Глава 30

Жарко. Мне жарко, и хорошо. Знакомый аромат обволакивает, до боли любимый, терпкий, я не знаю, что именно это за аромат, мне чудятся в нём нотки табака и сандала, что-то ореховое и мускусное. И мужское. По-настоящему мужское. Горячее, обжигающее.

Родное.

Его много, слишком. И в то же время мало. Я боюсь, что он исчезнет, когда я проснусь. Так уже было и не раз.

Во сне он был со мной, мой любимый.

Во сне я снова была счастлива, могла смеяться до упаду, шутить, улыбаться, заигрывать, строить ему глазки, убегать, зная, что догонит, схватит, обнимет, прижмёт, зацелует, будет говорить такие слова, от которых внутри горячо-горячо, лава, адреналин, пузырьки игристого, и нежность, невообразимая нежность потом, когда мы оба растаем друг в друге.

Стоило открыть глаза – всё исчезало. Меркло. Мне опять было холодно. Сумеречно. Серо.

Весь мир стал серым и был таким, пока не появилась в нём моя звездочка.

Тогда снова небо стало голубым и солнышко вышло. И я засмеялась.

Не хочу просыпаться.

Хочу еще немного побыть с ним, с моим Ярчиком. Хочу его обнимать.

Целовать.

Ничего же не случится дурного если я его поцелую.

Тянусь к губам, прикасаюсь…

Они такие, как я помню. Мягкие и в то же время твердые, влажные, нежные, вкусные, такие, от которых не хотелось отрываться. Никогда.

Я так любила целоваться с ним! Боже!

До Ярчика я пробовала, конечно, несколько раз. Это было… ну, не очень приятно. Даже с тем мальчиком из параллельного в которого я думала я была влюблена. Нет. Фу. Не то…

А Ярчик… О! Он умел. Очень. Мне даже было обидно. Значит, была большая практика?

Потом он признался, что до меня почти не целовался.

Ну так – ему тоже не нравилось. Он предпочитал без поцелуев обходиться.

Но только не со мной.

Со мной он тоже мог часами. Не отрываясь.

Я и сейчас бы целовала его долго-долго. Проваливаясь в счастливые воспоминания. В те дни, когда он еще меня любил. И не был предателем.

Моя Ярчик. Мой Ярослав Морозов. Мой личный дед Мороз.

Боже, я и во сне чувствую, как сильно он меня хочет. По-моему, никогда такого не было, чтобы вот так.

Это…немного стыдно, но приятно.

Не хочется помнить о плохом.

Хочу о хорошем.

Ярчик. Наша любовь.

Наши поцелуи…

Боже, как это реально, не бывает таких снов.

Господи!

Это реально!

Открываю глаза и вижу перед собой наглого Морозова!

- Ты! Ты… подлец, сволочь, ты…

- Тише, ребёнка разбудишь, и не я, ты сама начала!

- Как ты… как ты тут оказался! Ты…

- Ма… не кричи… ушкам больно…

- Прости, малыш, я…

Поворачиваюсь к дочке, чтобы обнять и сразу застываю в шоке.

Боже… она горячая!

Она горячая!

- Господи, Янка… у неё температура!

- Что? – подрывается Морозов.

- Градусник есть?

- Есть. Нет. Не знаю. Сейчас.

Он вскакивает. Ох… у него палатка в штанах! Хорошо, что Янка не видит, не смотрит.

Девочка моя, сладкая! Глажу её по головке – она хлопает глазками, щеки алые-алые.

Звездочка моя! Как же так, малышка! Заболела на праздник. На Новый год… Милая…

Она засыпает опять, а я… а я вспоминаю!

Боже… Степаныч! Елки! Снегурка!

Что мне делать?

Который час вообще?

Хватаю телефон, который умудрилась поставить на зарядку.

Вижу пропущенный от деда, я вчера написала ему, что мы останемся в городе.

Мамочки, половина девятого! У нас начало в десять, а еще ехать!

Мамочки… Куда ехать? У Янки температура! Боже… что мне делать?

Господи…

Реву, всхлипывая, стараясь тихо, не напугать спящую приболевшую Янку.

Почему все у меня через одно место? Год был таким хорошим, и вот…

- Полина, градусника нет, я написал соседке, через пять минут принесёт. Что надо?

Смотрю на него с ненавистью. Это он во всем виноват! Он! Если бы он не появился… если бы он не исчез, мой ребенок не пошёл бы его искать!

- Полин…

- Ты во всем виноват! Ты! Она… она заболела… ты… таскал её вчера по торговому центру! Какие-то съемки придумал, ты…

- Успокойся…

- Успокоиться? Я должна успокоиться?

- Тихо, ребёнок…

Я понимаю, что нужно тихо, я все понимаю, но…

Господи, что же мне делать?

Янка не сильно горячая, но температура точно есть, и я вижу, что она совсем квелая, понятно, что я не могу никуда её тащить, я не дура, но мне нужно на работу, я не могу подвести Степаныча и… детей, которые ждут Снегурочку. И найти себе замену я не могу!

Не Морозова же отправлять!

Янке нужно измерить температуру, найти какие-то лекарства, врача бы, конечно, вызвать сразу. Но как…

Реву…

Просто реву.

- Тише, тише… спокойно…

- Мамочка, не плачь, со мной всё будет хорошо! – боже, разбудила больного ребёнка!

- Прости, моя звездочка, прости… я не буду…

Морозов решительно подходит ко мне, хватает, обнимая, поднимает на руки, у меня даже нет сил бороться с ним.

- Что ты делаешь…

- Тихо.

Он затаскивает меня в ванную, включает воду. Потом опускает туда мои ладони, а своей умывает моё лицо. Ледяной водой!

- Что…

- Тише, тебе надо успокоиться. Все проблемы можно решить.

- Как? У меня через час первый заказ! Я не могу отказаться! Меня не кем заменить! У меня заболел ребёнок! Я не могу её оставить!

- Можешь! Можешь. – Ярослав смотрит спокойно, говорит уверенно, - Я буду с ней. Вызову врача. Достану лекарства. И буду сидеть с малышкой пока ты не вернешься. А ты умывайся, одевайся, я приготовлю завтрак, а потом закажу тебе такси.

- На такси долго… - только и могу сказать.

- Не долго. Я слышал ты вчера говорила про Бирюлево. Отсюда не так далеко. Тем более пробки обычно в центр, а ты поедешь из центра, такси идёт по выделенке. Минут двадцать, и ты будешь на месте.

- Я… я…

- Умывайся, тут есть новая щетка. Это я себе купил, чтобы ты не думала. Полотенца чистые.

Он деловой, собранный, серьёзный. И это успокаивает сильнее, чем ледяная вода. Вот только…

- Янка… она… я не могу оставить её больную Я её мама.

- А я папа, да?

Я не могу сказать нет сейчас. Не могу. Просто смотрю на него, понимая, что у меня трясётся нижняя губа. От слез. От страха. От жалости к своей девочке, которой плохо.

- Успокаивайся, если выйдешь к ней в таком состоянии ей будет хуже.

Раздаётся трель звонка.

- Соседка с градусником. Надо открыть, умывайся.

Говорит, а потом резко притягивает, так, что я не успеваю ничего предпринять, и целует, коротко, но очень остро и жадно, так, что сразу колени подгибаются, несмотря ни на что.

- Ты… ты офигенно красивая, я бы посмотрел на тебя, Снегурочку.

И выходит.

А я остаюсь.

Что это было?

Что это было? Веснина?

Боже… У меня нет времени размышлять и думать. У меня ёлки!