Глава 50.

Дима все-таки раскрыл мне город сюрприза — Питер. Не хотел говорить, но я настояла, иначе ну совсем никак не получится отпроситься. Конечно, просто так уехать на два дня мне никто не даст. Я долго ломаю голову, как и под каким предлогом отпроситься у мамы, но потом решаю пойти обходным путем и иду к папе.

В ситуации с Димой он был на моей стороне. Я неоднократно слышала, как папа ругался из-за этого с мамой, говорил ей, что она перегибает и что для начала нужно познакомиться «с этим парнем», а уже потом делать о нем выводы. Но мать была непреклонна. В итоге я уже и сама попросила папу не лезть, наша с Димой стратегия убедить родительницу в расставании стала работать.

Дома редко удается остаться с папой наедине, чтобы никто не мешал, поэтому я еду в суд. Я не часто бывала на работе у отца, но знаю дорогу и его кабинет.

— Соня? — удивляется папа, когда я к нему захожу.

Отец сидит за столом в очках, читает какие-то бумаги.

— Привет, пап. Отвлекаю?

— Нет, проходи. Что-то случилось?

— Да. То есть нет. Вернее, я хотела кое о чем тебя попросить.

Папа смотрит на меня встревоженно. Снимает очки, убирает бумаги в папку. Отец очень много работает, засиживается до ночи, ездит в суд по выходным. Нет, я бы судьей быть не хотела. Неблагодарная работа. Вроде и есть для судей какие-то льготы и привилегии от государства, но наша семья их на себе никогда не чувствовала. Квартиру нам так и не дали, какой-то специальной защиты у отца тоже нет, хотя бывали случаи, когда ему поступали угрозы.

Зато обязанностей у судей — до фига! Не дай бог кто-то из родственников судьи вляпается в какую-нибудь историю, это тут же бросит тень на честь и доброе имя служителя Фемиды, так что могут даже уволить. И сам судья должен вести себя, как монах. Бывают случаи, что учительниц увольняют за фотографии в купальниках в соцсетях, вот так и судью могут уволить за одну неосторожную фотографию в публичном доступе. Папа поэтому не разрешает выкладывать с ним фото, даже самые безобидные.

— Что стряслось, Соня? — отец торопит меня.

— Пап… — замолкаю, пытаясь подобрать слова. — Я хочу уехать на пару дней в Питер. После последнего звонка.

— Езжай. В чем проблема?

— Не одна.

— А с кем?

— С Димой.

Произнести это мне удается с трудом, но я себя заставляю. Лицо отца изображается удивлением.

— Ты же рассталась с этим мальчиком?

— На самом деле нет…

Папа молчит, недоуменно меня рассматривая. У меня по позвоночнику пробегает неприятный холодок. Он же не расскажет маме? Он хоть и заступался за меня перед родительницей, но все равно в итоге все было так, как решила она.

Поток мыслей в моей голове прерывается тяжелый отцовский вздох.

— Пап, Дима хороший, — начинаю тараторить. — Я не знаю, почему мама так против него настроена. Он хорошо учится, он побеждал в различных олимпиадах по информатике. Да, у него не полная семья, папа Димы умер, когда ему было шесть лет. Ну и что? Очень много у кого родители разводятся или умирают, но это же не значит, что дети от этого плохие…

— Я верю тебе, Соня, — перебивает меня отец. — Если ты говоришь, что этот мальчик хороший, то я тебе верю.

Я тяжело сглатываю и, не мигая, жду, что отец скажет дальше.

— Что от меня требуется? Сказать маме, что я отпустил тебя с этим мальчиком в Петербург?

— Нет! — испуганно протестую. — Я вообще не хочу, чтобы мама знала, что на самом деле мы с ним вместе. Я думала, сказать ей, что поеду с Лилей и Ульяной. Но все равно боюсь, что она меня не отпустит.

— Я скажу ей, что сам решил подарить вам с девочками эту поездку в связи с окончанием школы и твоим днем рождения.

Я не верю своим ушам!

— Правда…? — лепечу.

— Да.

— И ты не расскажешь маме правду?

— Не расскажу.

В этот момент меня переполняет просто щенячья благодарность.

— Папа, спасибо тебе большое, — подскакиваю с места и тороплюсь обнять отца. — Папочка, спасибо-спасибо-спасибо. Дима правда очень хороший. Он никакой не уголовник, как говорит мама.

— Если тебе понравился этот мальчик, значит, так и есть, — папа прижимает меня к груди и целует в макушку.

У меня аж слезы на глазах выступают.

От отца я ухожу счастливая, как никогда. Вечером папа объявляет маме, что дарит мне на день рождения и окончание школы поездку в Питер на два дня с лучшими подругами. Мама сначала удивляется, потом возмущается, но отец тут же это пресекает.

— Я поеду с ними, — решительно заявляет мать.

— Нет, — отрезает отец.

Тогда родительница идет звонить мамам Лили и Ульяны. Я это предвидела, поэтому мы с девочками разработали план: они говорят своим родителям, что едут со мной в Питер, а сами отправятся куда-то тусить с Сережей, Вовой и Никитой. Мероприятие устраивает Свиридов, вроде дома у кого-то из ребят с его футбольной команды.

Мамы подруг подтверждают моей, что отпускают дочерей в Петербург, и наконец-то родительница успокаивается. Правда, меня то и дело посещает страх, что она заявится к нам с Димой в гостиницу так же, как заявилась в коттедж к одноклассникам. Но папа пообещал мне, что никуда маму не отпустит, если она решит поехать.

В любом случае мне уже будет восемнадцать, так что по фиг.

После последнего звонка одноклассники собираются пойти отмечать это событие. Меня, естественно, не зовут. После маминого рейда я все еще в черном списке у них. Да мне и наплевать. Я больше этих людей никогда не увижу. Так что после торжественного события в школе я чуть ли не вприпрыжку от нетерпения тороплюсь домой собирать вещи.

Что взять? Как назло, прогноз погоды показывает, что в Питере целыми днями будут ливни. Кладу в чемодан теплую одежду и ботинки, куртку, зонт. Но в мой день рождения мы пойдем ужинать в ресторан, поэтому беру платье и шпильки. Косметика, плойка для волос…

На вокзал я приезжаю даже раньше назначенного времени. Димы еще нет. Затем он пишет мне сообщение, что опоздает. А потом еще одно и еще одно. В итоге Дима появляется за пять минут до отправления поезда, заставив меня изрядно понервничать у вагона.

— Извини-извини, — быстро чмокает меня в губы.

— Боже, что случилось??

— Все в порядке, встречался с новым клиентом, встреча затянулась.

Мы даем проводнику паспорта и проходим в «Сапсан». Только садимся на свои места, и поезд трогается.

— Я уже думала, мы никуда не уедем, — бурчу.

Дима убирает подлокотник между нами и накрывает меня крепким поцелуем. Облегченно выдыхаю. Все хорошо. Мы едем в Питер. Нас ждут два полных дня вместе. Даже два с половиной.

Четыре часа в пути пролетают быстро. Я уютно лежу на Диминой груди и слушаю его ровное сердцебиение. Познакомить бы его с папой. Я уверена, что Дима обязательно ему понравится, иначе быть не может. И тогда, может, папе удастся переубедить маму.

Но Диме я пока решаю не предлагать знакомство с моим папой. Так-то, кстати, он и сам не выказывал желания познакомиться с моей семьей поближе.

В одиннадцать вечера поезд останавливается на перроне. Пока мы не спеша выходим из вагона, идем на выход из вокзала, ждем такси, а потом едем в гостиницу, проходят минут сорок. Все это время у меня в груди не проходит чувство детского восторга. Мы с Димой только вдвоем! В нашей первой совместной поездке! У нас впереди два с половиной дня наедине!

На ресепшене в отеле Дима берет ключ от номера, затем мы едем на лифте на шестой этаж. Мне едва ли удается скрывать довольную счастливую улыбку. Диме тоже.

Комната оказывается очень просторной. По центру большая двуспальная кровать, есть балкон с видом на легендарные питерские крыши.

— Классно! — восторженно восклицаю и, сняв с плеча сумку, подхожу обнять Диму.

— Я рад, что тебе нравится.

Выхожу на балкон. Белые ночи прекрасны. Ветерок треплет мои волосы, и я зажмуриваюсь от переполняющего меня счастья.

— Холодно, — раздается сзади обеспокоенный Димин голос, и он набрасывает мне на плечи свою куртку.

Я кутаюсь в нее и вдыхаю поглубже любимый запах.

— С днем рождения, моя любимая, — шепчет на ухо и крепко обнимает меня со спины.

— Что? Уже?

Перевожу взгляд на часы на запястье: ровно 00:00.

— Уже, — целует меня нежно в щеку. — Я люблю тебя, Соня.

— И я тебя люблю, — разворачиваюсь лицом к Диме и тянусь за поцелуем.

Это лучший день рождения в моей жизни. Мы с Димой вдвоем, в другом городе, где нам никто не помешает, никто нас не увидит и не нажалуется моей маме. И она сюда точно не заявится, потому что я дала ей другой адрес гостиницы.

Наш поцелуй прерывает громкий стук в дверь.

— Кто это? — испугано спрашиваю.

Секунду назад я была уверена, что мама нас не найдет, но, когда стук в дверь повторяется, меня охватывает ледяная паника.

— Это мой подарок, пойдем, — Дима заводит меня обратно в номер.

Я обескураженно плюхаюсь на кровать, пока Дима идет открывать. С каждой милисекундой паника нарастает.

— Ваш заказ, — говорит мужской голос, и я облегченно выдыхаю.

— Спасибо, — отвечает Дима и закрывает дверь.

Я сижу спиной и специально не поворачиваюсь. Но тот факт, что это оказалась не мама, несколько приободрил меня. Дима садится рядом и опускает мне на колени пышную охапку роз.

— Боже, — из горла вырывается то ли стон, то ли плач. — Дим, я испугалась.

— Не бойся, здесь нам никто не помешает.

— Очень красивые, спасибо, — поднимаю розы к лицу и вдыхаю их благоухающий аромат.

— Это еще не все.

Откуда-то из-за спины Дима достает большую бархатную коробочку красного цвета и кладет ее на кровать передо мной. Мои глаза уже наполнились слезами счастья. Аккуратно раскрываю коробочку и вижу золотую цепочку с кулоном в форме знака бесконечности.

— Ого, — восхищенно выдыхаю.

Достаю украшение из коробки и завороженно рассматриваю. Знак бесконечности довольно большого размера, я переворачиваю его обратной стороной и замечаю гравировку с маленькими буквами по контуру всей восьмерки.

— Моя любовь к тебе бесконечна, — читаю.

Слезинка срывается с ресницы.

— Дима, это самый лучший день рождения, самый лучший подарок и самый лучший сюрприз, — шепчу.

— Хочу радовать тебя всегда, — он аккуратно вытирает слезу на моей щеке большим пальцем.

— Поможешь мне надеть? — протягиваю ему кулон и поворачиваюсь спиной.

— Конечно.

Дима аккуратно защелкивает застежку и тут же целует меня в шею. Все тело моментально простреливает волной желания. Дима сжимает мое тело в руках и идет поцелуями ниже: к сгибу между плечом и шеей. Я прикрываю глаза и проваливаюсь в пучину острых чувств, которые наполняют каждую мою клеточку.

Розы валятся на пол. Я порываюсь поднять их, но Дима не даёт это сделать, поворачивая к себе и накрывая губы. Целует жадно, страстно, опуская меня на кровать и ложась сверху.

Просовываю руки под Димину футболку и веду по спине. Ладони дрожат, подушечки пальцев покалывает. Дима на мгновение прерывает поцелуй и заглядывает мне в лицо ошалевшим взглядом.

— Не останавливайся, — шепчу.

И уже через секунду его губы на моей шее, идут ниже к ключицам. Из глаз будто искры летят. Я тяну вверх его футболку. Хочу смотреть на Диму, хочу касаться его. Он такой у меня красивый и сильный, иногда даже не верю, что из всех девочек нашей школы, он выбрал именно меня.

«Я ведь тебя первый раз давно увидел. Два года назад на олимпиаде. Сразу тебя заметил и подумал, что ты похожа на Белоснежку… — … Два года, Соня. Столько я тебя не видел, но столько я тебя помнил и думал о тебе», так сказал мне Дима, когда уходил из нашей школы.

Я потом еще долго об этом думала и расспрашивала Диму во время телефонных разговоров по ночам о том дне, когда он впервые меня увидел. И почему я не заметила его тогда?

Дима подтягивает меня вверх на кровати. Пользуясь тем, что мы оторвались друг от друга, снимаю с себя майку. Дима проводит пальцами от моего солнечного сплетения до пупка.

— Ты очень красивая, — хрипло говорит.

— Ты тоже, — шепчу, вырисовывая узоры на его груди.

Дима склоняется к моему лицу, мягко касается губ. Затем целует ниже и ниже. Доходит до груди и спускает лямки лифчика. Примерно на этом моменте нас прервала моя мама. Но теперь нам никто не помешает.

В идеальной тишине комнаты слышно только наше шумное дыхание, мои срывающиеся с уст стоны, которые я не в силах удержать в себе, и звук поцелуев.

В какой-то момент под Димиными губами и руками, под весом его тела, я проваливаюсь в такую пропасть удовольствия, что теряю связь с реальностью. Не помню, как снимаю с себя джинсы. Или он их с меня снимает. Но помню, как трясущимися руками пытаюсь расстегнуть Димин ремень, а не получается.

— Давай я сам.

Потом снова провал в пропасть наслаждения, а затем низ живота простреливает яркая вспышка боли. Я вскрикиваю, и Дима тут же меня успокаивающе целует. Боль быстро сменяется сладкими ощущениями. Я обнимаю Диму за спину и прижимаю к себе, двигаясь ему навстречу.

И это наша бесконечность.