Глава 21

6 января

Уже которую ночь подряд Молоканову не спалось. Он вставал почти каждый час, брел на кухню пить воду, потом накрывал одеялом раскрывшуюся во сне Маргариту и зачарованно смотрел на Саньку, тихо сопящего в новой кроватке, стоящей в центре квартиры-студии.

Прошло уже два дня, как Владимир Петрович решительно и уверенно забрал из Вишневки свою семью. Но стоило ему закрыть глаза, как снова и снова виделась одна и та же картина.

Кто-то из полицейских закричал, приказывая посторонним не мешать проведению операции.

— Сами вы посторонние, — хмыкнул Танеев и не сдвинулся с места. Молоканов и Дьяконов словно застыли рядом.

— Ладно, бог с вами, — ругнулся кто-то в бронежилете, пробегая мимо. И уже через несколько минут в распахнутую калитку Вова увидел, как из дома выходят Фроленко и Сандрозд с поднятыми руками.

— Оружие на землю! — последовал приказ. И тут же на белый снег упал черный макаров и старая уродливая финка.

«Должно быть, приданое Луизы Кимовны», — мысленно усмехнулся Владимир Петрович.

Затем со двора в наручниках выводили преступников. Вова вгляделся в одутловатые отечные лица людей, по вине которых его близкие несколько часов просидели взаперти.

И чуть не пропустил момент, когда Танеев ринулся к дому.

— Стой, куда? — рыкнул Петухов. — Митрич, еще нельзя!

— Учи ученого, — буркнул Риткин отец и опрометью кинулся к дому. Молоканов побежал следом, слыша, как сзади несется, чуть не наступая на пятки, Хоппер.

Вова вспомнил тот момент, когда распахнулась дверь в пультовую. Увидел Маргариту, бросившуюся ему на шею.

— Ритка! — он подхватил ее, прижал к себе, но, прежде чем зарыться лицом в волосы заметил, как Танеев крепкой рукой обнял Татьяну Алексеевну, а Хоппер упал на колени перед Надеждой.

— Нечего тут реветь в три ручья, — пробурчал Митрич, даже не подумав выпустить из своих объятий жену. Потом окинул взглядом диван, где на одной половине на подушках восседала Одинцова. А с другой — лежал Байк. Рядом с собакой сидел Санька и аккуратно водил ладошкой по мохнатой морде, перебирая в пальчиках черную шерсть. Байк почти незаметно дернул ногой. Танеев слишком хорошо знал свою собаку и сразу понял, что пес пришел в себя, хоть глаза до сих пор оставались закрытыми.

— Байк, — чуть слышно позвал Митрич. Пес тут же открыл одно веко и посмотрел на хозяина. Санька весело загукал и постучал ладошкой по собачьей морде.

— Молодец, Санька! — радостно заявил Танеев. — И вы, куры, тоже ничего.

Все дружно расхохотались.

Но через час-другой, просматривая записи с десятка видеокамер, Молоканову захотелось выть. Он с нескольких ракурсов видел, как его теща бьет сковородкой наотмашь здорового Валеру Сандрозда, заметил, как к тому на помощь спешит Фроленко. И словно замер на месте, когда распахнулась дверь пультовой, и в проеме показалась Маргарита. Вова мог дать голову на отсечение, что заметил, как его любимая сделала сначала маленький шажок назад. То ли специально, то ли инстинктивно. А затем резкий выпад руки и рывок на себя. Все. Дверь захлопнулась. И как дальше ни ярились враги, но Владимир Петрович точно знал, что его близкие люди чудом избежали большой беды. Рядом в кресле Танеев схватился за сердце.

— Лихие бабы! — криво усмехнулся он, внутренне гордясь женой и дочерью. — Нюша этих чертей точно бы сковородкой забила! И Ритка — умница, успела мать в пультовую затащить и все двери закрыть. Моя дочь!

— Повезло им, Митрич, — крякнул Михаил. — Очень повезло. Эти твари ни перед чем бы ни остановились.

— Бог отвел! — подытожил Танеев. — Давайте ужинать. Таня, скоро вы там?

Посреди застолья пришел Лутонин, и его на радостях тоже усадили за стол. Но прежде чем сесть, он перецеловал всех женщин в доме, не обойдя даже Надежду, чем заслужил мрачные взгляды остальных мужчин.

— Я даже лист Бонапарта принес, думал отдать. Черт с ним, с блестяшкой, — искренне заверил он окружающих после третьей стопки. — Пусть бы лучше пропал, чем кто-то из вас пострадал. Рита, Таня! Я виноват перед вами, сам понимаю. Я свою вину искуплю!

— Леша, да ты о чем? — тут же запричитала Татьяна Алексеевна. Но в разговор влез Митрич.

— Кровью, кровью искупишь, Лешка! — громко заявил он.

— Да ну тебя! — огрызнулся Лутонин. — И так мне нос разбил! А мне завтра в Копенгаген на переговоры лететь.

— Копенг-х-гаген! — передразнил Танеев. — Подумаешь! Ну и не лети. Перенеси свои переговоры. Пусть лично их королева тебя о встрече попросит!

— Наверное, придется переносить, — пробурчал, соглашаясь, Лутонин. — Как я с таким носом поеду?

— Пластику сделай, — хмыкнул Митрич. — Или скажи, что ты медведя с поводка упустил, и старейшина рода тебе наподдал.

— Какой старейшина? Кого ударил? — снова всполошилась Татьяна Алексеевна. — Леша? Саша? — Она с тревогой глянула на мужа и кузена.

— Все хорошо, Таня! — в одночасье заверили Танеев и Лутонин.

Молоканов наблюдал, как подвыпивший тесть на глазах превращается в озорного мальчишку.

— Вовчик, твоя помощь нужна! Сейчас крепления в стену вкрутим. Хочу сковородку в зале повесить. Она сегодня многим жизнь спасла.

Хоппер быстро поднялся из-за стола.

— Мы домой. Надюшке вредны громкие звуки.

Он вопросительно посмотрел на жену, и она чуть заметно кивнула. Михаил кинулся в коридор и вернулся оттуда с пуховиком и сапогами. Принялся одевать Надежду, а потом подхватил на руки.

— Это у вас игры такие? — фыркнул Лутонин.

— У Нади сотрясение мозга, — тут же вставила Татьяна Алексеевна. — Ей ходить пока врачи не разрешают.

Лутонин серьезно воззрился на Одинцову, потом перевел взгляд на Дьяконова.

— Это последствия взрыва у соседей? — поинтересовался свирепо.

Надежда нехотя кивнула.

— Ну да, — пробурчал Хоппер. — Оттуда бревно прямо в затылок прилетело.

— Врачи что говорят? — резко осведомился Лутонин.

— Сотрясение мозга, необходим покой, — хмыкнула Надежда. — Гематомы нет. В районной больнице врач сказал…

— В районной?! — возмутился Лутонин. — А в город чего не поехали? Томографию лучше в Центре здоровья сделать.

— Так закрыто все! — отрезал Дьяконов. — После праздников, если лучше не станет…

— А мне почему не позвонили? — продолжал кипятиться Лутонин. — Надя, я чужим людям в беде помогаю. А тут свои… Значит, так, — сам себя оборвал он. — Я свяжусь с главным врачом, договорюсь, и сразу поедете на обследование. Возражения не принимаются!

— Хорошо, — сразу встрял Хоппер, словно не заметив попытку жены возразить. — Мы согласны, только за все заплатим сами. А вы лучше больным детям помогите.

— Я и помогаю, — пробурчал Лутонин и нашел взглядом Маргариту. — Риточка, кинь мне телефон Надежды, а ей отправь мой. — Потом снова оглядел Дьяконова, все это время державшего на руках Надюшку. — Я вас больше не задерживаю, — милостиво отпустил он.

— Спасибо, отец родной! — в сердцах бросил Хоппер, направившись к выходу. Он оглянулся, ожидая увидеть обиженное лицо Лутонина. Но столкнулся с довольным взглядом и нагловатой усмешкой.

«Как кот, объевшийся сметаны, — про себя недовольно фыркнул Дьяконов. — Но я и близко этого буржуя к Надюшке не подпущу». Он покрепче обнял жену и скатился с ней вниз по ступенькам.

— Красивая пара, — довольно заметила Татьяна Алексеевна, стоя у окна и наблюдая, как Миша усаживает жену в машину.

— Повезло Надежде, — подтвердил Танеев.

— Пфф, — пробурчал Лутонин. — Тоже мне, нашли принца! — Но, заметив хмурые лица хозяев, добавил примирительно, явно не собираясь уходить — Я помогу сковородку вешать.

— А мы с Санькой во дворе погуляем, — встрепенулась Маргарита. — Целый день ребенок без воздуха.

Вова тяжело вздохнул и потащился с тестем в сарай, подбирать подходящие крепления.

А вернувшись в дом, сразу наткнулся на Маргариту, вручившую ему Саньку.

— Подержи, пока я оденусь, — попросила она.

— Вы далеко собрались? — напрягся Молоканов. — Уже темнеет. Может, с вами пойти?

— Володя, мы тут по двору походим и вернемся. Даже за ворота не выйдем. И мама на крылечке постоит. Лучше помоги папе, а то он сейчас всю стену разворотит. А если ему еще дядя Леша поможет, то нам придется на первом этаже заново ремонт делать.

Вова, соглашаясь, кивнул. Ему хотелось побыть с ней и с сыном, но зычный голос тестя заставил вернуться в дом. Сковородка, будь она неладна!

Он вышел во двор, когда чугунный диск с ажурными краями и длинной деревянной ручкой с подпалинами занял почетное место на стене с венецианской штукатуркой, а дальние родственники завели между собой какой-то старый спор о Лутонинских женщинах.

— Женился бы на Марине, а не на Люське, жил бы как у Христа за пазухой, — поморщился Танеев. — А то двум хорошим бабам жизнь испортил.

Лутонин приготовился к длительной отповеди, до того решительным у него стало лицо, но в дом вошла Татьяна Алексеевна с Санькой и спокойно оповестила:

— Хватит, умники! Идите, я вам кофе сварю.

Молоканов не хотел никакого кофе и, приняв сына, как эстафетную палочку, побрел на поиски Маргариты.

Ни около ворот, ни на заднем дворе Ритки не было. Владимир Петрович заволновался, лихорадочно думая, как лучше поступить. Отнести сына в дом и затем броситься на поиски любимой женщины, или вместе с Санькой обследовать оставшийся вне поля зрения участок. Вова огляделся по сторонам и решил пройти за теплицей. Хотя… что там делать Маргарите? Он умудрился одной рукой влезть в задний карман джинсов, выудил телефон и нажал на кнопку фонарика. Наверное, лучше отправиться в дом, включить свет во дворе поднять тревогу. Но лишний раз пугать тестя и тещу не хотелось, поэтому Владимир Петрович, взяв себя в руки, остановился и посветил в темноту.

— Смотри, Санек, огонечек, — обратился он к сыну. Санька весело вскрикнул, наблюдая за бликами, расплывшимися по стеклянным стенам теплицы. Никакого движения или тени.

Молоканов не на шутку перепугался, всеми силами стремясь не потревожить ребенка, и, развернувшись, уже собирался бежать в дом за помощью, как заметил движение около открытой створки забора.

«Вместо того, чтобы сковородку вешать, лучше бы забор починили, — пронеслось у него в голове. — Неужели был еще сообщник, похитивший Маргариту?»

Но во двор вступила знакомая фигура и двинулась навстречу. Вова усмехнулся и из маленькой мести посветил прямо в лицо. Маргарита прикрылась рукой от яркого луча и, подойдя, сразу же чмокнула Молоканова в щеку.

— Где ты была? — хрипло поинтересовался он, проводя рукой по ее спине. — Перепугала меня.

Маргарита, сунув руку в карман, обняла его и Саньку.

— Я всегда с вами, — прошептала она и расплакалась.

Молоканов прижав ее к себе свободной рукой, исхитрился подушечкой большого пальца вытереть слезы. В одночасье стало наплевать, зачем Ритку понесло на соседний участок. Владимир Петрович всмотрелся в огромные карие глаза, непросохшие от слез, и тихо предложил:

— Поехали ко мне, Ритуля!

Маргарита, силясь не разреветься, кивнула.

— Увези нас к себе, Володя, — жалобно попросила она.

И вот теперь, по прошествии двух дней, Владимир Петрович Молоканов тщетно пялился в темное окно, мысленно уговаривая себя, что все плохое осталось позади и его семье ничего не грозит.

Подошла Маргарита, словно услышав его бессловесные мольбы. Обняла сзади, прижалась щекой к голой спине.

— Чего не спишь? — хрипло осведомилась она.

— Знаешь, ум на лестнице, — хмыкнул Молоканов и, развернувшись, притянул любимую к себе. Накрыл рот поцелуем. Медленно провел ладонями по спине, через тонкую рубашку ощущая каждую клеточку шелковистой кожи, ощущая тепло родного человека.

Почувствовал, как вздрогнула любимая в его объятиях, как ногти прошлись по бокам, по спине, оставляя легкие царапины. Ее язык сплетался с его в неистовом танце, а пальцы уже пробирались под резинку боксеров.

— Ритуль, подожди, родная, — взмолился он на последнем вздохе.

Она удивленно глянула на него, почти ничего не соображая. Он подхватил ее на руки и усадил на островок — квадратную тумбу, отделяющую кухонную зону студии от жилой.

Молоканов прижался к Маргарите, огладил шею, потом ладони оказались на спине и, ухватив тонкое кружево ночной рубашки, потянули вверх.

— Ритка, — прошептал он, целуя ее лицо, шею. Губы в сумасшедшей пляске двигались вниз. Достигли ключицы, потом лениво прошлись вокруг каждого полушария, обхватили идеально круглую горошину соска и пустились вниз.

— Нет, — простонала Ритка, прижимая к своему животу его голову. — Иди сюда.

Он навис над ней, обхватывая ее затылок и снова приникая к ней поцелуем. Ее руки лихорадочно скользили по его спине, ногти впивались в кожу, оставляя слегка саднящие отметины.

— Люблю тебя, — выдохнула Маргарита, обвивая ногами бедра Молоканова. Она запрокинула голову и схватилась за тумбу руками, отдавая всю себя неистовому темпу, дарящему упоение и восторг.

Вова медленно перевел дух и восстановил дыхание. Убрал с Риткиного лба темную прядь. Она все еще сидела на столе, пытаясь прийти в себя. Вова положил ее голову себе на грудь, чмокнул в макушку и прошептал:

— Что тебя разбудило?

— Страшный сон приснился, — объяснила она.

— Я люблю тебя, — пробормотал Молоканов, нежно касаясь ладонями плеч и шеи любимой. — Не бойся. Все страшное позади. Никто не уйдет от ответа. Даже Баянов.

— Ты считаешь, что это он все затеял?

— Ну да, — поморщился Владимир Петрович. — Его выдал ключ от дома в Вишневке. Как еще Сандрозд и Даша могли его заполучить?

— Наверное, ты прав, — нехотя признала Рита и потянулась к мужу с поцелуем. — Я только не поняла, зачем бабка Сандрозда украла у тебя деньги, если они рассчитывали продать золотой лист. Старухе точно бы что-то досталось.

Молоканов болезненно усмехнулся, прижимая Риту к себе.

— Да я и сам не понял, малыш.

Луиза Кимовна Сандрозд вошла в небольшое здание на окраине, где убирала еще несколько офисов. Она неспешно накинула черный потрепанный халат, в каких раньше ходили технички в школах, и направилась в дальнюю комнату, отданную под маленькое турагентство. Офис был пуст. Народ разошелся по домам, как только пропикало шесть. Луиза привычно уселась в кресло директора и уверенно нажала на кнопки городского телефона. Ответили сразу.

— Что там у вас?

— Все плохо, рыбонька, — прошелестела Луиза. — Прошу тебя, уезжай!

— Что с Валеркой?

— Взяли его и Дашу.

— Аванс вернешь?

— Его давно потратили. Я тут раздобыла нужную сумму, чтобы подстраховаться. Но все сорвалось. Даже взять не смогла.

— Тебя поймали?

— Да, но я выкрутилась. Только двести тысяч аванса не получится возместить. У меня самой таких денег нет. Прости.

— Делов-то, Луиза! Я же не свои платила. А мой шеф не обеднеет. Я ночью уезжаю. Пусть только Валерка подумает, прежде чем что-то говорить.

— О тебе никто не знает, рыбонька. И мы с тобой и не встречались даже.

Трубка хохотнула и отключилась. Каждая из женщин задумчиво посмотрела на телефон, прекрасно понимая, что этот разговор был последним.