Глава 23

6 января

Михаил Дьяконов угрюмо бродил по супермаркету. Теща сразу с порога, не успев еще даже пройти в дом, отправила его за продуктами.

— Это ж надо додуматься, Тане Танеевой позвонить, а мне нет, — строго отчитала она зятя. — Ну ничего, я тебе мозги прочищу! — сварливо пообещала Марина.

«Знать бы, какая сволочь сдала, — горестно подумал Хоппер. — Ноги бы повыдергивал!»

Он прошел мимо полок с молочным, сгребая сметану, творог — все по списку. Потом направился к морозильной камере с полуфабрикатами. Печально посмотрел на пачки с пельменями и варениками. Но взять не решился. Марина его со свету сживет, если обнаружит.

«Кто же все-таки? — снова задался мучившим вопросом Дьяконов. — Танеевы не могли. Они не из болтливых. А остальные соседи вряд ли догадываются, что он муж Нади Одинцовой. Остается Лутонин. Ему я сам сообщил. Кто ж знал, что он с Мариной крутил по молодости… — призадумался Хоппер и застыл на месте как вкопанный. Догадка обожгла его и заставила вздрогнуть. — Твою мать! Марине он никогда не нравился, а если еще Лутонин вмешается, то все: поминай как звали. Найдут Надюшке какого-нибудь принца!»

Дьяконов толкнул тележку, направляясь к выходу, и чуть не сбил кого-то по дороге.

— Извините, — пробормотал он возмущенному парню, вовремя отскочившему в сторону, и двинулся к кассе, на ходу доставая бумажник.

«Быстрее, как можно быстрее надо заново пожениться, пока эти коршуны не накинулись!» — решил Мишка, переходя на бег. Только около своего джипа он отдышался и, закинув кульки в багажник, направился к рулю. Но у дверцы водителя сидела маленькая тщедушная собачонка: огромные уши, тонкие ноги и черная шерсть с подпалинами. Хиленькое тельце сотрясала крупная дрожь. Собака скулила и переминалась на лапках, боясь опустить огузок на холодный асфальт. Дьяконов взял на руки собачее недоразумение, повертел перед собственным носом.

— Откуда ты взялось, чудовище? — озадачился Хоппер и осмотрелся по сторонам. Никого вокруг не наблюдалось. Только синий «ниссан» выворачивал с парковки. Девушка-водитель глянула в сторону Дьяконова и лишь на секунду встретилась с ним глазами. Зацепилась взглядом за собачонку и тут же дала по газам.

И тут он все понял.

— Бросила тебя хозяйка, да? — поинтересовался он у псинки. — Выкинула на мороз? Хорошо, я сразу подошел.

Михаил снова огляделся вокруг. Люди спешили к своим машинам и разъезжались в разные стороны. Никаких детей или наивных девушек, кому Хоппер мог бы пристроить собаку, поблизости он не увидел.

— Ну что мне с тобой делать? — спросил он собачье недоразумение. — Оставить, так помрешь, а домой привезти… — Хоппер тяжело вздохнул и пробурчал, решаясь: — Ладно, поехали! Поможешь мне жену вылечить! — Он решительно сунул мерзлявую собачонку к себе за пазуху.

Дома, кинув на кухне многочисленные пакеты, он, не раздеваясь, сразу направился на второй этаж.

— Ты куда это в верхней одежде? — попыталась остановить его Марина. — С улицы бактерии нанесешь! Надя инфекцию подхватит.

Хоппер быстро спустился вниз и, подойдя к теще, решительно заявил:

— Это мой дом, Марина Ивановна. И Надежда — моя жена. Мы снова женимся!

Глаза Марины наполнились слезами.

— Я очень этому рада, — пробормотала она, силясь не зареветь.

— А плачете чего? — обалдел Михаил, впервые увидев тещенькины слезы.

— От счастья, — выдохнула Марина и потянулась к Хопперу, намереваясь его поцеловать.

Но в этот момент собачье недоразумение, перестав бояться, выглянуло из расстегнутой Дьяконовской куртки и оглушительно гавкнуло.

Теща вскрикнула и тут же расхохоталась.

— Кто-то выкинул псинку, а я подобрал, — принялся оправдываться Хоппер. — Погибнет бедная, а так дом большой, места хватит, да и Надюшке веселее будет.

— Хороший ты человек, Мишаня, — ободрила его теща.

Дьяконов сгреб Марину в объятия, чмокнул в макушку и, отпрянув, пробубнил:

— Вы тоже. Только эта… боюсь, Лутонин решит, что я — неподходящий кандидат в мужья.

— Пусть в своей жизни от бардака избавится! — фыркнула Марина. — Живите дружно и любите друг друга. Пусть кажется, что это расхожие слова и избитые пожелания. Но в них истина. А богатство… Даже Лешка недавно понял, что не в нем счастье. — Теща махнула рукой, словно отпуская, и Хоппер понесся наверх к жене, твердо зная, что Марина палки в колеса вставлять не станет и никому не позволит.

Он ворвался в спальню, напугав Надежду, что-то изучающую в планшете.

— Миша, что? — вскинулась она, а потом заметила собаку. — Иди ко мне, мой хороший! — запричитала она, моментально принимая животинку в члены семьи. — Как же тебя звать?

Собака, спрыгнув с рук Хоппера, кинулась к Надежде и принялась облизывать ей лицо.

— Надь, может, ее помыть сначала, — неуверенно пробормотал Мишаня.

— Собачья слюна целебная, — безапелляционно заявила Надежда и, пристроив собаку около своего бока, позвала: — Смотри, что я нашла! Можно через интернет подать заявление в ЗАГС. Давай сразу отправим. Только день нужно выбрать. — Она щелкнула пальцем по ссылке, и тут же открылась нужная страница. — Когда? — повторила Надежда.

— В первый же свободный день, на первое свободное время, — рыкнул Михаил и, быстро стянув с себя верхнюю одежду, запрыгнул в постель.

— Замерз я, Надька, погрей меня, — пожалился он, прижимая жену к себе.

— Прекрати, мама может войти, — пробурчала Надежда.

— Теща — умная женщина, она лучше борщ сготовит, чем решит к нам в спальню врываться.

— А кто еще сегодня утром причитал, что она к тебе на голову свалилась? — ввернула Надька.

Хоппер хмыкнул и, поцеловав жену в нос, засунул руку ей под пижаму.

— Меньше болтай, Одинцова! — пробормотал он и, закинув удивленную собаку в кресло, навис над женой.

Немного позже, вглядевшись в бледное лицо жены, лежащей в его объятиях, Дьяконов тревожно поинтересовался:

— Что тебя беспокоит?

— Я такая трусиха, Миш, — пролепетала Надежда. — Так испугалась, когда Сандрозд с Дашей ворвались.

— Нормальная реакция, Надь, — попытался успокоить ее Хоппер. — В такой передряге любой бы мужик растерялся.

— Тетя Таня не струсила, а стала сковородкой махать в разные стороны. Мы с Риткой сперва ничего и не поняли. Только потом, когда дверь закрылась, до меня дошло, что происходит. Но к этому времени Ритка уже все запоры опустила, а тетя Таня позвонила в полицию. Лишь одна я, как балласт, валялась рядом с Байком.

— Чем бы ты могла помочь в такой ситуации, даже в полном здравии? — хмыкнул Михаил. — Ты знала, что Митрич оборудовал дом сверхмощной охраной? Могла б ей воспользоваться?

— Понятия не имела, — искренне заверила Надя.

— Вот я и говорю, что лежала в сторонке и не мешала хозяевам.

— Это точно, — уныло заметила она. — Я лежала и молила Бога, чтобы все обошлось. А еще…

— Что? — напрягся Дьяконов, понимая, что не хочет слышать эту часть признания.

— Это я маме позвонила и попросила приехать, — покаялась жена.

— Да, правильно сделала, — радостно воскликнул Хоппер, отметая страхи и подозрения. — Хоть за тобой присмотрит, пока я на работе. Потом дети пойдут. Нужно ей предложить к нам перебраться…Характер, правда, тяжелый, но попробуем перевоспитать.

— Я все слышу! — донеслось с лестницы. — Спускайтесь борщ есть.

Майор Петухов внимательно посмотрел на надоевшего жалобщика.

— Вы, гражданин Пухляркин, сами при свидетелях подтвердили, что проникли в дом к Дьяконову. Еще хозяин заявление не подал, неизвестно, что там пропало, но я вам настоятельно советую забрать вашу жалобу.

— Вы отказываете мне в моих гражданских правах? — взвился «мерзавчик».

— Нет, я никому не отказываю. Не имею права, — отрезал Чижик, выкладывая перед посетителем стопку бумаг. — Вот заявление от Надежды Андреевны Одинцовой, которой вы нанесли тяжкие телесные повреждения. Да еще и общеопасным способом. А это статья, Николай Федорович. Уголовного кодекса. А вот заявление от Терещенко, вашего соседа. Он тушил пожар, устроенный вами, получил ожоги. Требует принудить вас к ответственности за халатное обращение с газовыми приборами. Есть еще заявление от Сергеева. Залетевшие к нему на участок обломки пробили крышу сарая. Порча имущества. Поэтому хорошо, что зашли. Вы арестованы, гражданин Пухляркин. Сейчас я вам ваши права зачитаю.

Мерзавчик уныло посмотрел на Петухова.

— А если я заберу свое заявление? — пробормотал он. — Или продам дом?

— Полиция охраняет общественный порядок, — сурово заметил Чижик. — А вы его нарушили. Ваше заявление или продажа домовладения не повлияют на решение об аресте.

Майор Петухов выглянул в коридор и крикнул:

— Авдеенко, уведи!

Антон Тризуцкий медленно приходил в себя. Он уже различал звуки, но никак не мог открыть глаза и что-то сказать в ответ. В палате стояла гробовая тишина. И все-таки рядом кто-то находился. Но кто, Антон разобрать не мог. Иногда наведывалась мать, плакала и причитала над ним:

— Сыночек, Антошечка, как же так?

«Почему не остается, не сидит рядом?» — сам себя спрашивал Тризуцкий.

Пару раз вместо причитаний она сильно ругала Баяна. Как будто это он его ударил!

Антон хорошо помнил лицо нападавшей, внезапно выхватившей нож и пырнувшей чуть ниже солнечного сплетения.

«Толстая жирная гадина. Наверное, уже на нарах, — подумал Антон. — Следом Баян с Совой поднимались. Поди, сразу схватили!»

Мысли Тризуцкого перескочили на тот злополучный день, воскресив в памяти все события и даже тарелку холодца.

«Хоть поел напоследок», — мысленно осклабился Антон. Он вспомнил, как из кухонного окна наблюдал за пьяным мужиком, что увел у него Маргариту.

«Выздоровею, разберусь! — зло решил про себя Тризуцкий. — И Ритку верну!»

Он попробовал пошевелить пальцами, но ничего не получилось. Ни одна мышца не слушалась его после ранения. Тупое бревно!

Каждый час заходили сиделка или медсестры и после необходимых манипуляций оставляли его наедине с этим странным молчащим человеком. Но кто же это?

— Зря вы тут караул устроили, — усмехнулся кто-то. — Он еще не скоро придет в сознание. Если придет, конечно! Может овощем до конца жизни проваляться.

— Он уже глаза пробовал открыть. Веки трепетали, — возмутился неизвестный.

— Ну и что? — фыркнул доктор. — Откроет он глаза, вам легче станет?

— Ерничаете?

— Нет, просто пытаюсь вам объяснить, что до того момента, как вы сможете его допросить и арестовать, пройдет еще много времени.

— Он представляет угрозу, — предупредил незнакомец.

— В таком состоянии? Не смешите, — фыркнул врач, и Антон услышал, как хлопнула дверь.

Тризуцкому нестерпимо захотелось завыть. Овощ с глазками! Лучше б сразу помер, чем так мучиться. А что еще ждет впереди? Кто станет ухаживать и как быстро это надоест?

«Я бы точно ни за кем досматривать не стал в таком состоянии… даже за матерью или Пашкой, — мысленно разозлился он. — И брату такая обуза ни к чему. Матери разве что… Но, наверное, ее полиция не пускает…»

И тут Антон вспомнил предостережение полицейского.

«Ага, вооружен и очень опасен! Как же!»

В палату вошла медсестра, и Тризуцкий понял, не почувствовал, что ему ввели инъекцию. Сознание медленно затуманилось, и наступил мрак.

Нонна Тризуцкая сидела на диванчике в холле и с нарастающим страхом наблюдала, как заведующий отделением важно шествует по коридору. Врачи и медсестры, первое время заботливые и доброжелательные, теперь старались отвести взгляд, даже деньги брать категорически отказывались. И хоть Нонна догадывалась, что это из-за того, что ее сына объявили преступником, но в глубине души страшилась, что из-за полной безнадежности ситуации. «Пусть преступник, — думала она, неотрывно следя за врачом. — Пусть украл что-то или помог украсть. Но не убил же! Шантажировал кого-то… Кого? Глупости какие! Ее мальчик талантлив, как бог, и получает гонорары за программы для разных зарубежных фирм. Зачем Тошеньке вымогать деньги, если их у него и так полно!»

Она заметила, как заведующий, отдав распоряжение медсестре, направился в ее сторону. Нонна подскочила, одернула кофту. Заглянула в глаза.

Вальяжный доктор с бородкой позволил встретиться с ним взглядом, доброжелательно улыбнулся. Нонна рванула за ним по коридору.

— Доктор, как он?

— Никуда не уходите, — пробурчал заведующий, не останавливаясь. — Антон очнется ночью. Если полицейский уйдет, сможете поговорить несколько минут. Это все, что я могу для вас сделать. Утром к нему уже не пустят. Дежурный врач обязан сразу же сообщить.

— Спасибо, спасибо, доктор! — запричитала Нонна.

— Десять тысяч, — хмыкнул тот, удаляясь к себе в кабинет.

Когда Антон очнулся в следующий раз, рядом с ним сидела мать.

— Тошенька, миленький! — заплакала она. А потом быстро начала пересказывать события последних дней.

— С Баяном что? — еле слышно прошептал Тризуцкий.

— Сидит эта сволочь. Организатор ОПГ! Это он тебя заказал!

— Сова?

— Дает показания. Свидетель он, понимаешь! — мать в сердцах всплеснула руками.

— Квартиру мою продай, деньги понадобятся, — прошелестел одними губами Антон.

— Так уже продала. Митрич, тесть твой бывший, выручил, по рыночной цене купил. Повезло, слава богу! Валя Баянова к нему сунулась участок продать. А он ее выгнал с порога. Сказал, что душегубам не помогает. А Лутонин на все личное имущество Баянова арест наложил.

— В чем меня подозревают?

— Шантаж и соучастие в краже из музея.

— Ясно, — проскрежетал Антон через силу.

— Как же тебя угораздило связаться с Баяновым! — всплеснула руками мать и заплакала.

— Не плачь, пожалуйста, — пробормотал Антон. Он хотел добавить еще что-то, но в палату заскочила медсестра.

— Вам нужно уходить, — пробормотала она. — Приехала полиция.

«Видать, я встрял по полной, — подумал Антон. — Раз следователи среди ночи заявились». Он посмотрел вслед сгорбленной и поникшей матери.

«Никогда не смогу объяснить ей, что не было никаких программ для крутых фирм, никаких гонораров за статьи в журналах. Ничего! Талант весь ушел на написание маленьких программок-червей, недосягаемых для антивирусов. Никто из близких так и не понял, чем я зарабатываю на хлеб. После случая с Дашей только Рита догадалась. И вернувшись из той злополучной поездки на море, когда Митрич велел всем угомониться, она выставила лишь одно условие в обмен на свое молчание. Оставить в покое Молоканова. Раз и навсегда. Баянов, конечно, потихоньку шустрил, и его шпион докладывал, что появились новые разработки. Но, опасаясь гнева Танеева, ничего не предпринимал. Кто еще мог знать? И на чем они прокололись? И почему его самого уже обвиняют в соучастии в краже листа, кто же его украл и зачем?»

Вопросы еще роились у него в голове, когда дверь в палату распахнулась, и Антон увидел двух мужчин в штатском, но судя по выправке, эти двое привыкли ходить в форме.

— Очнулись, гражданин Тризуцкий? — ласково осведомился один из них и широко улыбнулся.