Глава 54.

Дима назначает мне встречу в парке возле школы. Ничего особенного, это место, где мы обычно гуляли после уроков. Чем ближе я к парку, тем сильнее бьется сердце. У меня миллион вопросов к Диме, но ни идеи, как начать разговор.

Он уже здесь, сидит на нашей лавочке и просто смотрит перед собой. При виде Димы сердце сжимается, но в то же время что-то меня сдерживает от того, чтобы не броситься тут же ему на шею. Хотя мы не виделись дней десять, и я ужасно соскучилась.

— Привет, — тихо произношу, подойдя к Диме.

Он поднимает на меня голову и смотрит. Не встает обнять и поцеловать.

— Привет, — отвечает.

Тяжело сглатываю. Паника нарастает, хочется развернуться и убежать от страха, но вместо этого я делаю над собой усилие и сажусь на лавочку рядом с Димой.

«Люблю тебя очень», прогоняю в голове его слова в смс, чтобы хоть как-то приободриться.

— Как дела? — задаю самый идиотский вопрос, какой только можно.

— Все хорошо.

— Папа сказал мне, что ты остался свидетелем.

— Да.

Пауза. Он мучительно смотрит на меня, а я на него. То ли от жары, то ли от нашего не складывающегося разговора, мне становится дурно. К горлу подступает тошнота и там застревает. Я пытаюсь ее сглотнуть, но безуспешно. В итоге решаю игнорировать.

— Ты хоть собирался рассказать мне? — выдавливаю с укором.

Дима шумно вздыхает.

— Я хотел оградить тебя от всего этого. Моя жизнь далека от сказки, Соня.

Фыркаю и качаю головой.

— Мой папа судит твоего брата. То есть, ты вообще никогда не собирался мне об этом рассказывать?

Из меня сочится обида. Я чувствую себя обманутой и преданной. Хотя последнее, конечно, не так, но все же.

— А надо было?

— Вообще-то, да. Вообще-то, ты брат подсудимого, а я дочка судьи. Ты понимаешь, в каком положении сейчас находится мой папа? Да мне даже сидеть с тобой на одной лавочке в парке опасно! А я ходила с тобой по улицам, по ресторанам, по кинотеатрам… Мы могли бы встретить кого-то из папиных знакомых… Они бы узнали…

Я замолкаю, потому что начинаю испытывать резкую нехватку кислорода. Жадно хватаю ртом воздух. Ужасная изнуряющая жара забирает из меня последние силы.

— То есть, ты бы не стала со мной встречаться, если бы изначально обо всем знала?

— Я этого не говорила, — достаю из сумки бутылку воды и делаю несколько глотков. — Я не говорила, что не стала бы с тобой встречаться, но нам следовало делать это намного осторожнее.

— Да уж куда осторожнее? — хмыкает.

Дима правда не понимает или прикидывается? Мой папа может потерять работу из-за него! Из-за его беспечности! И хорошо, если просто потерять. А если против папы начнется служебное разбирательство? А если папе инкриминируют превышение должностных полномочий или еще что-нибудь в этом роде?

— Соня, твои родители никогда не дадут нам быть вместе. То для твоей матери я был не такой, то теперь для твоего отца. Это будет бесконечно.

Правда в Диминых словах есть. Но если у мамы было просто самодурство, то у папы реальные аргументы.

— Я не знаю, как нам быть, — произношу с отчаянием.

Ладонь Димы накрывает мою. Я вздрагиваю и поднимаю на него полные слез глаза. Дима сжимает мою руку в своей, глядит с тоской и болью.

— Соня, выходи за меня замуж.

— Что!? — мне кажется, я не расслышала.

— Выходи за меня замуж, — повторяет громче.

Я пялюсь на Диму во все глаза, забыв дышать. В ушах стучат его слова, но я в таком шоке, что не могу выдать никакой реакции.

— Твои родители никогда не дадут нам быть вместе. Они все время будут против, все время будут искать причины, ставить тебе запреты. Единственный выход — пожениться. И ничего они нам не сделают. Пойдем в загс прямо сейчас! У тебя с собой паспорт?

Я открываю и закрываю рот, как рыба. Дима смотрит на меня с немым вопросом, еще сильнее сжимая мою ладонь, а у меня же разом разбежались все мысли из головы.

— Соня, я люблю тебя. Ты выйдешь за меня замуж?

— Дима, я не могу, — лепечу. — Как ты вообще себе это представляешь?

Способность связно мыслить вернулась, и теперь в голове пчелиным роем жужжат вопросы:

Где мы будем жить?

На какие деньги?

Что с учебой?

И еще миллион вопросов.

— Очень просто представляю. Мы идем в загс и расписываемся.

Снова хватаюсь за бутылку воды, иначе грохнусь в обморок прямо здесь. В несколько глотков осушаю ее и делаю глубокий вдох через нос.

— Ну так что?

— Дима, мой папа судья по делу твоего брата, ты не понимаешь это, что ли? — восклицаю и подскакиваю на ноги. — Ты в своем уме такое мне предлагать?

Дима встает следом за мной. Теперь он зол.

— Черт, Соня, меня уже тошнит от твоих родителей. Сколько можно ходить у них на поводу?

— Я не хожу у них на поводу, я реально оцениваю ситуацию! Наш с тобой союз несет большие риски для моего папы, и я в такой же растерянности, как и ты. Я не знаю, что с этим делать, но такова реальность. Мы сильно подставляем моего папу, возможно, мы могли бы выждать несколько лет…

— Соня, твой папа сам себя подставляет, — Дима резко меня обрывает. — Ты даже не представляешь, как твой папа сам себя подставляет!

— Что ты имеешь в виду?

— Он берет взятки.

— Что!? — мне снова кажется, что я не расслышала.

А Дима будто сказал быстрее, чем успел подумать. Резко замолчал и растерянно бегает по мне глазами.

— Что ты сказал? — делаю шаг к нему. — Повтори, пожалуйста.

— Мне очень жаль, Соня, что ты узнала это вот так и от меня. Но твой отец берет взятки. Он может полностью оправдать виновного человека за деньги.

Меня бросает в озноб, тело под сарафаном покрывается липким потом, а губы пересыхают.

— Это не правда, — нахожу в себе силы возразить.

— Это правда.

Снова мучительная пауза. Где-то на заднем фоне громко смеются. И этот смех звучит, как смех на похоронах.

— Я давно знаю твоего отца, я знал его еще до ситуации с моим братом.

Молчу, не имея сил произнести ни звука.

— Ты знаешь, что мой папа умер, когда мне было шесть лет. Но ты не знаешь, что его убили. Это произошло на моих глазах. Застрелили, — Дима делает паузу, а у меня же под кожей ползёт страх. Предчувствие подсказывает: я сейчас услышу что-то страшное. — Это было заказное убийство. Мой отец был хакером, его склоняли на свою сторону не очень честные люди. Процесс над организаторами убийства вёл твой отец. И он оправдал их. Полностью признал невиновными и освободил в зале суда. Я был на вынесении приговора и прекрасно запомнил, с каким безразличием твой отец это сделал.

Кровь стучит в ушах, сердце колотится в районе глотки. Мой первый порыв — закричать, что это все не правда. Но я тут же себя обрываю. Разве Дима когда-нибудь меня обманывал?

Быстро перебираю в голове все возможные случаи. Пытаюсь вспомнить, когда он мне лгал. Такое ведь было? Не могло не быть.

Но когда я понимаю, что не могу вспомнить ни одного случая с ложью от Димы, мне становится так плохо, что я еле удерживаюсь на ногах. Он утаивал от меня информацию. Утаил, как самый первый раз меня увидел на олимпиаде. Утаил про своего брата.

Но ни разу не сказал мне ложь.

— Зачем ты был со мной? — спрашиваю отрешённо. — Раз все так…

— Потому что я тебя люблю.

Быстро отворачиваюсь, чтобы скрыть слезы. Тело колотит мелкой дрожью, а из-за жары продолжает мутить. Все сказанное сейчас Димой размазало меня по асфальту бетонной плитой.

Его ладони опускаются на мои предплечья. Вздрагиваю. Дима ведет носом по моим волосами, целует их.

— Я так тебя люблю, что иногда кажется: сдохну без тебя.

— Не говори так.

— Ты станешь моей женой, Соня?

Я не могу поверить, что Дима серьезно мне это предлагает. После всего, что я сейчас услышала… Просто не могу поверить.

— Как ты можешь меня любить после того, что сделал мой отец?

— Знаешь, а любовь такая сука…

Я беспомощно закрываю веки. Мое сердце растоптано, душа разорвана в клочья. Как теперь жить после того, что я узнала?

Как теперь жить??

— Ты так и не ответила на мой вопрос.

Дима продолжает водить носом по моим волосам. Как будто пытается надышаться в последний раз, горько думаю.

— Я… — запинаюсь. — Я не вижу у нас будущего.

Вот я это сказала. Сама не могу поверить.

— Почему?

— Из-за всего этого.

— Из-за того, что твой отец оправдал убийц моего отца за взятку? Соня, это не должно стоять между нами. Твои родители вообще не должны стоять между нами, пойми. Мы — это мы.

— Не только. Ты свидетель по делу, которое ведет мой отец. Твой брат подсудимый.

Дима тяжело выдыхает мне в волосы.

— Почему это так важно для тебя?

— Потому что… — замолкаю. Теперь язык не поворачивается сказать, что из-за папы. Но ведь это так. Я не могу из-за папы. Каким бы он ни был.

— Мы могли бы переехать в другой город. Правда, я выгреб все последние деньги на адвоката и решил завязать с сайтами, но я обязательно что-нибудь придумаю и заработаю нам на переезд.

Боже, какой еще переезд… Куда? К кому?

— Почему ты больше не делаешь сайты?

— Я решил не связывать свою жизнь с компьютерами. Иначе закончу, как мой отец. Люди будут узнавать, на что я способен в компьютерах и пытаться использовать это в своих целях. Не хочу. И в МГУ поступать все-таки не буду.

Медленно поворачиваюсь лицом к Диме. Чем он будет заниматься, если не компьютерами? Это же его страсть, его жизнь. Однажды на каком-то нашем свидании Дима целый час рассказывал мне про строение компьютера. Я ничего не поняла, но все равно слушала очень внимательно.

— Я обязательно что-нибудь придумаю, Соня. Ты только скажи: ты выйдешь за меня замуж?

Неотрывно смотрю в его лицо. Такое любимое, такое родное. Как же я хочу поцеловать Диму, обнять, прижаться всем телом. Как в Питере, когда мы целых два дня наслаждались друг другом.

Время идет, мое молчание затягивается. Снова кто-то смеется в этом дурацком парке. Это воистину смех на похоронах.

— Нет, — срывается с губ. — Я не могу.

Его лицо изображается гримасой боли, а через секунду становится жестким и непроницаемым. Не прочитать ни одной эмоции.

Короткий кивок — это все, чем Дима меня удостаивает. Мне хочется кричать и плакать, но я просто стою.

Дима делает шаг назад. Он все еще ко мне лицом, но отступает назад.

«Нет, Дима, не уходи, я же так люблю тебя», эти слова застревают в горле комом.

Еще шаг назад. И еще.

Я опускаю лицо в ладони, чтобы больше не видеть, как он уходит. Теперь не сдерживаю рыданий. Должно быть, Дима их слышит, но не подходит ко мне, не возвращается.

Я продолжаю сотрясаться от слез, потеряв счет времени. Все кончено. Дима ушел навсегда.