Глава № 25 Лера

Мне бы уйти и не слушать это, потому что в каждом его слове, в каждом его крике столько боли, что становится больно и мне. Я влезла туда, куда не должна была влезть. Стала соучастницей, и от этого так горько во рту, что хочется сплюнуть.

Его тайна оказалась настолько страшной, что я понимаю, почему он так тщательно скрывал ее.

Даня движется в мою сторону, и я прячусь за дерево. Он не должен увидеть меня. Не должен знать, что я вторглась в его жизнь и стала носителем его тайны. Он проходит мимо, я сдвигаюсь в сторону и облегченно выдыхаю: пронесло. Но нога наступает на ветку. Раздается слишком громкий, оглушительный хруст. Я кидаю быстрый взгляд на ветку, а потом на Даню.

Мне нужно обойти дерево и спрятаться. Он не заметит меня. Но продолжаю смотреть в его напряженную, замершую спину. Уходи, — прошу я. Не дышу, но сердце бьется так громко, что наверняка его слышно. Давайте же, иди дальше!

Но он оборачивается. Я машинально впечатываюсь спиной в дерево, пытаясь раствориться в нем. Глаза распахиваются от испуга и смотрят в его глаза. Проходит минута, две или час — я совсем не чувствую времени. Мне страшно под его взглядом, но я не понимаю, чего боюсь. Его гнева или его боли.

— Ты следишь за мной? — спрашивает он хриплым голосом.

— Нет, — быстро отвечаю я. — Мимо шла.

Он кивает головой, задумчиво глядя на меня.

— Вот теперь у тебя есть козырь в рукаве против меня, — спокойно говорит он. — Делай то, что хотела.

А я не могу сказать ни слова. Он отступает назад и быстро уходит. Я смотрю на его спину и хочу остановить. Но не двигаюсь с места. Медленно сползаю по дереву на корточки и закрываю лицо руками. То, что так просилось с самого утра, когда я только увидела его измученный вид, вырывается наружу. В груди свинцовая, горячая тяжесть, и мне больно дышать. Могу только впиться ладонями в глаза, чтобы остановить бесполезные слезы.

Я прихожу в школу абсолютно разбитая. Оказывается, так тяжело носить в себе чужие тайны, которые ты знать не должен. Ночью я почти не спала, думая о том, где он ночует, где он сейчас. Теперь я понимаю причину его бледности и синяков под глазами. И остального тоже.

За броней, которую он носит, скрывается раздавленный, униженный мальчишка с невероятно грустными глазами. Я увидела его настоящим и от этого внутри щемит еще сильнее.

Мне хочется ему помочь, но что я могу сделать? Я обычная школьница, у которой даже нет постоянного дома. Я абсолютно бессильна, потому что мой максимум — поделиться одеждой с подругой. Что-то большее для меня недостижимо.

Прихожу к звонку и сразу замечаю, что Дани нет. Вовка сидит за партой один, и сердце неприятно сжимается в груди. Может, позже придет, опоздает. Нужно поговорить с ним, предложить помощь. Хоть какую-нибудь. Обратиться в социальную службу, например.

Пытаюсь отвлечься и смотрю на Дину. Сегодня она такая же красивая и смотрит почти без смущения.

— Как вы вчера поработали? — спрашиваю я.

— Хорошо, — улыбается она. — Вовка-то не глупый. Только строит из себя дурачка, а так умный.

— Да уж, строить из себя они любят, — киваю я. — Сегодня тоже работаете?

— Да, после уроков, — Дина наклоняется ко мне и продолжает шепотом: — Он меня вчера до дома проводил.

— Ты главное пользоваться собой не давай. Если тебе что-то не нравится, сразу останавливай, — говорю я. — А так Вовка не самый плохой из их компании.

— Полинка вчера с Пашей в кабинете проект делала, — шепчет Дина. — Я слышала, как она смеялась.

Я улыбаюсь. Похоже, мой план работает даже лучше, чем я полагала.

— А еще она классную подговаривала старосту сменить, — снова шепчет Дина.

— Что? — удивляюсь я.

— Говорила, что он не справляется и все в этом духе. Классная сказала, что позже вынесет это на общее решение, — добавляет она.

Это тоже входило в мой план. Только почему-то больше не приносит радости.

Я так хотела этого. И мне осталось сделать последний шаг, чтобы полностью разрушить его власть. Но я никогда так не поступлю.

С трудом дожидаюсь перемены и подхожу к Вовке.

— Ты знаешь, где Даня? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он. — Телефон выключен. Он не говорил, что не придет.

— Не знаешь, куда он может пойти?

Вовка качает головой.

— Он заболел, может дома отлеживается.

— У него есть друзья, к кому он может пойти? — делаю очередную попытку я.

— Есть. Я. Но у меня его нет, — отвечает Вовка. — А что ты так переживаешь?

— Проект надо делать, — быстро говорю я.

— Угу, проект, — улыбается он.

Оставляю Вовку улыбаться одного и возвращаюсь к себе. Я ничего не знаю о Дане — куда он может пойти, с кем он может остаться. Есть ли у него вообще друзья, кроме школьных.

Оставшиеся уроки мечусь, как раненый зверь. Нужно найти его. Не зная, как и где, но хотя бы попытаться. На последнем уроке пишу Ромке сообщение с просьбой приехать. Он лучше знает город и места, где может прятаться молодежь.

После школы выбегаю на улицу к Роме, который уже ждет меня возле ворот. Отвожу его в сторону, он хмурится от моего испуганного взгляда и отчаяния в глазах.

— Да что случилось? — говорит он. — Кто обидел?

Я молчу. Не знаю, как попросить помощи, не раскрывая всю правду.

— Ром, — тихо говорю я. — Мне помощь нужна. Я не могу тебе сказать всего, потому что это не мое. Но… помоги найти Даню.

— А где он? — спрашивает он.

— Я не знаю. Он не пришел в школу, и я знаю, что дома его тоже нет. Скорее всего… ночует он не дома.

— Почему? — допытывается Ромка.

— Я не могу тебе сказать, правда. Это не моя тайна, я и так сказала сейчас много лишнего. Просто помоги, пожалуйста. Ты лучше знаешь город, куда может пойти молодой парень?

— К друзьям? — предполагает он.

— А если нет друзей? — медленно говорю я.

Ромка задумывается, смотрит по сторонам. Не задает лишних вопросов, быстро включается в мою просьбу. Хотя наверняка понимает, что это изначально проигрышное дело.

— Вот если бы я ушел из дома, и у меня не было друзей, я бы… пошел на берег, — говорит он. — К морю. Там легче спрятаться от ментов, от чужих глаз. В любой момент можно сказать, что я просто сижу.

— Сходишь со мной? — прошу я.

— Конечно, пошли, — подталкивает меня в спину Ромка. — Я так понимаю, план мести провалился?

— Да, — тихо отвечаю я.

— Не знаю, на что ты рассчитывала со своим синдромом спасателя, — хмыкает он.

— Нет у меня никакого синдрома, — ворчу я.

— Ага, — фыркает Ромка. — Поэтому мы идем искать парня, которого еще вчера ты хотела на костре сжечь.

Я качаю головой. Не объяснять же ему, что я чувствую свою вину. Наверняка Даня подумал, что я расскажу всем его тайну, поэтому предпочел не ходить на уроки. И если мы его не найдем, то, возможно, он больше никогда не придет в школу.

Мы бродим вдоль берега больше двух часов, но Дани нет. Сворачиваем в парк, смотрим везде, и у меня уже приходит мысль пойти в полицию. Но понимаю и другое: заявлять о пропаже должны родители. А как прийти к ним, зная правду о том, какие они?

Ромка заметно устал, но не уходит, не бросает. Мы почти не разговариваем, и уже теряем надежду найти Даню. В голове только одна мысль: хоть бы живой!

Рома предлагает сходить на пляж, и я молча киваю. Я не готова сдаться, а в горле стоит такой ком, что невозможно сглотнуть его. Страх сковал все тело, и уже с трудом двигаются ноги. Боюсь увидеть самое страшное, боюсь не найти его совсем.

Мы сворачиваем к пляжу, идем по жесткой щебенке. Рядом плещется море, но даже это меня не радует. Ничего не радует.

— Кажется, там возле дерева кто-то есть, — говорит Рома, указывая вперед.

Я приглядываюсь и вижу фигуру. Мы прибавляем шаг и почти бежим к дереву. Когда оказываемся совсем рядом, я останавливаюсь и не могу пошевелиться. Мне страшно подходить.

Даня сидит возле дерева, прислонившись к нему спиной. Глаза закрыты, руки скрещены. Не понятно — живой или нет. Лицо бледное, как морская пена.

Я замираю на месте. Рома кидает в меня быстрый взгляд и подходит к Дане. Хватает его за плечо, и я вздрагиваю.

— Эй, дружище, — говорит Ромка. — Живой?

Эти секунды кажутся вечностью. Ромка всматривается в его лицо, а я жду. Меня трясет так, что стучат зубы, и я громко всхлипываю.

И тут Даня открывает глаза и смотрит на Ромку.

— Живой, — кивает Рома. — Слышишь меня?

Он молчит. На ватных ногах я подхожу ближе, пытаясь сдержать дрожь. Сажусь рядом с ним на колени, и Даня поворачивает голову ко мне. Взгляд затуманенный, больной. Прикладываю ладонь к его лбу, он упирается головой в мою руку и закрывает глаза.

— Боже, он весь горит, — тихо говорю я, ощущая ладонью жар его кожи.

— Может, скорую? — предлагает Рома.

— Нет, — осипшим, тихим голосом говорит Даня.

— Поможешь до моего дома его довезти? — спрашиваю я у Ромки.

Он кивает.

— Нет, — снова говорит Даня. — Просто оставьте меня и все. Уходите.

— Да ты что, — хмыкает Ромка. — Если Лерка решила кого-то спасти, ее не остановить. Она и мертвого воскресит, если захочет. Так что сопротивление бесполезно. Проверено!

— Вызывай такси, — говорю я.

Рома отходит в сторону с телефоном, а я смотрю на Даню, и то, что я так надежно прятала, накрывает меня с головой. Всю войну, всю ненависть смывают прибрежные волны, остается только отчаянное желание помочь. Отрицать то, что он безразличен мне — глупо.

— Такси едет, нужно выйти к стоянке, — говорит Рома.

Подходит к Дане, закидывает его руку себе на плечо и рывком поднимает с земли.

— Таскать тебя на себе уже становится каким-то странным ритуалом, — говорит Ромка.

— Я дойду, — говорит Даня и убирает руку от Ромки.

Медленно мы идем к парковке. Даня сильно истощен, и я не хочу даже думать, сколько дней он провел на улице без сна и нормальной еды. Придется уговорить родителей разрешить оставить его у нас, пока он не поправится. А если они откажут, я уйду с ним, но не оставлю его одного. Странное чувство ответственности одолевает меня, и я не могу избавиться от него. И от Дани тоже.

Я чувствую его боль, его отчаяние, и неумолимую жажду к нормальной жизни. Любой бы на его месте хотел этого.

Мы приезжаем домой, Ромка помогает Дане выйти из машины и уходит, оставив нас вдвоем. Он еще сопротивляется, не хочет идти, но я настаиваю. Завожу его домой, где нас уже встречает удивленная мама. Отец выглядывает из кухни.

— Мам, нужно напоить и накормить Даню, — говорю я. — И дать ему что-нибудь от температуры.

Он смущенно здоровается и не двигается с места. Мама не задает лишних вопросом, провожает нас на кухню и сразу дает ему градусник. Делает все быстро и точно: теплый чай, суп, лекарство.

— Сорок, — говорит мама, забирая градусник у Дани. — Пей лекарство.

Не говоря ни слова и даже не поднимая на нас взгляд, он выпивает таблетки. Мама притаскивает плед и накидывает на его дрожащие плечи.

Я киваю ей и отцу в сторону прихожей, и они выходят за мной. Сильно нервничаю, что они откажут, выгонят.

— Мам, пап, — говорю я тихо. — У Дани проблемы дома. У него родители… отец алкаш, мать тоже не очень. Он ушел из дома. Можно он у нас останется на время? Он ночует на улице, сильно болен и истощен.

— А я его видела в школе, — говорит мама. — В тот день, когда меня вызвали. Он подошел и сказал, что это не ты сделала.

— Да? — удивляюсь я. — А почему ты мне не рассказывала?

— Так ты со мной не хотела говорить! — восклицает мама.

От ее слов чувство вины становится еще больше. Подошел, защитил…

Я смотрю на отца и жду его ответа. Папа кидает быстрый взгляд на поникшего Даню, который едва не падает со стула, прижимаясь лицом к пледу. Тело вздрагивает от озноба, а веки смыкаются, но он пытается удержать их.

— Пусть останется, — говорит отец. — Конечно, в таком состоянии ему нечего делать на улице.

— Спасибо, пап! — выдыхаю я.

— Пойду постелю в гостевой, — подхватывает мама и уходит.

— Все так плохо у него? — спрашивает отец.

— Я не знаю, пап. Но я видела его родителей… Слышала их разговор, — быстро говорю я. — Он уже несколько дней на улице, скорее всего, голодает.

— Отоспится, завтра поговорю с ним. Подумаем, чем помочь можно, — кивает папа.

От его слов наворачиваются слезы. Я быстро цепляюсь в спину отца от благодарности. От того, что была услышана и понята. Папа гладит меня по голове и целует в макушку. Как раньше, когда я не злилась на них за бесконечные переезды. Как в детстве, когда не было столько сложностей, сколько сейчас.

Отстраняюсь от отца и увожу Даню в комнату. Он еще пытается сопротивляться, но я беспощадна. Привожу его в комнату, укладываю на кровать и накрываю одеялом. Хочу уйти, но меня останавливает его тихий, уставший голос.

— Прости меня, — говорит он едва слышно. — За все.

— Спи, — отвечаю я тоже тихо. — Завтра поговорим.

Выключаю свет, еще несколько секунд смотрю на его расслабленное, красивое лицо и ухожу.