Глава № 19 Лера

Выбегаю из школы, и ноги несут меня куда-то, куда я сама не понимаю. Домой не хочу, потому что нет у меня дома, только его жалкая пародия. Нет ни друзей, ни одноклассников, ничего. Только дыра в груди, и самое главное, что я сама виновата в ее появлении. Поверила, помогла, а мне плюнули в душу. Вот так запросто растоптали на глазах у всех. К своим принципам нужно добавить еще один: никому не доверять. Никогда.

Я правда думала, что смогу изменить его, показав, люди способны на хорошие поступки даже через ненависть. Я правда видела отклик в его глазах. В какой-то момент даже поверила, что за циником скрывается совершенно другой человек — раненый, уставший, понимающий. Настолько сильно я еще никогда не ошибалась.

Я проиграла, потому что показала свою слабость, и ей нагло воспользовались. Как же умело он носит разные маски, и мне интересно — он сам помнит, какой он настоящий. Только играет свои роли для своей выгоды. Конечно, ему было выгодно показать себя таким, чтобы его не бросили в этой чертовой больнице. И я так легко нырнула в его ловушку.

Не замечаю, как дохожу до побережья. Вот, так хотела побывать здесь, настало время. Спускаюсь к морю, скидываю рюкзак и сажусь на теплый камень. Море волнуется, пенится у берега, ударяясь о камни и брызгается солеными каплями. Где-то вдали летают чайки, а на горизонте виднеется парусник. Красиво здесь, и воздух такой свежий, влажный, пахнет водорослями и мокрыми камнями.

Сижу на берегу, локти упираются в колени, а руки обнимают плечи. Пытаюсь спрятать себя от этого жестокого мира, от лжи и ненависти. Впервые чувствую себя хрупкой, маленькой, абсолютно беспомощной девчонкой. Готова развалиться на части, но держусь. Даже не знаю, почему и для чего.

Достаю телефон и смотрю время, вспоминая, что договаривались погулять с Ромкой. Не знаю, хочу ли я его видеть сейчас. Но уже пишу, что я на берегу и скидываю локацию. Может, поддержка сейчас не будет лишней.

И он пришел. Когда я уже устала сидеть, закатала брюки, скинула обувь и погрузила ноги в воду. Теплое море мягко обволакивает стопы, оставляя после себя соленую пленку.

— Только не говори, что ты утопиться решила, — кричит мне Ромка. — Я не поплыву тебе спасать.

— Почему? — улыбаюсь я.

— У меня дырка на трусах, не хочу позориться, — смеется он.

— У тебя? — тоже смеюсь я. — У парня, который никогда не носит мятые рубашки сейчас трусы с дыркой? Ни за что не поверю!

— Хочешь покажу? — кивает он.

— Я верю! — со смехом говорю я.

Выхожу из моря и сажусь на камень, он пристраивается рядом. Как же хочется вернуться назад, в ту школу, где мы познакомились с ним. Там тоже было сложно, но не настолько. Меня, новенькую, приняли сразу как родную, а Ромка в первый же день сел за мою парту. И не обращался со мной, как с отродьем. Помог освоиться, поддержал, смешил шутками, чтобы я не грустила по старому дому.

— Рассказывай, что случилось, — говорит он и смотрит на меня.

Я кидаю в него вопросительный взгляд.

— У тебя на лице все написано, Краснова. Ты никогда не умела скрывать эмоции, — улыбается он.

Я качаю головой. Нет, я хочу просто погулять и пообщаться, а не жаловаться. Рассказывать ему о том, какая я неудачница, точно не буду. Но его вопрос заставляет меня снова нырнуть мыслями в сегодняшний позор, и уголки рта невольно дергаются. Держись, еще не хватало разреветься при нем! Смотрю перед собой на беспокойное море и впиваюсь глазами в волны, пытаясь сконцентрироваться на них. Сжимаю пальцы в кулак, и ногти больно утыкаются в кожу. Пару секунд, и я буду в норме.

Но тут его рука хватает меня за плечи и обнимает. Вторая рука ложится на голову и прижимает к своему плечу. Я делаю резкий вздох, ощущая запах его туалетной воды, закрываю глаза и меня прорывает. Впиваюсь пальцами в его руку и больше не могу сдерживать себя. Тело сотрясают рыдания так, что становится трудно дышать.

Я не знаю, сколько времени провела в рыданиях, а потом в попытках взять себя в руки. Но когда отстраняюсь от его мокрого плеча кроме пустоты внутри ничего не ощущаю. Тихо, охрипшим от слез голосом, я рассказываю ему все: о бесконечных переездах, о травле, о попытке что-то изменить, о своей слабости. Ромка слушает и не перебивает. И мне становится чуточку легче.

— Хочешь я ему морду набью за тебя? — улыбается он.

— Нет, — я качаю головой. — Меньше всего я хочу тебя в это вмешивать.

— А ты уверена, что это Даня тебя подставил?

Я пожимаю плечами. Другие варианты я не рассматривала.

— Он, конечно, редкостный мудак, но думается мне, что такое даже для него слишком, — говорит Ромка. — Тем более после того, как ты ему помогла. А вот Полинка могла. Это в ее духе.

— Если это она или кто-то другой из его компании, то либо по его наводке, либо с его молчаливого согласия. Даже если он не хотел меня подставлять, он промолчал и не остановил. А это тоже самое, — тихо отвечаю я.

— Узнай, кто это сделал и очисти свое имя, — предлагает Рома.

— Я больше не вернусь в эту школу, Ром! Ты представляешь, как меня встретят там после такого? — восклицаю я.

— А тебе не все ли равно?

Я с непониманием смотрю на него.

— Вот не придешь ты, — добавляет он. — Покажешь, что это действительно ты сделала. Покажешь, что ты слабая и боишься. Они этого и ждут.

— Ты не понимаешь…

— Я понимаю, Лер. А еще я понимаю, что если это сделала Полина, и ты не вернешься, то получится, что ты сыграла по ее правилам. И она победит. Она сто лет сохнет по Дане, и скольких девчонок она от него отвадила! — он вздыхает и кидает камень в воду. — Я ему ни разу не друг, и то видел это.

— Но я не бегаю за ним, сдался он мне! — возмущаюсь я.

Он хмыкает.

— Да, все это заметили, когда ты его с поля утаскивала. Может, ты не бегаешь, а он к тебе что-то испытывает, и она это понимает. Не знаю, я в женских мозгах не силен.

— Хочешь сказать, что я должна остаться и позволить дальше себя унижать? — тихо спрашиваю я.

— Нет, ты должна остаться и НЕ позволить больше себя унижать. Лерка, ты же такая сильная! Ну окуни ты эту истеричку в унитаз головой пару раз или клей ей на волосы вылей. Пусть поймет, что с тобой связываться опасно, — улыбается Ромка.

— А если это Даня? — еще тише говорю я.

— А если это он, либо с его подачки это сделано, выясни его самую страшную тайну и вынеси ее на свет. Он так переживает за свою репутацию, что это будет полным крахом для него.

— Думаешь, у него есть какая-то тайна? — уточняю я и вспоминаю про визит в больницу.

— Определенно, — кивает Ромка. — И он очень хорошо ее скрывает.

Я задумалась: это может сработать, но как узнать? Меньше всего мне хочется копаться в чужом белье. А в его — особенно. Даже если это нужно для сохранения чувства собственного достоинства.

— Однажды на поле ситуация была. До матча бугаи какие-то пацанчика в углу зажали. Он подошел и защитил паренька, хотя мог здорово по морде получить и выбыть из игры. Никто не видел это, я случайным свидетелем был, — говорит он. — Я его тогда зауважал даже. В тот момент он, знаешь, стал другим. Не было этого превосходства на лице, ухмылки дурацкой. Короче, вытащил он пацана, привел его на поле и усадил на трибуну. Потом всю игру посматривал на него.

— И о чем это говорит?

— Что есть в его голове что-то, что он не хочет показывать по какой-то причине. Нравится ему носить маску или вынужден носить ее. Так что определенно имеется тайна, и, если ты ее раскроешь, он больше не сможет прятаться. Вот узнай ее и отомсти за себя и всех, кого он унижал.

Я протяжно вздыхаю. Спас мальчишку — что бы это могло значить? Показное геройство, но публики не было. Вряд ли он трус, конечно, но если это могло вывести его из игры, то зачем он полез?

— А ты бы так сделал? — спрашиваю я. — Вытащил бы чужую тайну на свет?

— Нет, я бы просто морду набил, — хмыкает Рома. — Но ты же не разрешаешь заступиться за тебя. А своими кулачками ты только насмешишь его.

Я цокаю языком от возмущения, а он смеется.

— Ничего не бойся, Лерка, — говорит он. — Если что, у тебя есть мой номер. Звони в любое время. Надо будет, я своих друзей подтяну, и тогда ни одна сволочь тебя не тронет.

— Спасибо, Ром, — выдыхаю я.

— Мы своих не бросаем, — кивает он. — Ты многое сделала для меня, а я не люблю быть должен.

Я улыбаюсь ему. Ничего особенного я ему не сделала. Так, пару раз из переделок помогла вылезти, от учителей отмазать. Мелочи это все. Но я рада, что он помнит, что наша дружба была ценна не только для меня.

— Ну что, — говорит он и хлопает себя по колену. — Целоваться будем?

— Да ну тебя, — смеюсь я.

— Эх, — с наигранной досадой говорит он. — Никогда не соглашаешься. Ну тогда пошли за мороженым, а то я жрать хочу.

— Ничего не меняется, — говорю я. — И как в тебя столько лезет.

— Давай снова посочувствуй моей матери и будущей жене, — отвечает Ромка, уже поднимаясь на набережную. — Вот возьму тебя в жены и отомщу за все шутки про мой аппетит.

Я смеюсь и поднимаюсь за ним. В голове только одна мысль — он прав. Я вернусь. И отомщу каждому из них.

Возвращаюсь домой уже поздно, и мама пытается поговорить со мной. Но я отмахиваюсь от нее — не хочу. Она не настаивает и позволяет мне спрятаться в своей комнате. Не нужны мне ее успокаивающие речи — только хуже сделает. Сама разберусь. Спасибо, хоть не поверила, что это я воровка.

Телефон молчит. Если бы Даня чувствовал вину, отправил бы сообщение. А тишина означает только одно — он виновен. Другие варианты я даже рассматривать не буду.

Захожу в школьный почтовый ящик и перебираю письма. Наверное, бессмысленно это все, но лезу из чистого любопытства. Есть пару писем с жалобами на травлю, и я записываю агрессоров в свой список. Если мне придется уйти из школы, отдам список учителю — пусть сами разбираются.

Снова много мусора, но на одном письме я задерживаю взгляд. От него холодеет внутри, и я перечитываю вновь и вновь, пытаясь доказать, что глаза не врут.

«Я не подставлял тебя. Понимаю, что ты мне не веришь, но я узнаю, кто это сделал, обещаю».

Откуда он узнал, что это я читаю письма? Если знает он, то знают и другие… Или нет? И что он этим хочет показать? Наверное, от учителя досталось, вот и пытается выгородить себя… Не верю. Ни единому его слову не верю.

Но внутри уже что-то щемит.