Эпилог

Начинает накрапывать дождь, дует сильный промозглый ветер. Август в этом году выдался совсем холодным. Я потуже затягиваю плащ и почти бегу до Диминого дома. Чем я ближе, тем сильнее слабеют коленки от нервов. В голове уже предстает картина нашей встречи. Я скажу Диме самые важные слова, скажу, как сильно его люблю, скажу, что мечтаю стать его женой. Он ведь простит меня? Он ведь не мог разлюбить меня за два месяца?

У подъезда я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание и дождаться, когда кто-нибудь зайдет или выйдет, чтобы пройти внутрь. Это старая серая пятиэтажка из не очень благополучного фонда. Говорят, здесь небезопасно ходить ночью.

Наконец-то дверь подъезда открывается и вываливается какой-то пьяный мужик. Я отскакиваю на шаг назад, поскольку он не очень устойчиво стоит на ногах, а затем юркаю в подъезд. Мне нужна квартира номер 316.

В подъезде воняет кошачьей мочей, и я натягиваю на нос водолазку, стараясь не дышать глубоко. Дверь с маленькой табличкой 316 оказывается на третьем этаже. Я с недоумением оглядываю деревянную обшарпанную дверь, которую при желании можно выбить одним ударом ногой. У нас такая на даче в сарае.

Набравшись смелости, заношу кулак и стучу. Но неожиданно дверь сама отворяется с тихим скрипом. Сглотнув подступающую к горлу тошноту, делаю неуверенный шаг в помещение.

— Здесь есть кто-нибудь? — стараюсь спросить погромче, но голос выходит сиплым и слабым.

В ответ мне тишина. Я делаю еще один осторожный шаг в квартиру и оглядываю прихожую.

Старый облезлый линолеум покрыт слоем грязи. В прямом смысле слоем черной уличной грязи. На стенах старые желтые обои, местами ободранные. Из-под поломанного плинтуса вылезает таракан, и я от страха отпрыгиваю назад. Коричневое насекомое пересекает прихожую и скрывается в дыре другого плинтуса.

Это точно Димина квартира? Он здесь живет? Может, в его личном деле была ошибка в адресе?

Желание поскорее сбежать охватывает все мое тело, но усилием воли я заставляю себя сделать еще один шаг внутрь. Короткая прихожая переходит в коридор. Я сворачиваю и первое, что вижу, — множество пустых бутылок из-под водки.

— Здесь есть кто-нибудь? — снова спрашиваю. Голос опять выходит сиплым. Это потому что его колючей проволокой сковал страх.

Делаю еще два осторожных шага. Первая открытая дверь — кухня. Я чуть ли не вскрикиваю от неожиданности, когда вижу здесь человека. Опустившись лицом, в грязный стол с бутылками и стаканами кто-то спит. Судя по фигуре и волосам чуть ниже плеч, это женщина.

— Кхм, простите, — зову.

Никакой реакции. Лишь плавно вздымаются лопатки от сонного дыхания.

Кухня еще омерзительнее, чем коридор. Здесь тараканы ползают по стенам. Подавив брезгливость и очередной приступ тошноты, я подхожу к спящей женщине.

— Эй, проснитесь, — трясу ее за плечо.

Пьяное тело издает нечленораздельные звуки и продолжает спать дальше.

— Эй, — трясу за плечо сильнее. — Проснитесь.

Тело резко дергается и медленно отрывает от стола голову.

— М? — смотрит на меня заплывшими глазами. — Ааа, — тянет беззубым ртом.

Женщина протягивает руку к полупустой бутылке водки и наливает в рюмку.

— На, — придвигает ко мне.

Я стою, будто парализованная, потому что в этом пьяном, опухшем, заплывшем лице я узнаю черты лица Димы. От осознания того, что это его мать, сердце ухает в пятки, а к глазам подступают слезы.

— Бушь? — указывает головой на рюмку водки.

— Где Дима? — выдавливаю из себя.

— А? — женщина прищуривает пьяные глаза.

— Где Дима? — повторяю громче. — Я ищу Диму.

— Его больше нет, — и шмыгнув носом, она опрокидывает в себя рюмку, которую налила для меня.

— В смысле больше нет?

— Нет его больше… — женщина снова шмыгает носом и наливает новую рюмку. Залпом выпивает и валится головой на стол.

У меня начинает кружиться голова, и мне приходится схватиться рукой за грязный шкаф. В эту же секунду я чувствую на ладони что-то мягкое и липкое. Боже, я раздавила таракана. Рукой.

Не находя обо что вытереть ладонь, я вытираю ее о свой плащ. Мне хочется кричать, плакать и бежать подальше от этого места. Я не могу поверить, что это Димин дом, что это его мать, что он вот так живет… В школе он был совсем другим, со мной он был совсем другим.

Я пячусь на выход из кухни. Дальше по коридору виднеются еще двери, и я решаю пойти до конца. Раз уж я здесь, я должна сделать все для того, чтобы найти Диму.

Я открываю следующую после кухни дверь. На секунду меня ослепляет порядок в этой комнате. Чистый линолеум, хоть и старый, просто белые стены, две аккуратно заправленные кровати, а между ними шкаф. По запаху, витающему в этой комнате, я понимаю: она Димина.

Завороженно прохожу внутрь и оглядываю внимательнее. У ближайшей ко мне кровати стоит тумбочка, а на ней стопка книг и фотография в рамке. На негнущихся ногах я подхожу ближе и тихо скулю в шарф, когда вижу на фотографии себя и Диму.

Это наше самое первое совместное селфи. Мы в том самом парке на нашей лавочке, где Дима сделал мне предложение. Зима, и скоро уже стемнеет. Я смотрю в камеру, а Дима обнимает меня со спины и целует в щеку. Я даже не знала, что он распечатал эту фотографию и поставил ее в рамку у своей кровати…

Я продолжаю горько рыдать, заглушая звуки шарфом, пока не слышу за спиной строгое:

— Вы кто?

Резко оборачиваюсь и вижу Олесю. Она прищуривает глаза, внимательно меня оглядывая, и зловеще выдает:

— Ты??

Быстро шмыгаю носом и вытираю слезы шарфом.

— Извини, что вошла без спроса в вашу квартиру. Я ищу Диму.

Кровь моментально отливает от ее лица. Олеся хватается рукой за дверной косяк, будто не может удержать равновесия. У нее начинает подрагивать верхняя губа.

— Как тебе вообще хватило наглости сюда прийти?

Олеся говорит это со злостью. Я замечаю, что ее голос в какой-то момент преломился, будто к горлу подступили слезы, которые она упорно старается скрыть. Но ее глаза слезы скрыть не могут, я вижу, как они наливаются.

— Я ищу Диму, — повторяю уверенно. — Где он?

— Убирайся. Вон. — Выдыхает так тихо, но так зло, что кожа покрывается мурашками.

— Где. Дима. — Повышаю голос.

Олеся сильнее хватается за дверной косяк, как будто ее не держат ноги.

— С ним это случилось из-за тебя… Если бы не ты… — Олеся приваливается лбом к стене и начинает всхлипывать. — Это ты виновата, ты… — приговаривает.

Я стою ни жива, ни мертва. Самое плохое предчувствие растекается под кожей и парализует внутренности животным страхом.

— Где Дима? — повторяю могильным голосом. — Немедленно скажи мне, где он.

Я делаю уверенный шаг к рыдающей навзрыд Олесе, хорошенько встряхиваю ее за плечи, а затем прижимаю спиной к стене.

— Я повторяю еще раз: где Дима?

Дешевая тушь потекла по ее лицу.

— Его нет… — всхлипывает.

Мой мозг отказывается трактовать фразу «его нет».

— Где Дима? — чувствую, как горло сковали новые рыдания.

— Он ушел в армию! — выкрикивает. — Из-за тебя!

— В армию? — переспрашиваю, не поверив.

— Да, его забрали снайпером. А потом… — Олеся резко замолкает и громко всхлипывает.

— Что потом?

Олеся накрывает лицо ладонями и продолжает плакать. Я чувствую, как по моему лицу тоже текут слезы.

— Олеся, что случилось потом? Его забрали в армию снайпером, а дальше? Олеся, скажи мне, не молчи.

— Его убил другой снайпер.

Я резко выпускаю Олесю из рук и пячусь назад. Девушка сползает по стене и падает на колени, продолжая рыдать белугой и приговаривать: «из-за тебя, из-за тебя, он умер из-за тебя».

Комната плывет перед глазами. Я вовремя успеваю привалиться к противоположной стене, иначе бы грохнулась прямо на пол.

— Это все из-за тебя… Если бы не ты, Дима бы не пошел в армию… — Олеся продолжает это приговаривать рыдая, обняв колени.

«Это все из-за меня, — тут же повторяется эхом в голове. — Если бы не я, Дима бы не пошел в армию».

Из-за меня, из-за меня, из-за меня…

— Где он похоронен? — собираю все свои силы, чтобы это произнести.

Олеся, всхлипывая, поднимает на меня заплаканное лицо.

— У нас не было денег на похороны, и Димина мама сказала, что не будет забирать тело. Где-то там его и похоронили. Это ты виновата! — она снова начинает кричать. — Он не собирался в армию! Это из-за тебя он ушел! Ненавижу тебя! Ненавижу!

Олеся подскакивает на ноги, хватает с тумбочки нашу с Димой фотографию и швыряет ее со всей силы в меня. Я не успеваю увернуться, и тяжелая рамка попадает мне ровно в живот. Я хватаюсь за него рукой и сгибаюсь пополам.

— Убирайся! Это из-за тебя! Из-за тебя!

Дальше все, как в тумане. У меня кое-как получается выйти из комнаты. Под Олесин плач и крик «Из-за тебя» я выхожу из комнаты и бреду по коридору к прихожей, продолжая держаться за живот. У кухни притормаживаю и смотрю на продолжающую спать на столе пьяную женщину. Димину мать.

«Его больше нет», сказала мне она, когда я спросила, где Дима.

Выхожу из квартиры, держась за перила, спускаюсь вниз. На улице льет дождь, и я останавливаюсь под ним. Промокаю до нитки за минуту.

Дождь скрывает мои слезы. Я куда-то бреду, не разбирая дороги. Животу очень больно, я продолжаю придерживать его рукой.

Не вижу ничего и никого перед собой. В голове пульсирует только: «Димы больше нет», «Его убил другой снайпер».

И это из-за меня.

Из-за меня, из-за меня, из-за меня…

Димы больше нет из-за меня.

И меня без него тоже больше нет.

Меня без него нет…

— Эй, смотри, куда идешь! — слышу фоном чей-то голос. Это мне?

Звонкий сигнал клаксонов, рев шин, а затем резкая боль в левой части тела. Меня подбрасывает и перекручивает в воздухе. Я лечу, парю, вдруг думаю. А затем новая сильная боль пронзает все тело от головы до пят.

— Черт, она шла на красный!

— Скорую! вызовите кто-нибудь скорую!

— Девушка, вы живы?

— Скорую, срочно!

Какие-то голоса, суета, а я лежу и смотрю в мрачное свинцовое небо, затянутое тучами. Дождь по-прежнему скрывает мои слезы. Где-то там, на этом небе, он… Смотрит на меня сейчас.

И прежде, чем у меня закроются глаза, успеваю подумать лишь одно:

Я так хочу еще хоть раз обнять тебя, Дима.