Глава 27
Оставив позади Ванкувер, а вместе с ним и часть своего сердца, я вернулась домой. Мой уютный особняк на острове встретил меня оглушающей тишиной и спокойствием, которые поначалу казались спасением, но со временем начали давить на виски.
Недели тянулись за неделями, превращаясь в месяцы. Я с головой погрузилась в работу, пытаясь заглушить едкое чувство потери и сожаления. Я достраивала тот самый дом на утесе, мой личный форпост с видом на бушующий океан.
С каждым забитым гвоздем и каждым выкрашенным окном я чувствовала, как строю не просто дом, а крепость, в которой можно будет спрятаться от мира, от людей и, главное, от самой себя. Я решила, что поместье, слишком большое и шумное для меня одной, я оставлю для Шарлотты. Когда-нибудь она вырастет, и ей понадобится место, где можно будет растить детей, устраивать шумные праздники и жить своей полной, настоящей жизнью.
Дела на ферме шли на удивление успешно. Наши устрицы и мидии стали настоящим хитом в лучших ресторанах Нью-Йорка. Заказы сыпались, как из рога изобилия, и нам пришлось в срочном порядке расширять производство, нанимая новых ловцов и закупая лодки. Мой внутренний стартапер из 2026 года ликовал, подсчитывая прибыль и строя планы по захвату всего Восточного побережья.
Я несколько раз съездила в Кейп-Код, чтобы окончательно уладить проблемы с правительственным контрактом при помощи Виктории. К моему удивлению, она сдержала слово. Но мне было поставлено жесткое условие: присоединение моей верфи к огромной Нью-Йоркской судостроительной корпорации, с сохранением всех рабочих мест и перестройкой нашего почти готового красавца-корабля под скучное пассажирское судно.
С позиции бизнеса 21 века я выигрывала. Я получала от продажи огромные деньги и могла полностью сосредоточиться на устричном бизнесе, превратив его в империю. Но, думая о том, что это было дело всей жизни моего отца, что этот бизнес он строил с нуля для своих потомков, мне становилось невыносимо грустно. Я понимала, что мир идет в сторону глобализации, и рано или поздно только большие корпорации будут выживать.
А у меня, попаданки без связей в правительстве, не было ни сил, ни знаний, чтобы бороться с этой махиной. Продажа была единственно верным решением. Но от этого было не легче.
Джека я так ни разу и не встретила. Он не вернулся ни в родовое поместье, ни в Нью-Йорк.
В апреле, когда в саду зацвели первые тюльпаны, ко мне снова нагрянула моя подруга детства Элен. Она только что приехала из Парижа и, как всегда, привезла с собой шлейф модных духов, последние европейские сплетни и умение задавать неудобные вопросы. Мы пили чай на веранде, и я, сама того не желая, выложила ей все, что накопилось на душе.
- Так говоришь, Джек признался, что любит тебя? - спросила она, внимательно разглядывая меня.
- Да. Но это уже не важно. У него скоро свадьба.
- А ты? Как ты относишься к нему? Твою историю про «мы просто лучшие друзья» я наблюдаю уже много лет, Эви. Но я всегда видела, как он на тебя смотрел.
- И как же он на меня смотрел? - я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно более безразлично.
- Как будто ты - единственная женщина в этом мире. Как будто ты - центр его вселенной.
Наш разговор прервала вошедшая миссис Морган.
- Эвелина, милая, простите, что прерываю. Джек звонит. Говорит, что это очень срочно. Я попросила его подождать.
- Ладно, не буду вам мешать, - Элен изящно поднялась, - Передавай Джеку привет. И обещай мне, что подумаешь, наконец, о своем личном счастье. Ты тоже имеешь на него право.
Она упорхнула с веранды, оставив меня наедине с бешено колотящимся сердцем и телефонной трубкой.
- Джек, привет! - нараспев, максимально бодро поприветствовала я его, - Как тебе жизнь дома после канадских приключений?
- Все нормально, Эви. Я рад, что теперь в безопасности. И, кстати, я сейчас не дома. Я в Японии.
- В Японии? - я чуть не выронила трубку.
- Да. Мы с Мари решили устроить свадьбу здесь, отпраздновать с ее семьей. Так что… ты ведь приедешь?
- Конечно! Как я могу такое пропустить? - мой мозг уже лихорадочно прокладывал маршрут и перебирал вечерние платья, - Я так за вас рада! Правда!
- Спасибо, милая. Здорово, что ты приедешь. Тогда до встречи.
Мне снова предстояло долгое и утомительное путешествие.
Ванкувер, а оттуда - пассажирский лайнер до Токио.
Все время в пути я думала о себе, о Джеке, о Мари. Почему я всегда относилась к ней с таким плохо скрываемым негативом? Почему она мне так не нравилась? Ответ был прост и неприятен: я ревновала. Но я решила, что если Джек будет с ней счастлив, я буду с ней вежлива и мила. Я буду лучшей подружкой невесты, которую только можно себе представить.
В порту Токио я взяла такси и назвала адрес, который Джек прислал мне телеграммой.
- Эви, ты все-таки добралась! Мари, Эви приехала! - я увидела по лицу Джека, что он искренне рад моему присутствию.
- Здравствуйте, Эвелин, - Мари, одетая в красивое шелковое кимоно, вышла на порог, - Вы, наверное, очень рады оказаться на твердой земле после столь долгого путешествия. Я благодарю вас, что вы решили почтить мой дом своим присутствием. Я искренне рада вас видеть. Проходите же.
- Джек, почему она так официально со мной разговаривает? - прошептала я, пока Мари помогала мне снять обувь, - Я думала, она будет не очень рада меня видеть.
- Она тебе искренне рада. А все эти благодарности - это просто японская традиция гостеприимства. Тебя здесь еще многое удивит. Главное - относись ко всему спокойно и вежливо. И да, чуть не забыл, - он понизил голос, - Здесь не принято пристально смотреть в глаза, обниматься, пожимать руки и вообще прикасаться к другим людям.
- Спасибо, что предупредил, а то я бы уже полезла обниматься.
- Мари, какой у вас чудесный дом! И какие красивые цветы!
- Эти каллы мне сегодня утром принес Джек. Хотел сделать мне приятное.
- Джек тот еще романтик, - вздохнула я, - Согласно одной древнегреческой легенде, этот цветок возник из-за зависти богини Венеры. Она была так поражена их красотой, что в порыве гнева снабдила нежный цветок уродливым шипом.
- Какая красивая и грустная легенда.
- Джек балует мою девочку, - в комнату вошел невысокий пожилой мужчина с седыми волосами, одетый в традиционный японский костюм, - Правильно, Джек. Моя дочь заслуживает только самого лучшего.
- Ой, прекрати, отец. Эвелина, познакомься, это мой отец, Дайсукэ Танака.
- Очень приятно познакомиться, мистер Танака, - я соединила ладони перед собой и слегка поклонилась, как видела в кино.
- Прошу вас, Эвелин, выпейте с нами чаю, - мистер Танака жестом пригласил меня за низкий столик.
- Моя дочь говорит, что вы давняя подруга Джека.
- Да, да, они очень давно знакомы, - быстро ответила Мари за меня, и мне показалось, что на ее лице промелькнуло недовольное выражение.
- Фу, Мари, как грубо! - в комнату, как вихрь, ворвалась совсем молоденькая, симпатичная девушка, - Ты уж представь меня, пожалуйста! Я же лучший представитель этой семьи!
- Эвелин, это Кимико, моя младшая сестра.Ей всего девятнадцать, но она всё ещё ребёнок.
- Приятно познакомиться, Кимико. Ты будешь с нами пить чай? Судя по аромату, он с жасмином, - попыталась я разрядить обстановку.
- Да, это мамин рецепт. Ее нет с нами уже семь лет, но мы до сих пор завариваем чай так, как это делала она, - с неожиданной грустью в голосе сказала Мари.
- Да, мы это делали все семь лет, пока ты, Мари, прохлаждалась в своей Америке и делала все, что тебе вздумается, - ядовито добавила Кимико, бросив на сестру злой взгляд.
- Я делала, что хотела? А как насчет тебя? Ты давно отцовские машины не разбивала? Только представьте, - рассказ Мари явно предназначался для нас с Джеком, и она смаковала каждое слово, - Этой тринадцатилетней девчонке пришло в голову украсть у отца машину и…
- Девочки, только не сейчас, - мистер Танака устало, но властно перебил Мари, - Сегодня у нас в доме гости, и у нас праздник. Проявите уважение.
После неловкого чаепития, наполненного напряженным молчанием и взаимными упреками сестер, я решила помочь Мари на кухне. Отчасти из вежливости, отчасти - чтобы сбежать от этой семейной драмы, которая разворачивалась прямо на моих глазах. Скоро воздух наполнился аппетитными, экзотическими запахами имбиря, соевого соуса и чего-то еще, что я не могла идентифицировать.
- Ваш отец очень добрый человек, - заметила я, пытаясь завязать разговор, - Наверное, ему было непросто отпустить вас одну, так далеко, в Америку?
- Это была идея моей мамы. Моя мама была американкой, - тихо ответила Мари, не отрываясь от нарезки овощей.
- Так вот откуда вы все так прекрасно говорите на английском, - я, наконец, сложила этот пазл, - И вот почему ваш дом больше похож на американский коттедж, чем на традиционный японский.
Мы молча резали овощи. Я думала о прошлом Мари, о том, каково это жить вдали от дома, в чужой стране. Хотя, если задуматься, то я тоже не побоялась в разгар мировой войны уехать одна в Европу. А ведь я, точнее, оригинальная Эвелина, была тогда на пару лет младше, чем Мари, когда та отправилась покорять Америку.
- Эвелина, передайте мне, пожалуйста, вон тот горшок. Паровые булочки уже готовы, - ее голос вырвал меня из раздумий.
- Вот, держите. Я никогда раньше не пробовала паровые булочки. Они выглядят… воздушными.
- Весь секрет в капельке уксуса в кипящей воде. Благодаря этому тесто сохраняет свой белоснежный цвет.
- Ай, да все ты делаешь неправильно! - Кимико, как маленький ураган, снова ворвалась на кухню. Она бесцеремонно открыла крышку бамбуковой пароварки и выхватила одну дымящуюся булочку, - Уксус надо добавлять, когда вода уже закипела, а не до! Теперь твои булочки будут горчить!
- Кимико, дай сестре отдохнуть, - на кухню снова зашел мистер Танака, чтобы предотвратить очередную ссору, - Мари, иди, помоги мне накрыть на стол.
- Иду, отец. Эвелина, приглядите, пожалуйста, за рисом, - Мари оставила мне это короткое, но очень ответственное распоряжение, и вся семья удалилась, оставив меня на кухне в полном одиночестве. Я и рис - очень ответственная миссия.
- М-мм, как вкусно пахнет, - на смену семейству Танака на кухню, как по волшебству, зашел Джек, - Мне несказанно повезло, что Мари так хорошо умеет готовить. Я-то, кроме яичницы, ничего не могу. Знаешь, я все думаю, как вообще такая девушка, как Мари - умная, красивая, талантливая - могла полюбить кого-то вроде меня?
- Ей тоже очень повезло, - искренне ответила я, помешивая рис, - С тобой любая девушка будет чувствовать себя счастливой.
- Любая, значит? - его голос вдруг погрустнел, - Ты в этом уверена?
Я слишком поздно заметила свою оплошность. Он все еще помнил тот вечер на пляже.
- Ой, смотри, Мари, кажется, что-то потеряла, - я поспешила сменить тему, поднимая с пола то самое обручальное кольцо, которое она мне показывала, - Это же ее кольцо?
- Да, это оно. Она всегда снимает его, когда готовит. Боится испачкать. Видимо, упало.
- Оно очень красивое, - я еще немного полюбовалась на старинную работу и, не удержавшись, машинально надела его себе на палец. Оно село как влитое. Идеально!
- Моя прабабушка приобрела его в Норвегии еще в прошлом веке. Семейная реликвия.
- Ого, оно, должно быть, очень ценное. О… нет…
Кольцо, словно живое, выскользнуло из моих влажных пальцев и с тихим, но зловещим «дзынь» исчезло в сливном отверстии раковины.
- Эвелин, только не говори мне, что антикварное фамильное кольцо моей прабабушки только что улетело в канализацию!
- Именно туда оно и ускользнуло! - меня накрыла волна паники. Ну как так? Почему именно со мной? Я попаданка, детектив, бизнес-леди, но при этом умудрилась утопить в японской раковине реликвию семьи Хейзен!
- Сейчас достану, не паникуй, - Джек ловко нырнул под раковину и принялся разбирать сливную трубу. По счастливой случайности, набор инструментов лежал прямо там. Видимо, не я одна здесь что-то роняла.
Кольцо не успело уплыть далеко. Минут через десять оно, грязное, но целое, блестело на ладони у Джека.
- Уф, достали. Эви, если тебя не затруднит, помой его как следует. И, пожалуйста, положи его потом куда-нибудь на видное место.
- Джек, я не нарочно. Мне и так ужасно стыдно, не говори, пожалуйста, об этом маленьком инциденте Мари.
- Да брось, - он рассмеялся, - Пусть твоя неуклюжесть останется нашим маленьким секретом.
- Стол накрыт, - на кухню вошла сияющая Мари, и я облегченно выдохнула, - А… зачем вы разобрали мойку?
- Устраняли небольшой засор, - не моргнув глазом, ответил Джек, - Девочки, пойдемте обедать. Умираю с голоду.