12. Розы и морозы

Сначала все было пошло, затем чуточку романтично, ну а под конец — совсем уж мелодраматично. Простите, но я пока еще не в том возрасте, чтобы смотреть с платочком мыльные оперы. И пыль в глаза мне пускать не нужно — там и так полно соринок, о которых я знаю. Правда, не знаю, как с ними жить, но обязательно что-нибудь придумаю — целый год впереди, успеется.

Я открыла дверь своим ключом, потому что дверь моя, квартира моя еще несколько дней — приду в себя, даже если сегодня уткнусь мордой в подушку совсем не для сна. В моем доме нет полов с подогревом, зато есть тапочки — удобные, войлочные с меховым кантиком. Взглянула на телефон — подруга продолжала пересылать мне смешные новогодние мемы. Те, над которыми я бы обязательно посмеялась, будь в другом расположении духа.

— Да пошел он!

Не Гай, нет — всего лишь телефон. Я выключила звук и прилегла — да, рухнула на диван, решив немножно побыть мужиком — они же каким-то чудесным образом находят на нем успокоение. Жалко, что нет котика. Хотя, говорят, они не лечат сумасшедших, потому что сами немножко ку-ку. Так что же… С ума не сходят только уже с ума сшедшие.

— Ну и какой козел ошибся номером квартиры?! — мысленно переводила я ту брань, которая заставила меня остаться лежать на диване неподвижным бревном.

Звонить в домофон перестали — я угадала. Закрыла лицо подушкой — стало душно, но терпимо, а если закричать, то точно отпустит. Я переживаю? Нет, я проживаю ужас того, что могло случиться и, к счастью, обошло меня стороной. Я ведь почти согласилась стать наживкой для маленькой девочки Георгиночки.

Зазвонили снова — теперь в дверь.

— Да мать твою!

Это я сказала вслух, остальное про себя, уже упоминая не мать, а его самого. Но дверь я все же открыла, даже цепочку сняла.

— Какого хрена? — уставилась я в лицо Гая.

Он не спрятал его за букетом, тот веником болтался около бетонного пола.

— Если я не принимаю звонок, значит, не хочу тебя видеть.

— А я не звонил.

Блин… А я впервые обрадовалась, что так удачно выключила телефон!

— Снизу тоже не ты? — попыталась я спасти свое попранное достоинство.

— Я. Но ты исправилась — посторонним не открываешь.

— Я не думала, что это ты… — сказала правду.

Это только после звонка в дверь никаких других вариантов не осталось.

— На…

Он протянул мне не букет, а пакет. Будто заранее знал исход поездки на дачу, поэтому не распаковал покупку. Еще холодный — из холодильника и зимы. В машине печку не включал. Горел изнутри, видимо.

Я спрятала руки за спиной.

— Поль, ну хватит. Я не сожру это один и у тебя дома нечего жрать… Приготовь, поужинаем вместе, и я свалю.

Глаза в глаза, но руки в боки.

— Гай, это наглость.

— Полина, я психанул. Извини.

Заставить мужика попросить прощения первым — это достижение, Полька, новогоднее чудо.

— Мы все решили.

— Ничего мы не решали. Мы ругались. Но я же сказал, что не сдамся без бою. Отойди, я сам отнесу стейк на кухню.

— Иначе зашибешь? — не двинулась я с места.

— Иначе отнесу вас обоих. Идиотка!

Он сгреб меня локтями — а как иначе: в одной руке пакет, в другой — букет. Но локти у него острые и стальные — протаранил меня пару метров, прежде чем сумел этот локоть подсунуть мне под задницу.

— Гай, потолки низкие…

— Не бойся, моя башка всегда следит за высотой потолков.

Он не отпустил меня: я продолжила висеть, прижатая к ремню, на волоске от смерти моей решимости выставить незваного гостя вон.

— Дверь открыта… — начала завуалированно головой показывать ему на дверь.

Пальцы заняты — они вцепились в свитер на его плечах.

— Боишься? Ты же не одна. Я тебя без боя не отдам.

— Кому?

— Твоему одиночеству. Если бы ты на мужика хотя бы меня меняла… Ведьма, ведьма… Дура ты, а не ведьма. Голодать, когда такой стейк есть…

— И кочан вместо головы, твоей! — тронула я с ожесточением теперь уже его волосы, минуя уши.

Пожалела, а зря, надо было хорошенько отодрать наглеца.

— На рыцарских турнирах рыцари, чтобы завоевать благосклонной прекрасной дамы, кромсами нанизанные на колья кочаны капусты. Кто тоньше срежет верхушку на полном скаку, того и дама…

— Какую люстру тебе снести? — рассмеялся Гай.

— Мною, ты хотел сказать?

— Я сказал, что голодный… Бабу первого января найти легко, как и в любой другой день, а вот в ресторанах лучше не жрать…

Он опустил меня на пол в тапках — это мой дом, мои тапочки плотно сидят на моих ножках. Гай сделал вторую попытку всучить мне пакет с продуктами — на сей раз удачную.

— В холодильник не убирай. Я реально голодный.

— Нужно было позавтракать, — водрузила я пакет на крохотный пятачок между плитой и электрочайником.

— Не нужно было жрать без меня!

Глазами он жрал меня, но руками больше не трогал. Решил их сначала освободить — протянул мне розы.

— Что с тобой сделал снег и морозы? — переделала я старый-старый шлягер на новый лад.

— Сказку рассказали: тепло ли тебе, молодец, тепло ли тебе, миленький… Я не девка, у меня силы воли нет — я пожаловался. Холодно, очень. И одиноко. Очень. Полина, не делай обо мне поспешных выводов. Я вообще тебя с дочерью не собирался знакомить, но раз ты нос куда не следует суешь, я решил, что и язык не стоит держать за зубами. Так даже лучше, что ты все знаешь. Потом ты бы еще меня во вранье обвинила.

— Когда потом?

— Когда б привязалась ко мне.

— Привязываются только собаки, а я не сучка.

— Ох, еще какая! Знаешь, сколько я бензина сжег? Еще и пару раз на красный проехал. А везде камеры…

— И зачем тогда дал мне уехать с дачи?

— Потому что ты этого хотела.

— А я думала, просто еще не проголодался тогда…

Он не двинулся на меня — испугался букета в моих руках: от роз борода не спасет. А оставалось только сделать шаг — кухня крохотная, родители стены не раздвигали. Вот так и остались стоять в шаге друг от друга и от поцелуя. Он хотел меня поцеловать, и я… Ну что скрывать — тоже…

— Сколько запекается мясо?

— Долго, наверное… — смотрела я поверх букета таким же жадным взглядом. — Ты уйдешь?

— Когда? — Гай заметно вздрогнул: от вопроса, батареи в крошечной квартире шпарят мама не горюй!

— После ужина.

— Не оставишь до утра? Родителей-то нет и камер тоже нет, — добавил уже с усмешкой, живой, не холодной.

— Гай, я не кривила душой на даче. Я действительно подозреваю тебя в двуличии.

— Окей… Конечно, я думал про дочь. Я вообще-то отец. Но я еще и мужик тоже… Поэтому я думал о твоих сиськах, чтобы до подробностей не опускаться… — но взглядом он до них опустился, прикрытых лишь тонкими стебельками роз, дрожащих в моих пальцах.

— У меня кровать узкая, поэтому ночной вариант отпадает. Мясо будет в духовке час. Тебе хватит.

— Не хватит. Тебе еще капусту тушить… У тебя полуторка, да? — и добавляет, не дожидаясь моего ответа: — Поместимся.

Да кто ж сомневается? Если не на мне будет спать, то во мне… Двухярусная полуторка никому еще спать не мешала. Впрочем, он первый, кто окажется на моей. Так все будет? Вот так прямо — ты все решила, Полька? Ну, на эту ночь — да. А почему нет? Разве он мне посторонний? Я с ним уже спала!

— Гай, не делай вид, что ты меня не понял, — взялась я за край холодильника, чтобы привстать на цыпочки и достать пластмассовую вазу.

Гай опередил меня, поставил ее в раковину под кран.

— Повстречаемся с тобой месяц, потом переедешь ко мне. Такой план тебя устраивает?

— А если ты меня не устроишь? Если пломба вылетит от количества подаренных конфет?

— Отведу тебя к стоматологу. У меня хороший есть. Поль…

Руки свободны, у меня тоже — цветы в вазе, пусть ваза и осталась стоять в раковине. В моей квартире вообще невозможно на что-то найти место? А в моей жизни?

— Ну что? — говорю это так, словно спрашиваю, ну чего ты меня до сих пор не поцеловал, дурак?

А потому что поцелуи мешают говорить. И наоборот — личные лишние разговоры мешают целоваться.

— Не отшивай меня заранее. Ну да… Они — мать и пани Оксана — ждут, когда я найду девушку. Но и я этого жду, чего странного? Чего в этом странного? У нас троих просто совпали желания…

А у нас совпали линии на руках — линии жизни. Ладони встретились и прилипли друг к другу, но пальцы не спешили сплетаться. Ждали отмашки — от языка, которому хватит уже касаться зубов и неба, пора бы уже тронуть своего визави…

— Что я должна сделать с твоей дочкой? Украсть ее для тебя? Я же ведьма, а не дракон… Который крадет принцесс…

Улыбнулась и получила заветный поцелуй. Гай стоял напротив меня грустный, вот и решил заразиться радостью. Моей. Только чему я радовалась, непонятно…

Вот подружка моему звонку обрадовалась.

— Ты что, заболела? — поинтересовалась она, прежде чем удовлетворила мое кулинарное любопытство.

— Ты можешь мне просто сказать рецепт? — выдохнула я в телефон раздраженно, хотя раздражал меня совсем не ее вопрос и не ее неверие в мои кулинарные способности, а руки Гая на моей груди.

Они только проверили мокрые подмышки и тут же решили выжать влагу заодно и из сосков, но она обильно текла совсем из другого места, и я не находила себе места, потому что оно явно было сейчас не у плиты.

— Что-то простое, намазать и запечь… — завуалированно молила я подругу прекратить мою муку.

Я сумела свободной рукой схватить Гая за ухо и потянуть на себя, хотя он и так уже весь впечатался мне в спину, а языком грозился переломить ещё и шею. Меня уже согнул пополам, забыв, что когда ветка разгибается, она бьет метко в глаз!

— Ты куда спешишь? — спросила подруга, хотя вопрос лучше бы адресовала не мне, а тому, с кем я познакомилась в ее лифта!

Да, не с собакой — у Юпи на ошейнике было мужское имя — Юпитер, и вот бык возомнил себя богом…

— Слушай, я не одна. У меня гости, и мне нужно их чем-то накормить…

— И случайно у тебя оказался в холодильнике стейк, — хмыкнула она и шмыгнула сопливым носом.

— Мне его принесли.

К чему врать… Я могла и видео включить — не на чужой же кухне хозяйничаю, а дома.

— Вас там много?

— Это влияет на рецепт? — не хотелось мне называть цифру один, чтобы ей не пришлось подтирать ещё и слюни.

— Полька, накорми его чем-нибудь другим… — хрюкнула подружка в трубку, поняв все без моих слов.

Не первый год знакомы!

— Дай мне рецепт стейка!

— Откуда он?

— Из магазина… Отстань, дай рецепт.

— Соль, черный перец, смесь любых трав, лучше итальянский вариант… — смирилась она наконец с тем, что не получит подробностей.

— Можно обойтись без умных слов?

— Так смесь называется. Но кидай все, что найдешь сушеное. Заливаешь ложкой уксуса, двумя ложками масла. У тебя все равно нет оливкового… Ну и все — сто восемьдесят градусов и на час забудь.

Про капусту я спросить забыла — дала выключенным телефоном Гаю в нос, когда выкрутилась из его рук.

— Я с человеком разговариваю.

— Подруга не человек… — улыбнулся он, ловя меня за запястья, чтобы снова притянуть к себе. — Я подслушивал рецепт. Вдруг ты что забудешь…

Он улыбался — он, оказывается, умеет это делать.

— Я не уйду, даже если этот стейк превратится в подошву, — заверил Гай с улыбкой.

— Тогда я отколочу тебя им по башке. Гай, отвали! Кухня маленькая! Для этого…

— Для чего? — почти сел он на стол. — Для этого как раз чем ближе, тем лучше. Лучше вообще односпальный матрасик… Собачкам вон даже матрасик не нужен… У собачек поучиться слабо?

Ну какая же он скотина! Я сорвала с крючка силиконовую лопатку и дала ему по лбу. Мою нательную он уже чуть не сломал в крепких объятиях.

— Ты можешь угомониться? Лучше помоги, раз слышал рецепт…

Мне пришлось распотрошить всю полку в шкафчике, чтобы отыскать специи. Запихнула потом баночки, как пришлось — не думаю, что мама расставляла их в какой-то определенной последовательности и, конечно, не ждет, чтобы я содержала ее кухню в идеальном порядке.

Наконец присела подле духовки и с ужасом поняла, что не знаю, как та включается.

— Раз кнопка, два кнопка, — опередил меня Гай, нависнув над моей скрюченной фигурой. — Ты что жрала все эти дни?

— Бутеры и йогурты. Сковородку я умею включать. И мама суп мне оставила… Гай, ну чего ты хочешь?

Я сумела встать — на ноги и к нему лицом.

— Хочу тебя у себя на кухне. Чтобы провести маленький ликбез.

— Ты же тоже не готовишь…

— Я иногда замороженную пиццу покупаю. Но сейчас предпочитаю замороженную курицу — сначала разморожу, потом ощипаю или ощупаю, как уж получится, — улыбался он до ушей.

— Хотел сказать «цыпочку»? — держала я силиконовую лопатку возле его носа.

— Не хотел, — отстранил он мою боевую руку. — Не хотел, чтобы ты обижалась на меня, милая курочка. Ты на утреннике в детском саду белочкой была?

Я рассмеялась.

— Значит, — выдал Гай тут же, — сибиряки замерзли в совдепии — меня требовали нарядить зайчиком.

— Девочки же снежинки?

— Иногда белочки… Хочешь орешки? Могу сбегать купить… Мне остыть надо…

— Можем просто целоваться без продолжения, как в общем-то принято в букетно-конфетный период.

— Последствия будут в виде мокрых трусов. Я не взял сменку. Забыл сумку. Будешь без трусов меня терпеть… Какие орешки хочешь?

— Не надо никуда уходить. Я дам тебе папины трусы. Ещё один плюс жизни с родителями.

— Или прямо сейчас раздеться? У вас вся квартира с подогревом…

— Сначала тушите капусту, потом свет…

— Ты не Света, ты Поля… Не уйдешь, нет?

— Тебе это так важно? — безуспешно пыталась вернуть я лопатку к его носу.

— Уже привязался. Через пятнадцать минут мы уже будем сутки знакомы. Целые сутки. Для меня это рекорд… Поль, пожалуйста… — Такие собачья глаза у этого Юпитера. — Убери спатулу.

— Это лопатка.

— Это орудие возмездия, а я ничего плохого не сделал и не сказал. Мы взрослые люди, хватит уже вести себя, как дурачки.

— Давай, как умный, жарь капусту.

— Масла налей на сковородку. Вывали туда капусту, через пять минут добавь остатки рассола и немного кетчупа с сушеным укропом.

— Тушил прежде?

— Ел прежде. А это простая логика. И она говорит, что судьбоносные встречи случаются исключительно под Новый год.

— Один год забрал, другой дал — ты себя накручиваешь, — выдала я уже без всякого смеха.

Лицо серьезное, глаза злые, губы стиснуты. Гай тем временем накрутил на палец мой локон.

— Пусть так. Но уже накрутил. Давай учиться… — он сделал паузу. — Готовить вместе.

— Гай, у меня подружка устраивает винные вечера. Ну, это вино и картины. Она рассказывает про художника, а потом скучающие дамы что-то рисуют, впервые взяв в руки кисти. У них в студии есть классы по рукоделию. Если ты подаришь матери абонемент, я могу провести там курс по украшениям. И… Сначала мы там познакомимся, а потом… Сюрприз! Город маленький…

— Ты упрямо думаешь, что нужна мне только за этим?

— Не только… — простонала я, когда Гай подкинул меня наверх, пойти к потолку, и я, хватаясь за его голову, все-таки врезала ему лопатной. — Пожалуйста…

Он держал меня на весу на уровне груди. Я смотрела вниз, чтобы случайно не проверить свое темечко на прочность при встрече с бетоном.

— Мне это важно, Гай, чтобы мы обсудили это на трезвую голову.

— Ты права, ох как ты права… Город маленький, а мы так долго не встречались… Целых пять лет.

— Гай, ты согласен? С моим планом?

— И что толку? — он поставил меня на пол, но оставил руки у меня на бедрах. — Мы не можем забрать ее себе.

— Она может у нас ночевать иногда… Если тебе это важно?

— Мне важно, чтобы ей было хорошо, а ей хорошо с бабушкой. Поль, я тебя вижу насквозь, лиса… Это не ради нее, это ради меня… Поверь…

— Я верю, — тронула я ладонью его мягкую щеку.

— Но проверяешь. Такой вере грош цена…

— А ты все покупаешь… Черной икрой, например.

— Хочешь бутер?

— Решили же, что это на Старый Новый год, с моими родителями, если мы дотянем до него вместе.

— Ты меня за яйца будешь тянуть в старый год?

— Я тебя за яйца из него вытащила, кажется. Или нет?

— Вытащила… Потяни еще!

Снова ухо оказалось под рукой и снова я за него потянула… Притягивая губы — был поцелуй или не был, но подоспела духовка — пришлось отправлять туда стейк и не возвращаться к поцелуям. Гай занялся тушением капусты.

— Потом подогреем, — обернулся он ко мне и подмигнул.

У нас час в запасе? Или… Хрен с ним, полы без подогрева — подошвы в тему придутся…

А ботинки он не снял — может, конечно, поднимался пешком и всю грязь отбил, а куртку забыл в машине или на даче. Поэтому не побоялся насвинячить в гостях. Ну, не побоялся… Заодно подхватить меня на руки. Легко! Я же вся сжалась от страха, стала маленькая-премаленькая и… Всего лишь потеряла тапки и маленькую незначительную вещицу — голову. Она кружилась даже с учетом того, что кружится в наших хоромах было негде. Но вальс кружат в душе в такт ударам сердца. Оно не такое четкое и бездушное, как куранты; оно музыкальное — раз, два, раз, два, три и… Тишина. Это я задохнулась в свитере, который Гай потащил мне через голову, усадив на кровать. Рухни мы на нее вместе, пришлось бы, наверное, просто превратить свитер в шарф, потому что друг от друга мы больше бы не оторвались. А что — так же модно! Повязываешь свитер вокруг шеи поверх пальто… Если в пальто нет быка…

Бык трепыхался в моих объятиях, точно бабочка, потому что ему нужно было избавиться от второго свитера — своего, и срочно! Я решила помочь и потянула за ремень… У всех нормальных мужчин свободный конец смотрит направо, никаких налево — с этой минуты!

— Поль, не надо… Я сорвусь… Иначе…

Говорил он это с поднятыми руками.

Сдается? Сдался… Отшвырнул свитер и скинул с ремня и своего бугра мои руки. Железный язычок больно саданул меня по пальцам. Гай остался коленями на матрасе, прямо надо мной, и я вовремя сообразила откинуться к стенке, не заботясь, встретится моя голова со стеной или пронесет… Просто Гай слишком резко рванул ремень на себя, чуть не выдрав с корнями, швырнул на пол — не хотел тратить время на застегивание или не хотел холодить мне живот железной пряжкой. Зачем в джинсах ремень? Дань традиции…

И традиционно зимняя любовь начинается со скручивания майки — увы, хотелось, чтобы пальцы Гая повозились немного с пуговицами, поднимаясь по животу вверх или спускаясь вниз, а не прокатились катком, полностью распластав меня по кровати. Дождись с ним лета, Полька, и будут тебе кофточки с мульоном пуговичек на голое влажное тело… И будешь плакать по майке! А сейчас долой и не скучать…

В духовке таймер тикает, а в моем теле термометр взорвался и осколки вонзились в живот… Какая там еще согревающая жидкость — меня закапало маринадом для стейка — жжет и щипет во всех уже известных Гаю местах… А он снова все забыл и тыкается наощупь, точно слепой бычок…

— Гай, время… — схватила я его за уши, уже довольно красные и прекрасные. — У нас мало времени… Мясо…

— Будем жрать капусту. Что загрустила? Не морскую же, а новогоднюю…

— Гай…

Я оторвала его руку от груди, поднесла к лицу, ища пробитую острым соском ладонь — не нашла глазами, тронула языком. Есть рана, есть — иначе чего так стонать…

— Поль, это лишнее…

— А я о чем?

Не отпустила его ладонь, прижала к животу и толкнула вниз, под пуговицу на моих джинсах.

— Все горит, чувствуешь?

— Я руки от перца вымыл? Или как? На вкус…

— На запах смесь итальянских специй… Гай, не время шутить…

— Какие шутки, Поль! Тут кто-то кран забыл на кухне… С горячей водой…

Его пальцы вслепую нашли краник, но не закрыли, а открыли на полную, а вторая рука наконец справилась с пуговицей и молнией.

— Гай, курица разморожена, пора запекать… — простонала, вцепившись в пустые шлевки его джинсов.

— Чего ты понимаешь в готовке курицы! — оторвал он мои пальцы от своих джинсов и стиснул свои на моих. — Окорочка подними…

Ну и избавил меня наконец от всех слоев защиты от холода — не от него, от него меня защищали только его трещащие по швам джинсы.

— Не надо меня мариновать…

— Ты ж не молодой цыпленок…

— Но и не бройлер… Гай, пожалуйста… Тебе нравится, когда тебя умоляют?

— Да, нравится… Мне нравится, когда ты умоляешь, а не приказываешь… Скажи еще раз — пожалуйста.

— Пожалуйста, отстань от меня! — огрызнулась игриво.

— И не подумаю… — вцепился он мне в губы.

Только так с ними — мужики по-хорошему не понимают, когда уже можно и нужно по-плохому. И быстро… На счет раз…

— У тебя молния застряла? — вцепилась я в его пальцы и нащупала пластик.

— Поль, у тебя с обонянием проблемы?

Клубничка, черт… А мне уже стейком пахнет, запеченым… Но пока можно и салями перекусить… Раз предлагают.

И не один раз...

С Гаем все должно быть по-царски, а не только салат. Свесившись с кровати, выдвинула ящик под матрасом и вытащила две простыни: одну себе, вторую — тому парню, который спас мой Новый год и, кажется, взамен забрал всю жизнь — ну, ту, которая в обозримом будущем, хотя с кровати, кроме потолка, если и видно что-то, то не дальше карниза и полоски тюля.

— Знаешь, как тогу завязывать? — взглянула я на этого парня прищуренно.

— Как бы ни завязал, а критиковать меня некому, — показал он мне язык, даже для вида не удивившись вопросу. — Ты тоже не знаешь, потому что это мужской наряд… А у тебя наряд на кухню. У меня нос скоро взорвется, а желудок прилипнет к позвоночнику.

Подошву мы не грызли — стейк был настолько толстым, что внутри все еще оставался кроваво-сочным.

— Это вообще безопасно? — подняла я глаза от разделочной доски, на которой Гай умело расправлялся с готовым мясом. — Есть сырое…

— После часа в духовке оно не сырое, но можешь дожарить свой кусок на сковородке. Я не против, только мой не трогай… — улыбнулся в ответ и погрозил мне ножом. — И ты, Брут?

Что-то знает, не совсем потерянный экземпляр мужского рода.

— Выпить нечего, прикинь? Не сбегаешь в магазин? — облокотилась я на железный ободок раковины. — В тоге?

— Ну, первого января можно… Но не побегу… У нас и по-трезвому все получилось — я так думаю. Могу, конечно, ошибаться…

И взгляд такой, сверху вниз, совсем вниз — к моим поджатым босым пальцам.

— Сядь на стул, аутентичная ты моя Венера… Давай, если и с руками, то точно без ног и с соплями останешься.

Я забралась на стул с ногами, но не водрузила их на стол, а села в позу бабочки — колени все еще, кажется, дрожат. Или уже снова — в предвкушении бурной ночки, которая обязана последовать за бурным вечером.

Я подперла подбородок кулаком — им я грозила себе держать рот на замке: иначе бы с него точно слетела зловредная фраза: как же долго я тебя… Нет, не искала — ждала. Минут двадцать. Мог бы не заезжать за цветами, которые подвинули в сторону бутылку с жидкостью для мытья посуды. Пять минут — еще туда-сюда, куда ни шло, но зачем было красть у меня целых пятнадцать лишних минут?! Безобразие…

— Ты что так смотришь?

Гай обернулся и поймал мой взгляд. Я не ответила на вопрос, просто продолжила на него смотреть. Не поймет — беда, потому что слова тут бессильны.

— Я тебе в тоге не нравлюсь?

— Не снимай! — чуть не подскочила я со стула.

Загремела бы с него — коленки-бабочки растянули мою простыню до размера паруса.

— Выходит, нравлюсь… — по-своему, по-мужски, расценил мои движения Гай. — Без этой тряпки…

— Ты сейчас официант, так что без стриптиза, ладно? — из последних сил и с еле сдерживаемым смехом попыталась я спасти ужин.

Есть тоже надо, не все же спать… Пусть даже с императором Гаем! Люби меня нежно, корми меня вкусно — вот мое пожелание на… Пусть не на весь год, так хотя бы на его второй день.

— Ешь уже!

Передо мной появилась тарелка — съедобная на вид и на цвет, такому блюду не скажешь нет, как и такому Гаю… Вот и не сказала, вот и не смогла упустить шанс поймать пуганую птицу Отношение за хвост или за тогу.

— Что? — воззрился Император на мою руку, держащую его за простыню.

— Сейчас наступишь на край и будет мужской стриптиз. Это на десерт, а пока у нас основное блюдо… С кровью.

Улыбнулась и не добавила — с кровью моих тараканов, павших под натиском императорских легионов, вооруженных намного лучше моих. А, может, они кинулись в бегство, но заблудились в мягкой бороде, точно в трех соснах. Со сна… Я поняла, почему сейчас все поголовно отрастили бороды — замучились по утрам от слов: отстань, ты колешься…

Не колится, так что пусть не отстает… Перебирает мои пальцы, точно четки — четко, с расстановкой в моей голове новых приоритетов на этот год, а там посмотрим, что…

— Что ты хотела, чтобы я подарил Георгине?

Это Гай навис не надо мной, а над столом, где по-прежнему лежали не закрытыми коробочки с украшениями как бы напоминанием, что существует жизнь вне постели.

— Шарики… Они в банке, стеклянной. За елкой…

Елки-палки, да почему ж так хорошо… Я сначала закрыла ладонями глаза, чтобы продлить ночь, а потом только потянулась — опять же, чтобы продлить негу, которая растеклась по всему телу, как опрокинутый на постель бокал с шампанским. И пузырьки где-то по прежнему булькали и взрывались…

Настоящее шампанское все было выпито вчера чуть после полуночи. А сейчас уже почти полдень второго дня нового года.

— Красиво…

Он перебирал шарики, высыпав горсточку себе на ладонь, а я перебирала разрозненные мысли, глядя на полуголого императора, завернутого в тогу, точно в полотенце, присевшего на край моего рабочего стола, и думала, на что подобная картина утреннего умиротворения может меня вдохновить? Ничего не придумывалось — придется повторить завтра, потому что завтра может оказаться мудрее сего дня..