептала слова утешения, которые сами собой рождались где-то в глубине души.
- Знаю, дорогая, знаю… Плачь, моя девочка, плачь, не держи в себе. Я тоже когда-то осталась без родителей, и я как никто тебя понимаю.
Это была правда. И Эвелины, и моя. Наши с ней трагедии переплелись, и в этот момент, утешая осиротевшего ребенка, я чувствовала, что грань между нами стирается. Мои собственные слезы капали на ее волосы, смешиваясь с ее горем. Мы сидели так, обнявшись на холодном мраморном полу, наверное, с час, пока судорожные всхлипы не перешли в тихое, измученное посапывание. Мне еле удалось успокоить ее.
- Тетя Эви, - вдруг серьезно сказала она, отстраняясь и глядя на меня своими огромными, покрасневшими глазами, в которых плескалась совсем не детская решимость, - Могу я тебя кое о чем спросить?
- Конечно, милая. Я знаю, как тебе сейчас больно, но поверь, со временем…
- Я не об этом, - перебила она. Шарлотта отпустила мою руку и полезла в потайной карман своего траурного платьица, - Мне их очень не хватает, но я хотела спросить о другом. Вот, смотри.
Она протянула мне сложенный вчетверо, потертый на сгибах фотоснимок.
- Я нашла это на полу, после того как ушли полицейские.
Мои пальцы развернули бумагу, и сердце пропустило удар. Это был снимок с места преступления. Мозг, привыкший к сериалам вроде «CSI», взорвался от возмущения. Оставили улику и дали ее найти ребенку! Какая халатность!
Фотография была жуткой в своей обыденности. Гостиная, которую я только что видела, и Клэр лежащая на персидском ковре в луже крови, застывшей темным, почти черным ореолом. Ее поза была неестественной, сломанной, как у выброшенной куклы. Гарри сидел в своем любимом вольтеровском кресле у коктейльного столика. Голова безвольно откинута назад, глаза невидяще смотрят в потолок. В левой, бессильно свисающей руке, он держал небольшой пистолет. Картина убийства-самоубийства, не требующая, по мнению полиции, дальнейшего расследования.
- Я просто не могу поверить, что папа убил маму, - твердо произнесла девочка. В ее голосе не было и тени сомнения, - Тетя Эви, рассмотри снимок внимательно. Ты же работала сестрой милосердия в госпитале во время Великой войны, и ты видела смерть. Может, ты найдешь что-то необычное?
Она смотрела на меня с такой отчаянной надеждой, что я не могла отказать. Я заставила себя снова взглянуть на этот кошмар. Воспоминания Эвелины о полевых госпиталях, о раненых и умирающих солдатах, были живы в моей голове, но видеть вот так людей, которых она любила - это было совсем другое.
- Шарлотта, мне так жаль, что тебе пришлось это увидеть и…
- Мне тоже, - она снова перебила, спеша выложить все, что ее мучило, - В ту ночь я спала наверху. Слышала, как внизу играла музыка, мама смеялась. А потом музыка стихла, и раздались два выстрела. Один, и почти сразу второй. Мне стало так страшно… Я вылезла через окно на ветку дерева, а потом побежала к Морганам за помощью. Миссис Морган не пустила меня обратно в дом, велела сидеть у них и ждать. А через два дня приехали полицейские, поговорили со мной, и когда ушли, я нашла это фото. Они сказали, что родители выпили много виски, поссорились, и папа сделал это.
- Мне так жаль, милая, что тебе пришлось услышать это от чужих людей.
- Я не о том! - почти выкрикнула она, и ее тонкий пальчик ткнул в снимок, - Посмотри еще раз! Ты ничего не замечаешь?
Ее палец указывал на маленький коктейльный столик. Изображение было мелким, но что-то действительно зацепило мой взгляд, привыкший к поиску деталей на экране смартфона.
- Шарлотта, в моем дорожном саквояже, в боковом кармане, лежит увеличительная лупа. Принеси ее, будь добра, а я пока… налью себе чего-нибудь. Нервы ни к черту.
Через пять минут мы сидели за большим обеденным столом. Я сделала большой глоток виски из бара Гарри, и обжигающая жидкость немного привела меня в чувство. Под светом хрустальной люстры, через увеличительное стекло, фотография открыла свои тайны.
На столике, рядом с опрокинутой бутылкой, стояло три бокала с недопитым виски. Три. Не два.
- Еще хрустальный графин папы куда-то пропал, - добавила Шарлотта тихим, звенящим шепотом.
- Ты думаешь, в ту ночь с ними был кто-то еще?
- Я уверена. Мне показалось, что я слышала три голоса. Родителей и еще один мужской, глухой такой, незнакомый.
- Ты говорила об этом полиции? Или Морганам?
- Полицейские не стали бы слушать ребенка, - горько усмехнулась она, - Сказали бы, что я все выдумываю, чтобы защитить папу. А миссис Морган - она так убита горем, я не хотела ее еще больше расстраивать, шо здесь не только в стаканах дело. Посмотри на пол.
Я снова поднесла лупу к снимку и увидела, что от окна, за которым виднелся сад, по светлому ковру тянулась цепочка четких отпечатков мужских ботинок. Грязных, словно их обладатель только что шел по сырой земле.
- Согласна, дорогая. Я вижу грязные следы, а вот ботинки твоего отца… - я перевела лупу на ноги Гарри, - Абсолютно чистые.
- Мистер и миссис Морган в гостиную не заходили. Они спали, когда я к ним прибежала. Мистер Морган вошел в дом уже вместе с полицией, через парадный вход, - быстро отчеканила девочка.
- Получается, кто-то проник в дом через сад, и никто этого не видел, - заключила я, и внутри все похолодело, - Думаю, нам стоит осмотреть сад.
Сгущались сумерки, когда мы вышли на улицу. Сад, окруженный высокой кирпичной стеной, казался неприступной крепостью.
- Тетя Эви, разве сюда можно пробраться?
- Это очень старое поместье, - ответила я, ведомая чужими воспоминаниями, которые всплывали в моей памяти так естественно, словно были моими собственными, - В нем много ходов и выходов.
Я повела ее по заросшей дорожке к самой дальней стене, скрытой в тени вековых дубов. Раздвинув густые, цепкие плети плюща, я открыла ее взору старые, почти невидимые кованые ворота.
- Мы с Клэр постоянно сбегали через них, когда были в твоем возрасте, - с ноткой чужой ностальгии в голосе сказала я.
Мое внимание привлек массивный ржавый замок. Он был грубо сломан, металл в месте разлома блестел свежо.
- Замок вскрыт. Причем, совсем недавно.
- Не могу поверить, что мама могла сбегать, - с удивлением прошептала Шарлотта, - Она же всегда была такой правильной леди.
- Она тайно встречалась с твоим отцом, дорогая, - улыбнулась я, - Любовь, порой, заставляет людей делать самые неожиданные вещи.
- Значит, кто-то тайно проник в поместье и убил моих родителей, - по-взрослому заключила она, - Но кто?
Я не ответила. Мой мозг лихорадочно работал. Эти ворота были скрыты не только плющом, но и громоздким фонтаном со статуей Самсона, который отец Эвелины установил много лет назад. Сторонний человек никогда бы их не нашел. Значит, убийца - тот, кто был вхож в дом. Тот, кому доверяли.
Внезапно под ногой Шарлотты раздался звонкий хруст.
- Ой! Тетя Эви, я на что-то наступила!
Она отскочила в сторону. В траве, среди опавших листьев, блестели осколки.
- Это же папин хрустальный графин!
Я присела на корточки. Узор на толстом стекле совпадал с узором на бокалах.
- Он убегал этим путем, - выдохнула я, - И выронил его. Нужно выйти за ворота.
Я с усилием толкнула тяжелую створку. Она поддалась с протяжным, мучительным скрипом. За воротами начиналась узкая, едва заметная тропа, заросшая шиповником. Убийца, должно быть, продирался сквозь эти колючки в темноте. Пришлось вернуться в сарайчик садовника за секатором, чтобы хоть немного расчистить путь.
- Темнеет, Шарлотта. Может, отложим на завтра?
- Нет! Давай еще немного, тетя Эви, пожалуйста!
Мы медленно двинулись по тропе. Ветки цеплялись за одежду, под ногами чавкала грязь.
- Не понимаю, почему полиция ничего этого не заметила, - бормотала Шарлотта.
- Наверное, потому что они не искали, - ответила я, думая о том, как легко списать все на бытовую ссору.
- Тетя Эви, смотри!
Она подняла с земли то, что я в сумерках не заметила. Белый носовой платок, зацепившийся за колючий куст. На нем расплылось большое бурое пятно. Кровь.
- Это не папин, - уверенно сказала Шарлотта, - Мама вышивала на всех его платках инициалы «H.W.».
- Значит, он принадлежит убийце, - я взяла платок кончиками пальцев, - Он поранился о шиповник, когда бежал. Паниковал, оставляя улики.
Я осмотрелась. Вокруг был только лес и никаких следов шин.
- Странно. Он ушел пешком?
- Мистер Морган говорил, что в конце этой тропы есть старая заброшенная сторожка, - вспомнила Шарлотта.
Мы прошли еще несколько десятков шагов, и за деревьями показалось строение. В его единственном окне горел свет.
- Тетя Эви, там кто-то есть! - испуганно прошептала девочка, - Думаешь, убийца еще там?
- Не знаю. Жди здесь, я проверю.
- Нет! - ее голос был полон ярости, - Если он там, я хочу посмотреть ему в глаза!
Спорить было бесполезно. Я лишь взяла с нее обещание бежать со всех ног к дому по первому моему слову.
Мы подкрались к сторожке, как две тени. Дверь была приоткрыта. Внутри - никого. Но это было не просто заброшенное строение, а тайный кабинет. На столе в идеальном порядке лежали деловые бумаги, контракты, письма от адвоката на имя Гарри.
- Я думала, папа занимался делами только в городе, - прошептала Шарлотта.
- Похоже, у твоего отца были секреты, - пробормотала я, выдвигая ящик стола. Внутри лежали бухгалтерские книги, исписанные мелким почерком.
Мой взгляд упал на подоконник. Земля в цветочных горшках была влажной. Кто-то был здесь совсем недавно. Я механически сдвинула один из горшков и обнаружила под ним маленькую щель в дереве. Просунув в нее палец, я нащупала что-то металлическое. Ключ.
- Шарлотта, кажется, я нашла ключ от сейфа.
Сам сейф обнаружился до смешного просто - за рядом книг в шкафу. Банально, как в дешевом детективе.
- Еще бы знать код, - вздохнула я.
- Папа всегда говорил, что я - его код ко всем замкам, - тихо сказала Шарлотта.
Ее день рождения. 16 декабря 1916 года. Я набрала комбинацию: 121616. Раздался щелчок, и тяжелая дверца поддалась. Внутри лежала всего одна тонкая папка. Я открыла ее. Медицинские документы Гарри.
- Зачем папе прятать это в сейфе? - удивилась Шарлотта. Она сделала шаг назад от сейфа, чтобы лучше видеть, и ее спина уперлась в бронзовую статуэтку, стоявшую на углу рабочего стола.
Раздался глухой щелчок и скрежет.
В тот же миг прямо под ногами Шарлотты доски пола разошлись в стороны, открывая черную, бездонную дыру. Это длилось всего какое-то мгновение. Я не успела ни крикнуть, ни протянуть руку.
Я лишь услышала ее короткий, оборвавшийся вскрик, который утонул в темноте подземелья.
- ШАРЛОТТА! - мой собственный крик разорвал тишину, полный ужаса и отчаяния.