Глава 10

Дую на прядь волос, которая, зараза такая, упрямо падает на правый глаз. – Успокоилась? – вопрос, заданный пофигистическим тоном мужчины я игнорирую, так как у меня тут схватка, можно сказать не на жизнь, а на смерть с собственной частью тела. Попытка номер хрен знает какая заканчивается ровно так же, как и все предыдущие. – Успокоилась, спрашиваю? – у мужика оказываются просто железобетонные нервы. Перевожу взгляд одного глаза на него, так как на второй опять упала прядь густых волос, закрывая мне полноценный обзор этого гада. – Я само спокойствие, – язвлю в ответ. – Заметно, – хмыкает этот гоблин. – Три раза пытаться дать стрекоча, оря как не в себя… Ага, всегда думал, что именно так и выглядит само спокойствие. Ну да, было дело. Одним разом мои попытки сбежать не ограничились. Когда он поймал меня в первый раз, оттащил в комнату, сгрузил на диван и отошёл, но я тут же сделала попытку номер два. Ой, а вы бы не сделали, что ли? Ведь когда на вас смотрят ужасно странным взглядом и многозначительно так молчат, единственная мысль – тебя щас будут расчленять. Мой мозг хоть и был немного пьяненький, но даже он сообразил, что означает выражение его глаз. Будь я потрезвей, однозначно бы решила, что меня хотят трахнуть. Но с чего бы незнакомцу, только придя в сознание, с головной болью (треснула-то нехило, раз столько времени в отрубоне был) захотелось заняться сексом с неизвестной ему девушкой? Пф-ф… да я скорее в единорогов поверю. Вот поэтому мне и кажется, что огнище в его тёмно-карих глазах означает, что меня хотят скорее убить, чем отлюбить. Короче, при попытке номер два, матюгнувшись вслух, мужик поймал меня намного раньше, чем в первый раз, а именно на выходе из комнаты. Я даже в коридор не успела выбежать. Меня снова сгружают на диван, но уже не отходят. – Поговорим? – спрашивает он, нахмурившись, таким тоном, что я чуть лужу не делаю под собой. Киваю, прям как башка собачки, установленная на торпеде в моей машине при езде. – Версия будет получше, чем моё тело перед домом и спасение меня, бедного и несчастного? Ничего не придумав, сдуру отрицательно качаю головой. Хмыкнув, он начинает наклоняться к веревке. Моментально вспоминаю его слова про чёртову сессию, и тело снова подрывается с дивана. Попытка номер три проваливается с его громким возгласом «Да ты издеваешься, что ли?!» и… с треском. В смысле, что поймал мужик меня в этот раз практически сразу: можно сказать, моё испуганное тельце было перехвачено в полете через диван. Вот после третьего-то побега этот гад посадил меня на стул и связал, мерзавец! И крепко связал. Мои дёрганные попытки избавиться от веревки ни к чему не привели. Пару уроков по связыванию у него, что ли, взять? Впрочем, возвращаемся к нашим баранам. Так как во время всей этой беготни волосы пришли в полный беспорядок, одна прядь теперь упорно падает мне на лицо, постоянно закрывая правый обзор. Впрочем, мне и одним глазом видно, как этот гад, удостоверившись, что четвертой попытки (вместе со стулом) не будет, преспокойненько сел за накрытый стол и начал в наглую хомячить салаты, приготовленные Снежкойна Новый год. У меня чуть пар из ушей не повалил, когда эта сволочь ещё и, подняв бокал, который я уронила, налил в него шампусика, а затем как ни в чём не бывало выпил. Именно после этого и началась наша беседа про спокойствие. – У тебя пятки сверкали так, что ни о каком спокойствии и речи не шло, – тыкает мне в очевидное мужик, смачно откусывая взятый им бутерброд с икрой. Чет я устала изображать из себя пай-девочку. Постоянно падающие волосы лёгким прикосновением вызывают только щекотку, а так как убрать их у меня нет возможности, то и раздражение. – А ты, идиот, не думаешь, что любая бы на моём месте испугалась, услышав про какие-то там сессии. А ещё этот твоей зверский вид, как будто ты меня сейчас убивать будешь, – язвлю, снова дуя на волосы. Чёртова прядь! – О! А где же «мужчина» и «вы»? – мужик в открытую угорает. Закидывает в себя остатки бутерброда, от которого остаются только крошки на столе, и насмешливо смотрит на меня. – А не пошли бы ВЫ, МУЖЧИНА, в задницу! – пай-девочка окончательно во мне сдохла. И вроде как понимаю, что может прилететь за такое, но я уже взяла разгон. Странно, но мужика мой посыл его в жопное место ничуть не злит, а кажется, даже наоборот – веселит. Он откидывает голову и начинает самым натуральным образом ржать. Прям до слёз. Так, словно он вечность не смеялся, а теперь отрывается за все года, пока был царем-несмеянычем. И это ещё про женщин говорят, что мы немного ку-ку. Отсмеявшись и утерев слезы с щёк, мужик встает и направляется ко мне. По мере приближения этой горы я, естественно, немного напрягаюсь, с настороженностью следя за тем, как он приближается. Остановившись у моих ног, он садится на корточки, укладывая руки на свои согнутые колени и сцепляя пальцы в замок. Нервно сглатываю, когда наши взгляды встречаются. От такой близости у меня опять наступает странная реакция в виде мурашек по всему телу. А уж от ледяного взора внутри всё начинает странным образом гореть. – Думаю, ты в курсе, что чистосердечное признание облегчает наказание, – вкрадчиво произносит мужик. В его шоколадных глазах мелькает что-то такое, что я понимаю – лучше бы мне больше не врать.