Эпилог · Знакомство

Я стоял перед зеркалом в седьмой раз за час, поправляя галстук. Синий в белую крапинку — Анна сказала, что он «выглядит солидно, но не похоронно». Солидно. Да. Именно это мне и нужно. Чтобы её мать не решила, что я пришёл продавать страховки.

— Дима, хватит ёрзать! — Анна заглянула в спальню, закусив губу, чтобы не рассмеяться. — Ты как школьник перед экзаменом.

— Ага, экзамен на право существования, — проворчал я, пытаясь заставить узел галстука выглядеть менее асимметрично. — Твой отец же военный в отставке, да? Он, наверное, нюхом чует страх.

Она подошла, мягко отвела мои дрожащие руки и ловко поправила узел. Её пальцы пахли лавандой — она только что вымыла их после готовки пирога. «Чтобы пахло уютом», — сказала.

— Папа любит три вещи: шахматы, исторические книги и мамины котлеты. Мама — чай с мятой и разговоры о садоводстве. Просто будь собой.

— Себя я уже лет десять как ненавижу, — шутка сорвалась с губ саркастично. Анна щёлкнула меня по лбу.

— Тогда притворись тем, кого они полюбят. И да, — она сунула мне в карман коробку конфет «Птичье молоко», — это мамин любимый десерт. Если всё пойдёт наперекосяк, доставай. Как белый флаг.

Коробка жгла карман. Я представил, как вручаю её, заикаясь: «Здрасьте, я — Дмитрий, будущий муж вашей дочери. Вот вам сахарная взятка».

Автомобиль Анны дребезжал на каждой кочке, будто смеялся над моим страхом. Я вытирал ладони о брюки, оставляя мокрые пятна.

— Они знают, что мы… переезжаем? — спросил я, глядя в окно на мелькающие дачи.

— Знают, что ты архитектор. И что Казань — твой проект. Но про свадьбу… — она взяла мою руку, — про свадьбу скажешь сам.

Сердце ушло в пятки.

Дом её родителей оказался таким, каким я его и представлял: деревянный, с резными ставнями, палисадник, заросший ромашками и пионами. На крыльце сидел кот-переросток, лениво щурясь на солнце. Всё пахло свежескошенной травой и яблоками.

Я знал, что обычно они живут в городе, но сейчас перебрались на дачу. Но, казалось, что они жили тут вечно.

— Мама, папа, это Дима! — Анна толкнула меня вперёд, будто на расстрел.

Её отец вышел первым. Высокий, под два метра, с седыми висками и взглядом, который, кажется, видел все мои тайные грехи. Рукопожатие его было железным — я едва сдержал стон.

— Николай Степанович, — представился он. — Проходите.

Мать, Людмила Васильевна, появилась из кухни с полотенцем в руках. Миниатюрная, с седыми кудрями и глазами, как у Анны — тёплыми, но изучающими.

— Наконец-то! Анютка только о тебе и говорит.

Она обняла меня, и я замер, боясь дышать. Пахло ванилью и корицей.

Гостиная была заставлена книгами: полки ломились от исторических трудов, на столе лежала раскрытая «Война и мир» с закладкой-ленточкой. На стене — фото Анны в выпускном платье и карта мира с флажками.

— Садитесь, Дмитрий, — Николай Степанович указал на диван. — Расскажите о себе.

Я сел, стараясь не сгорбиться. Анна плюхнулась рядом, её колено подпрыгивало от волнения.

— Ну… я архитектор. Работаю над проектом моста в Казани.

— Мосты, — протянул Николай Степанович, поправляя очки. — Это вам не дома строить. Ответственность.

— Пап, он лучший в своём деле! — встряла Анна.

— Лучший? — он поднял бровь. — А сколько мостов вы уже построили?

— Три. Два автомобильных, один пешеходный.

— И все стоят?

— Па-а-ап!

— Пока да, — я выдавил улыбку.

Людмила Васильевна внесла поднос с чаем и пирогом. Вишнёвый, с румяной корочкой.

— Анна говорила, вы любите вишню, — она улыбнулась.

«Люблю?» Я ненавидел вишню. Анна пнула меня под столом.

— Обожаю, — соврал я, откусывая. Кислота скривила лицо.

После чая Николай Степанович предложил сыграть в шахматы. «Проверить стратегическое мышление», — сказал. Анна умоляюще посмотрела на меня, но я кивнул.

— Вы играете? — он расставлял фигуры с точностью хирурга.

— Немного.

— Немного, — фыркнул он. — Это как «немного беременна».

Первый ход — e4. Он ответил сицилианской защитой. Фигуры стучали о доску, как снаряды.

— Анна говорит, вы хотите переехать, — он передвинул коня.122:47

— Да. В Казань. Через месяц.

— И свадьба? — он не поднял глаз.

Я поперхнулся чаем. Анна замерла у окна, сжимая занавеску.

— Да. Мы… я хочу жениться на ней.

Пешка съела пешку.

— Спешка — враг хорошего плана, — он поставил под удар моего слона. — Вы уверены?

— Папа… — начала Анна, но он поднял руку.

— Пусть ответит сам.

Я посмотрел на Анну. Она теребила подвеску на шее — наш оберег, купленный на блошином рынке в день знакомства.

— Я люблю её. И… — голос дрогнул. Чёрт, я же не на допросе! — И я сделаю всё, чтобы она была счастлива.

Николай Степанович хмыкнул, поставил мат в четыре хода.

— Слабовато. Но за искренность — плюс.

Людмила Васильевна позвала нас на ужин. Стол ломился: холодец, котлеты, соленья, пироги.

— Это же на десять человек! — прошептал я Ане.

— Мама считает, что любовь меряется калориями.

За столом Николай Степанович разлил домашнюю наливку.

— За семью, — поднял он рюмку.

Я глотнул. Огонь прошёлся по горлу.

— Мы… мы хотим пожениться до переезда, — выпалил я, хватая кусок хлеба, чтобы заглушить жар.

Тишина. Людмила Васильевна уронила ложку.

— Как… скоро? — спросила она.

— Через три недели, — сказала Анна. — Тихо. Только близкие.

— Три недели⁈ — Николай Степанович ударил ладонью по столу. — Это же не серьёзно!

— Пап, мы…

— Молчи! — он встал, towering над столом. — Ты думаешь, брак — это шапка-невидимка от проблем? Переезд, новый город, работа…

— Мы справимся! — я вскочил, забыв о страхе. — Я построил мосты, которые выдерживают тонны. Наш брак будет крепче.

Он уставился на меня, потом неожиданно рассмеялся.

— Наконец-то заговорил как мужчина. Ладно. Но если обидишь её…

— Вы меня пристрелите. Прямо на мосту.

Людмила Васильевна заплакала, обнимая нас обоих.

— Ты должен попробовать мой торт! — всхлипывала она. — Торт решает всё!

На обратной дороге я вытирал со лба пот, смешанный с вишнёвым соком от пирога.

— Ты видел, как папа улыбнулся? — Анна прижала мою руку к щеке. — Он тебя принял.

— После угрозы расстрелом? Отличный знак.

— Это его способ сказать «счастлив за вас».

Я вздохнул, глядя на звёзды за лобовым стеклом.

— А торт? Ты слышала? «Торт решает всё».

— Мама верит, что мир держится на трёх китах: семья, сад и выпечка.

Мы ехали молча. Коробка «Птичьего молока» так и осталась в кармане. Но, кажется, она и не понадобилась.

Конец