Глава 10

Утром, выйдя на кухню и увидев мрачное лицо отца, Маргарита решила сразу ретироваться подальше от лишних вопросов.

— Сейчас поем и к Одинцовой пойду, — заявила она, сажая сына в высокий стульчик.

— Вчера Антона сильно ранили, — хмуро обронил отец. — Нонна звонила, он в реанимации. Никак в сознание не придет.

— Где? Почему? — напряглась Маргарита.

— Прям передача «Что? Где? Когда?», — проворчал отец. — В нашем тамбуре. Тризуцкий сам дверь открыл. Значит, кто-то, кого он знал и кому доверял безраздельно. По подозрению арестовали его подельников.

— Сову с Баяном? — недоверчиво уточнила Рита.

— Нет, козла с барабаном, — сварливо огрызнулся отец. — Ты у Тризуцкого еще каких-то друзей знаешь?

— Нет, — отмахнулась она. — Нет у него никаких друзей, кроме этих отморозков. Но я смотрю, ты в теме.

— Адвокат Баянова звонил. Ищет свидетелей. Я посоветовал искать в другом месте. А сам бога благодарю, что ты у нас ночевала. — Отец тяжело вздохнул и потянулся к флакончику с валокордином.

Ритка, заметив это, дернулась к графину, налила в стакан воды.

— А мама где? — осведомилась Маргарита, ставя перед сыном чашку с соком. Малыш неловкими движениями потянул чашку ко рту. Мать слегка придержала снизу.

— За молоком пошла, — пробормотал отец и восторженно воскликнул: — Гляди, сам из чашки пьет!

— Недавно научился, — загордилась Рита. — Мы после завтрака к Наде пойдем, — предупредила она, пресекая вопросы.

— Да, слышал уже, — отмахнулся отец и поинтересовался равнодушно: — Ничего рассказать не желаешь?

— Не-а, — через силу улыбнулась она, прекрасно понимая, что равнодушие показное. И лучше промолчать, чем попробовать провести адвоката Танеева. Постепенно невинными вопросами всю правду вытащит.

— А как же чистосердечное признание? — хмыкнул он.

— Невиновна, ваша честь! — отрапортовала Рита и аккуратно забрала из рук сына пустую чашку, которой он принялся стучать по столу.

После завтрака Маргарита сразу ушла к себе. Санька капризничал и не хотел находиться в кроватке. А на диване оставлять его показалось Маргарите опасным. Она залезла в шкаф и сразу наткнулась на огромную белую шаль, украшенную яркими вязаными цветами. То, что надо! Рита с сомнением оглядела очередное Дашкино творение и, не задумываясь, расстелила его на полу, куда тут же переместился Санька. Она смотрела, как сын ползает между цветами и маленькими пальчиками пробует каждый на прочность. Раньше эта шаль валялась в музее и спасала хозяйку от сквозняков. Но Рита сначала загремела в больницу, потом ушла в декрет. И все ее вещи сложили в пакет и передали матери. Теперь, по прошествии года, Рита точно знала, что эту громоздкую накидку можно использовать вместо детского коврика. Пусть особо не развивает, но, отрывая цветы, ее сыночек станет меньше скучать, а потом и забудет о Молоканове. Только ей самой не удастся. Она потянулась к подушке, под которой спрятала свитер. И вытащив последнее воспоминание о Владимире Петровиче, прижала к себе. Рита не помнила, сколько так просидела. На память приходили танцы на морском берегу. И тот самый момент, когда, встретившись взглядом с незнакомым парнем, поняла, что пропала. Высокий, загорелый, в линялых шортах, он стоял, прислонившись к скале, и лениво наблюдал за танцующими. А потом оказался рядом. Ритка вспомнила, как он смотрел на нее, и отплясывала с удвоенной силой. Доплясалась! Она словно заново почувствовала, как ее пробирает дрожь, подобная электрическому разряду, стоило незнакомцу положить руку ей на талию.

Неожиданно открылась дверь, Рита вздрогнула. В комнату вошла мать.

— Ты вроде к Наде собиралась, — начала она с порога и осеклась. — Что происходит, Маргошка?

— Ничего. — Рита поморщилась, как от зубной боли, и помотала головой. — Нет сил объяснять, мам. — Она сунула свитер обратно под подушку и подошла к шкафу за Санькиными вещами.

— Может, я смогу помочь? — с мольбой в голосе осведомилась мама.

— Да ничего не произошло. — Рита подошла к матери и клюнула ее в щеку. — Ничего не поменяется в нашей жизни. — Успокоила она.

— А жаль, — протянула мать. — Я так надеялась, что ты встретишь хорошего человека.

— Я тоже, — хмыкнула Рита и уткнулась в материнское плечо. Санька, почувствовав перемену в настроении, тут же подполз и начал подниматься, держась за бабушкину ногу. Маргарита наклонилась и подхватила сына на руки. Малыш тут же обнял ручонками за шею.

— Не плачь, моя хорошая. — Мама обняла Риту как маленькую. — Видишь, какой у тебя защитник.

Маргарита вздохнула.

— На него вся надежда!

— Кстати, о Надежде… Ты сама пойдешь, или я Мише позвоню. А то она там с голоду помрет. Михаил себе пельмени варит, а Наде сейчас нужно диетическое питание. Я ей котлетки на пару сделала.

— Пойдем с Сашенькой погуляем и занесем, — решила Рита. — А то я совсем закисну.

Мать наблюдала, как дочка натягивает лыжные штаны и свитер.

— Там снегу намело за ночь, — предупредила мама.

— А я лыжи возьму, — заявила Рита.

Из окна второго этажа Татьяна Алексеевна смотрела, как по двору носится Байкал, мешая Танееву расчищать снег. Сам Александр Дмитриевич в старом тулупе и валенках казался лешим из сказки. Он помог дочери усадить ребенка в коляску, внимательно оглядел крепления лыж. Даже за руку свое дитятко подержал, пока Маргошка надевала маленькие пластмассовые лыжи. А потом пошел открывать калитку. Дочка, накинув капюшон, резво заскользила по снегу, толкая коляску вперед. Байкал, будто глупый щенок, почувствовав свободу, устремился следом на улицу. И сколько ни звал его обратно хозяин, никак не хотел возвращаться. Ритка, отъехав полквартала, остановилась и крикнула:

— Байк!

Пес будто ждал приглашения, устремился к молодой хозяйке. И довольно потрусил рядом.

«Охраняет своих любимцев», — тепло подумала Татьяна Алексеевна и пошла в дочкину комнату открыть окно. Пока Санька гуляет, не мешало бы проветрить. Словно чужеродное тело, она сразу увидела рукав свитера, спрятанного Маргаритой под диванную подушку.

— Вот дурочка, — печально усмехнулась мать и нехотя взяла в руки чужую вещь.

Ближе к обеду хмурый Молоканов уже мчался в Вишневку. Он собирался сразу отправиться на поиски Маргариты, но проспал. Ночь выдалась бессонной. Сначала Молоканов ворочался на неудобном диване, даже не пытаясь заснуть. Голова раскалывалась на части, а к горлу подкатывала тошнота. Вова никак не мог взять в толк, почему сразу напустился на Ритку. Оскорбил ее. Наверное, любое упоминание о Баянове превращало Владимира Петровича в лютого зверя, готового растерзать своего противника. Молоканов вышел на балкон и с высоты десятого этажа увидел, как внизу мигают полицейские машины и народ толпится около подъезда Маргариты. Он заметил, как полицейский что-то объясняет дяде Коле— наверное, его права. Молоканов быстро напялил штаны и бросился вниз, выручать нового друга. Но оказалось, что сосед не обвиняемый, а главный свидетель. Впрочем, как и сам Молоканов. Он подробно описал, кто и когда входил в подъезд, а потом только узнал, что серьезно ранен Тризуцкий.

«Ритка! Ритка где?»— бился в голове Владимира Петровича немой вопрос. Но ответа на него не находилось. Он вернулся в квартиру сестры только под утро, намереваясь сразу уехать домой. Не получилось. Ниночка, маленькая племянница, уже проснулась, к явному неудовольствию сестры.

— Поговори со мной, иначе усну и свалюсь с табуретки, — потребовала Ириска, держа бутылочку с соком у маленького ротика.

— Я домой поеду, — огрызнулся Вова, еще не забыв, что вчера сестра оказалась не на его стороне. — Дай только таблетку от головной боли.

Проглотив огромную зеленую пилюлю, Молоканов прилег на пять минут, дожидаясь, пока подействует таблетка. Он на краткий миг прикрыл глаза и проснулся, когда в окно било солнце, а на кухне работал телевизор. Зять с племянниками ели омлет и смотрели мультик про Алешу Поповича. И про Юлия. Будь он неладен! От еды снова затошнило, а от дурашливого коня тем более.

— Поеду я, — мрачно оповестил Вова и добавил угрюмо: — Извини, испортил вам праздник.

На кухню зашла сестра с Ниночкой. Малышка капризничала. Ириска принялась ходить с ней из угла в угол, напевая песенку. Вове сразу вспомнился Санька. Аж сердце от тоски закололо и пропустило удар.

— Дай мне телефон Дьяконова, узнаю, куда могла моя милая податься, — нехотя попросил Молоканов. И сразу же рванул в сторону Вишневки, подгоняемый только одним желанием. Увидеться с Ритой и помириться.

Вова, хмурясь, всмотрелся в дорожные знаки.

«Не проехать бы поворот», — злясь на самого себя, подумал он. Вдалеке показались новостройки. Коричневые стеклянные высотки нового микрорайона словно разрезали пространство.

"Страшно, наверное, жить в таком… человечнике, — сам себе заметил Молоканов. Огромные здания, уходившие в поднебесье, пугали своей одинаковостью и бездушием. — И как тут Юрец с Лизой живут?" — усмехнулся про себя Владимир Петрович, внезапно вспомнив, что где-то здесь недавно купили квартиру Талахадзе, его друзья по университету. И он сам недавно с высоты пятнадцатого этажа взирал в одно из тысячи таких безликих окон, как дорога петляет среди полей.

«Вот же Юлий!» — в сердцах отругал сам себя Молоканов, резко уходя в правый ряд, а оттуда на спуск, ведущий к новостройкам. Зрительно он запомнил дорогу к дому друзей. Рядом еще школа строится. Лизка хвалилась, что детям только через двор пройти. Он выехал к единственному подъезду нужного дома и сразу набрал номер Юры.

— Привет, ты дома? — быстро и деловито осведомился Вова.

— Ну да, — хмыкнула трубка. — А чего, Вован?

— Тогда спускайся, — скомандовал Молоканов. — Я под твоим подъездом.

— Поднимайся, сейчас стол накроем — радостно предложил Юрец.

— Нет, я тороплюсь, — отрезал Володя. — Юр, давай быстро. Очень надо!

Юрец не заставил себя долго ждать, минут через пять выскочив из подъезда полностью одетый. На шее даже болтался темно-красный шарфик. И Молоканов представил, как заботливая Лизка заставляет благоверного укутать горло.

— Что случилось, Хан? — заволновался Юра. — Что такой мрачный?

— Ничего особенного, — отмахнулся Молоканов. — Расскажи лучше, что происходило в лагере, когда меня в больницу увезли. Помнишь?

— А-а, это… — недовольно поморщился Талахадзе. — Мы же той ночью после попойки с Лизой купаться пошли. Помнишь, да?

— Конечно, — кивнул Молоканов, прекрасно зная, что его друзья отправились в соседнюю бухту плавать голышом.

— Там мы и заснули, благо моя жена покрывало с собой прихватила. А утром, когда в лагерь вернулись, нам девчонка, толстая такая, подружка твой цыганки, сообщила, что тебя избили какие-то парни и эта… — забыл я имя — с тобой в больницу поехала. Мы с Лизкой сразу в цивильное переоделись и к тебе рванули. По дороге нам навстречу красный «рендж» попался. Ну я и понял, кто те неизвестные хулиганы. А цыганку твою в лагере никто больше не видел. Лизка еще причитала, что девка эта как сквозь землю провалилась.

— А Еремей с Аркашкой где были, когда Баян меня метелил? — сквозь зубы проскрежетал Вова.

— Дык… они же в деревню еще раз за выпивкой пошли… ну и только следующим днем вернулись.

— Повезло Баяну, — криво усмехнувшись, мотнул головой Молоканов.

— Да что случилось-то, генацвале? — вскинулся Юра, таращась на друга большими черными, словно маслины, глазищами. — Что придумал, в праздники эту историю ворошить?

— Пришлось, — горестно возвестил Вова. — Спасибо, брат! — Он хлопнул друга по плечу и, потянувшись, открыл дверцу джипа. — Прости, что так с наскоку, Юр. Лизке привет передавай, ну и поздравления новогодние.

— Что происходит, Вова? — напрягся Талахадзе. — Ты как по белой нитке ходишь.

— Да все нормально! — хмыкнул Молоканов, заводя двигатель. — Мне ехать нужно. Прости.

Вернувшись домой, Юра понял, что сильно нервничает, и, взяв сигарету, отправился на балкон.

— Что? — выскочила следом Елизавета. — Зачем Хан приезжал?

— Не понятно. Про лагерь расспрашивал, про девку эту чернявую, с которой тогда зажигал… — Талахадзе потер лоб, словно это облегчало понимание ситуации.

Лиза нервно скрутила тонкие светлые волосы в хвост и, напряженно посмотрев на мужа, выдала задумчиво:

— Она приходила ко мне на работу.

— Кто? Когда? — насупился Юра.

— Вовкина цыганка. Где-то через пару месяцев, как мы с моря вернулись.

— Зачем? — оторопел Юра. — И как она на тебя вышла?

— Нашла через общих знакомых, — пожала плечами Лиза. — А хотела узнать все про Хана. Фамилия, адрес, где работает.

— А ты?

— Послала лесом, — отрезала Лизавета. — Это из-за нее Вовку чуть инвалидом не сделали!

Юра быстро затушил недокуренную сигарету и решительно велел:

— Звони ему и все расскажи.

— Зачем?

— Не знаю. Но нутром чувствую, что Хану это сейчас очень важно.

Большой черный пес лежал у Дьяконова на крыльце. Увидев гостя, он приоткрыл один глаз, глянул лениво и снова погрузился в сладкую дрему.

— Классный сторож! — усмехнулся Молоканов.

— Это соседский. Он тут службу не несет, — хмыкнул Мишаня и серьезно добавил: — Рита у нас. Сильно сердится на тебя.

— Ругает? — напрягся Владимир Петрович.

— Нет, — поморщился Дьяконов и замялся. — Они тебе новое прозвище выдумывают. Вот взрослые бабы, а как от этой напасти отучить, не знаю! — всплеснул руками Михаил. — Ты хоть меня поддержи. Некрасиво как-то!

— Я и сам в подвешенном состоянии. Может и не простить…

— Бабы, одно слово. Моя с утра как неживая лежала. В окно отрешенно смотрела. Ни слова мне не сказала. Рыдала тайком. Я уже не знал, что думать. А Анютка пришла, гляжу, повеселела Надюшка. Улыбается, зовет посидеть рядом. Вот и пойми, что на нее нашло, а потом отпустило. Мы с вечера даже грубого слова друг другу не сказали.

— А я отличился, — проворчал Вова, глядя, как открывается тяжелая дверь и на улицу выходит Рита, держа в одной руке ребенка, а в другой — коляску. Молоканов хотел кинуться к ней, но пес, поднявшись, угрожающе зарычал.

Маргарита полоснула по недавнему ухажеру яростным взглядом, и, усадив малыша в коляску, направилась к выходу. Кобель увязался следом.

— Рита, подожди, — взмолился Молоканов. — Выслушай меня.

— Мне вчера хватило, Владимир Петрович, — на ходу бросила она. — Больше вас слушать не желаю. Видеть тоже.

— Как ты по такому снегу коляску покатишь? — удивился Вова. — Давай подвезу?

— Нет, — отрезала Маргарита. — Все кончено. Не приставай!

Он пропустил мимо ушей ее категоричный отказ, решив, что все равно пойдет вместе с ней. Глядишь, и поговорят дорогой. Но выйдя за калитку, Рита достала маленькие лыжи и, быстро надев их, ускользнула от Молоканова в прямом смысле этого слова.

«Самая умная, да?» — раздраженно подумал Вова. Он быстро пошел следом, даже не пытаясь догнать. Отчетливые отпечатки лыжных полозьев, протекторов коляски и собачьих лап, оставленные на утоптанном снегу, вели сначала в маленький узкий проулок, затем пробежали по соседней улице и завернули в калитку двухэтажного дома из красного кирпича. Все. Приехали!

«Пушкина, 22», — прочел Молоканов на табличке. Он вернулся к своей машине и, вбив в навигатор точный адрес, проехал по асфальтированной дороге и остановился около Риткиного дома.

«Теперь, милая, никуда не денешься!» — довольно решил Вова и нажал на кнопку звонка.

— Кто? — настороженно осведомилась Маргарита.

— Рита, открой, пожалуйста, — взмолился Вова. — Давай поговорим.

— Вы ошиблись адресом, — вежливо проговорила маленькая фурия и отключилась. Можно было позвонить еще раз. Или ломиться в дверь до изнеможения, но Молоканов просто уселся на скамейку рядом с домом. Машина, серый «мицубиси л-200», должна хорошо просматриваться из дома. Значит, Маргарита поупрямится и выйдет. Вова вздохнул полной грудью и принялся ждать. Но проходили минуты, затем перевалило за полчаса. Молоканов замерз. И подозревал, что лучше уехать, оставив разговоры на потом. Никуда от него не денется Маргарита. Пусть выпустит пар. Тогда и поговорят спокойно. Теперь уж они точно связаны одной цепью.

«Скованные одной цепью, связанные одной целью», — пропел про себя Молоканов, но уходить не собирался.

Мимо проковыляла тетка в платке и с буханкой хлеба, прижатой к старой полосатой шубе.

«Шиншилла, блин!» — ни с того ни с сего выругался Владимир Петрович про себя, а женщина внимательно посмотрела на него и вошла в калитку напротив.

Оказавшись в доме, она тут же позвонила соседке.

— Та-а-ань, — протянула в трубку. — Под вашими воротами мужик сидит симпатичный. Ежели вам не нужен, может, я к себе заберу?

— Какой мужик? — охнула та. — Сейчас откроем, наверное, домофон сломался.

Когда тетка скрылась, Вова встал с лавки и принялся прыгать, пытаясь размять замерзшие ноги. Он посмотрел на свои замшевые ботинки с мокрыми носами и подумал, что в такой обуви ему не выстоять долго. В этот самый момент калитка распахнулась, и на улицу вышел крестьянин в шапке-ушанке, тулупе и валенках.

— Ты к кому? — поинтересовался, улыбаясь. Вова вгляделся в лицо и увидел под надвинутой на лоб шапкой глаза, точно такие же, как у Маргариты.

— Мне бы с Ритой поговорить, — промямлил Молоканов и серьезно добавил: — Меня зовут Владимир Петрович Молоканов. Я …

— Да понял я, кто ты, — отмахнулся мужик. — Пошли в дом чай пить. — Он протянул крепкую жилистую руку. — Танеев я. Александр Дмитриевич. Отец Маргариты.